Эпилог. Покой

3, Месяц Заката солнца

Нибенейский бассейн, хижина лесника

      Гретхен обожала, когда первые утренние морозы оставляли на её окне причудливые узоры, похожие на какое-то сильное заклинание, о которых рассказывал ей в сказках Ливиус. Только проснувшись, она тут же сдвигала в сторону занавески, чтобы полюбоваться этим зимним волшебством.       С кухни пахло завтраком. Мать с раннего утра гремела у печи посудой. Брат колол во дворе дрова, Гретхен видела его в окно. Она бы помахала ему, но знала, что он слишком занят, чтобы её увидеть.       На ольхе перед домом прыгали синицы. Они-то точно её видели. Птицы постоянно подлетали к окну, чтобы погреться, и надеялись, что их накормят. Им давно бы следовало запомнить, что Гретхен кормила их два раза в день у колодца.       В окно Гретхен видела, как по ясному небу пролетают сороки и садятся на тонкие ветки дальней берёзы, росшей у дороги на запад. Она видела, как качаются от слабого ветра пышные лапы елей, как прыгает по стволу высохшего дерева маленький дятел и как спешивается на горизонте всадник…       Гретхен прищурилась, пытаясь разглядеть, кто это. К ним никогда никто не приходил кроме Креона, который несколько месяцев назад уехал из дома в город. Иногда он навещал их и рассказывал о том, что происходит в его жизни. Благодаря ему Гретхен знала, что за пределами родного леса есть совсем другой мир, далёкий, большой и многолюдный. Но ей и здесь было хорошо.       Это точно был не Креон. Это был высокий пожилой мужчина, с волосами серыми, как шкура коня, которого он вёл рядом под уздцы. За спиной незнакомца раскинулся крыльями старый чёрный плащ, укрывающий его от ветра и снега, а на широком кожаном ремне приютился странный изогнутый меч, совсем не такой, как у Ливиуса.       В груди Гретхен что-то кольнуло. Она посмотрела на столик, где стояла светлая ольховая птичка, улыбающаяся ей большими добрыми глазами, затем снова перевела взгляд за окно. Мужчина неспешно приближался к их дому.       Сорвавшись с места, она выбежала на кухню и на ходу накинула на себя тёплый шерстяной платок. Если бы на улице не было снега, она могла бы выбежать босиком и не тратить время на сапоги, но сейчас пришлось потерять из-за обуви ещё несколько бесценных секунд.       — Что-то случилось, милая? — Мать обернулась на созданный Гретхен шум. — Куда ты так спешишь?       Девчушка успела сказать ей только одно: «Дарнелл», — и в прежней спешке вылетела на улицу.       Она никогда не бегала так быстро. Чтобы добежать от дома до колодца, ей потребовалось всего несколько секунд. Птицы, приготовившиеся встретить её радостным чириканьем, разлетелись в разные стороны, недовольно усевшись на ветви и нахмурившись. Гретхен заметила, с какой тревогой посмотрел на неё брат, когда она пробежала мимо. Она бежала очень быстро.       — Дарнелл!       Гретхен буквально врезалась в него, даже не собираясь сбавлять скорость. Ей казалось, что она не должна останавливаться ни на миг, чтобы успеть встретить его первой. Она обняла его так сильно, что у самой заболели руки, и почувствовала, как его большая ладонь легла ей на спину.       — Ты так выросла, Гретхен. — Он посмотрел на неё своими необычными тёмными глазами, и она вдруг поняла, как сильно скучала всё это время. — Как ты тут? Заботишься о маме?       Она уверенно закивала головой.       — Я так рада, что ты вернулся!       — Беги скорее в дом. Холодно.       Теплее укутавшись в платок, Гретхен всё-таки решила послушаться. Ей в самом деле было очень холодно.       Подошёл Ливиус. Он, как совсем взрослый, пожал Дарнеллу руку, и мужчина, усмехнувшись, крепко обнял парня.       — Только боги знают, как я рад тебя видеть, Дарнелл. — Гретхен давно не видела на лице Ливиуса такой доброй улыбки. — Ты надолго к нам?       — Это как позволите. Я тоже рад тебя видеть.       Ливиус в который раз улыбнулся и взял поводья коня.       — Иди в дом. Ты, наверное, дико устал.       Кивнув, Дарнелл, передал в его добрые руки мышастого и пошёл следом за Гретхен. Ливиус был прав. Дарнелл в самом деле дико устал.       На пороге его встретила Мила. Она улыбалась, отчего на её раскрасневшемся лице появилось ещё больше морщинок. Это были красивые морщинки. Дарнелл молча обнял её. От Милы пахло мукой и травами. Он не знал, о чём ему говорить. Он понимал, что с его стороны было очень смело приехать сюда и потревожить их покой, но… ему казалось, что они были рады. Ему хотелось верить в это.       Мила не отстранялась от него до тех пор, пока он сам её не отпустил.       — Я и не думала, что ты когда-нибудь к нам вернёшься. — Она открыла перед ним дверь. — Проходи.       В доме было тепло. В самом деле, в этой маленькой деревянной хижинке было больше тепла, чем в любых тавернах, где Дарнелл так часто бывал в последние месяцы. Здесь пахло старостью. А ещё пирогами. Здесь пахло таким уютом, о котором Дарнелл уже давно забыл.       Мила сама сняла с него плащ и повесила на вешалку у двери. Дарнелл всё никак не мог оторвать взгляда от счастливых глаз Гретхен. Он так давно не видел такой радости в чьих-то глазах…       — Проходи, — повторила Мила, указав за стол. — Ты голоден? Я наложу тебе завтрак…       Дарнелл остановил её.       — Это всё потом. Просто сядь напротив и расскажи, как вы тут?       Улыбнувшись, она всё-таки сделала так, как он просил.       — Всё по-прежнему. Разве только Креон, после того, как ты ушёл в тот раз, тоже куда-то отправился. Решил искать свою судьбу в большом мире.       — Жаль…       — Да брось. Он иногда к нам возвращается.       — И где же он сейчас?       — В Чейдинхоле, в Гильдии Бойцов. Ему там нравится.       — Что ж… я рад за него. Хотя это и опасно.       — Он уже взрослый.       Гретхен уселась рядом с Дарнеллом.       — Лучше ты расскажи обо всём! Ты снова охотился на чудовищ?       — Да, — он попытался ответить как можно мягче. — Охотился до некоторого времени. Потом надоело.       — Надоело? — Девочка по-детски удивилась.       — Потом я отправился в Скайрим, где много-много снега. Намного больше, чем здесь.       — И что ты там делал?       — То, что сейчас делает твой старший брат. Я помогал людям и защищал их от различных опасностей.       — Ты тоже был в Гильдии Бойцов?       — Что-то вроде того. — Дарнелл взглянул на Милу и увидел, что она больше не улыбается. В её глазах снова застыло то сочувствие, которое он видел, когда рассказывал ей о погибшей семье. Эта удивительно проницательная женщина опять всё поняла с полуслова. Она знала, что у него случилось что-то плохое.       Вскоре зашёл Ливиус и тоже присоединился к их столу. С Дарнеллом давно никто так не говорил по душам.       Они просидели чуть ли не до самого вечера, делясь историями, рассказывая друг другу о том, что произошло за это время. Дарнелл о многом умолчал, но ему было приятно, что эти люди рады ему. Такому, какой он есть. Побитому и уставшему. Замёрзшему и вечно хмурому. Он так отвык от этого чувства, что ему стало неудобно перед всеми ними. Ему казалось, что они делают для него какое-то одолжение, хотя он и знал, что это не так.       Уже вечером Гретхен задала ему самый важный вопрос, от которого стало не по себе.       — Ты снова уедешь от нас? — спросила она, распахнув для него свои большие красивые глаза, полные любви и детских мечтаний.       Повисла тяжёлая строгая пауза. Дарнелл посмотрел на Милу.       — А вы позволите мне остаться?       — Мы предлагали тебе остаться ещё в прошлый раз.       Дарнелл едва заметно кивнул ей и вновь перевёл взгляд на девочку.       — Я не уеду, Гретхен.       После того, как она обняла его, словно родная дочка, Ливиус отвёл её спать. И Дарнелл снова увидел, как исчезла улыбка с лица Милы. Она смотрела на него, не отрываясь, а за окном поднималась снежная пурга, заметая дороги в ночи. Дарнелл знал, что нужно как-то начать разговор.       — Спасибо… Спасибо, что позволила мне остаться.       — Почему ты решил вернуться? — Дарнелл не понял, упрекает ли она его в этом. Ему стало стыдно перед ней.       — Я слишком устал. Столько всего произошло, что… я вдруг понял, что скучаю по тем дням, когда жил у вас. Но если я буду обузой… Мила, ты только скажи. Я уеду.       — Ты никогда не станешь для нас обузой. Мы тоже скучали по тебе, Дарнелл. Но расскажи мне правду. Что случилось?       — Я не думаю, что ты правда хочешь об этом знать.       — Хочу.       Дарнелл вздохнул.       — Тогда… даже не знаю, с чего начать. С того, что я ушёл из ордена, с того, что отомстил за семью или с того, что мне вскружила голову двадцатитрёхлетняя девушка…       — Это всё связано?       — Связано…       — Тогда рассказывай с самого начала.       Дарнелл подумал, как ему лучше начать, но нужные слова никак не шли в голову. Поэтому он начал просто:       — Присцилла. Её звали Присцилла.       Он ничего не утаивал. Рассказывал том, как они впервые познакомились много лет назад, как жизнь постоянно сводила их вместе в самых странных ситуациях, о том, что она любила его и собирала информацию о его убитой семье. О том, что он тоже её полюбил.       Мила внимательно молчала. Иногда кивала, чтобы дать понять, что всё ещё слушает. Она слушала об их первой ночи вместе, о том, как они отправились в Коррол, чтобы разузнать о тех убийствах. Она слушала о Катэле и о Хакдирте с его странными жителями. Дарнелл знал, что для Милы всё это звучало как страшилка на ночь, но самому ему было больно вспоминать обо всём этом. Впрочем, он и не забывал. Разве он мог такое забыть?       — Это оказались люди, Мила. Этими тварями были люди. Какие-то древние некроманты. Они веками жили в этих шахтах и убивали людей, чтобы менять свои органы на новые, когда старые приходили в негодность. И они считали это какой-то истиной. Они считали, что так и должно быть.       — Это ужасно…       — Я пробыл в этом подземелье много дней. Когда я убил их всех, то выхода найти уже не смог. За мной пришёл друг, Орландо, и, когда мы выбрались, я увидел, как Катэль убил Присциллу. Её заклинание спасло его, но… он убил её. Я не знаю, как и за что, но она была мертва. Она пришла туда, чтобы спасти меня, и погибла.       — Мне очень жаль, Дарнелл. Она была хорошей…       — Она была очень хорошей. Странная, своевольная, но добрая и отважная.       — И всё-таки… почему ты к нам вернулся?       — Я понимаю, что это очень эгоистично с моей стороны, Мила. Прости меня. Но я не знаю, что мне ещё делать. В один миг всё потеряло смысл, и, если ты позволишь мне так сказать, всё, что у меня осталось, это твоя семья…       — Дарнелл, — она встала со своего места и подошла к нему, — я очень рада, что ты вернулся. — Её губы легко коснулись его щеки. — И очень рада, что ты останешься. Ты… нужен нам. Дети тебя любят, особенно Гретхен. Им нужен отец.       — Я никогда не заменю им отца.       — Мне кажется, они так не считают. — Это прозвучало так нежно, что внутри Дарнелла снова что-то защемило. — К тому же, — продолжила она, — я ещё не так стара. Если ты хочешь…       — Нет, Мила. — Он понял, о чём она. — Может быть, я бы и хотел снова завести семью — свою семью — и держать на руках своего ребёнка, только… это уже будет слишком подло с моей стороны.       Мила смотрела на него, неправильно понимая смысл его слов. Он обнял её, крепко прижав к себе.       — Думаю, я умираю, Мила. — Она замерла в его объятиях. — За всё то время, что я провёл наёмником в Скайриме, я ни разу не был ранен, но трижды у меня так сильно болело сердце, что я терял сознание. Я всю жизнь потратил на борьбу с самыми опасными монстрами, а умираю от старости… никогда бы не поверил.       Женщина отстранилась от него.       — Это не старость. Тебе ещё рано умирать.       Он попытался ей улыбнуться, но вышло плохо.       — Моя история закончилась.       — Тогда я возьмусь написать к ней продолжение, — строго ответила Мила. — Я спасла тебя однажды, спасу и во второй раз.       Он поцеловал её.       — Спасибо, Мила.       — Ты ведь останешься у нас навсегда? Ты ведь хочешь этого?       На этот раз он улыбнулся искренне.       — Хочу, — и мысленно извинился перед Присциллой за то, что заставляет её ждать ещё какое-то время. «Ты всегда возвращался, — прозвучал в его голове её насмешливый голос. — Вернёшься и в этот раз». — Я люблю тебя.       Дарнелл не знал, кому из них ответил.