Часть 1

      Кабинет Завьялова, где обычно проводились совещания по текущим делам с начальством, конечно, не был камерой пыток, допросной или чем-то в этом духе. Чисто казённая мебель: стол, стулья, шкафы, полки с паками и важными документами, стандартная канцелярия, немного декора в виде картин и аквариума, диван, на котором можно отдохнуть от бюрократической писанины или прийти в себя после потрясений, чем часто пользовался Тельцов, правда его «потрясения» чаще были связаны с неконтролируем употреблением алкоголя, а не с серьёзными и печальными происшествиями. Но всё-таки, несмотря на довольно обезличенный и стандартный вид комнаты, которых в РОВД было предостаточно, случались в жизни Марины Солнцевой моменты, когда она чувствовала себя здесь совсем неуютно, словно изучаемая под микроскопом зверушка, в действиях которой пытались отыскать отклонения или ошибки.       Вот и сейчас, под взглядом строгих и требовательных глаз подполковника, девушка испытывала то самое чувство, будто они находятся по разные стороны закона, и она подозреваемая, а не оперативный работник его отдела. И хуже всего было то, что внутренний голос кричал ей о том же самом, учитывая, что она сделала несколько минут назад. — Солнцева, ты же знаешь, какие последствия от дачи ложных показаний? — тихо произнёс мужчина, всё ещё внимательно смотря на лейтенанта. — Конечно, Роман Евгеньевич, — уверенно кивнула та в ответ, пытаясь сохранять спокойный вид, но ещё ощущая лёгкое тепло на щеках.       Ещё несколько секунд подозрительного взгляда, и краткая ухмылка отразилась на лице Завьялова. Честно говоря, Марина вполне могла понять и его недовольство, и его недоверие. С его места всё это выглядело очень неправдоподобно, но к счастью, а может к сожалению, она была не на его месте. И это она совершила опрометчивую ошибку, о которой впоследствии может очень горько пожалеть. Возможно. Но отступать, казалось, было слишком поздно. Впрочем, мужчина вроде бы ей поверил, или только сделал вид, но выражение его лица стало более мягким, он расцепил сложенные в замок ладони и почти доверительно обратился к ней. — Марина, я приказал тебе сблизиться с Джокером, чтобы быть в курсе их с Вороном дел, а не для того, чтобы ты прикрывала его перед законом. Ты же понимаешь, что их деятельность преступна? Комолов может быть обаятельным, я верю, но это не меняет того, что он бандит, — вкрадчиво резюмирует Роман Евгеньевич, а затем продолжает, — точно ничего не хочешь сказать? — Никак нет, — сохраняя спокойствие чеканит Марина. Ну, он хотя бы не завал Джокера «жестоким и глупым» убийцей, как сделала её отец, едва узнав, что она связалась с пасынком Ворона. — Тогда можешь быть свободна, — в очередной раз усмехнувшись и взглянув на неё из-под нахмуренных бровей сказал Завьялов, и она, естественно, довольно быстро воспользовалась возможностью покинуть кабинет.       Марина, конечно, не подавала вида, когда на ватных ногах вышла от начальства, спустилась к своему рабочему месту и, забрав куртку и попрощавшись с другими оперативниками, вышла на улицу. Как жаль, что захлопнувшаяся за ней дверь не отрезала её от проблем, которые она сама создала. А всему виной что? Она и сама не могла найти и определить причину, почему она поставила под угрозу свои хорошие рабочие отношения, а может даже и свободу, и ради кого? Просто эта предубеждённость и самодовольство Скворцова и Окунева буквально выбесили её. А как же презумпция невиновности? Несмотря на внутреннюю тревогу, натянутую как струна внутри неё, девушка довольно улыбнулась, вспомнив ошеломлённые и «всепонимащие» лица коллег, когда она, слегла краснея, призналась, что у одного из подозреваемых есть алиби на ночь, и это именно она — Марина Солнцева. Кажется, на несколько секунд они смутились даже больше неё, но Завьялов и Коробицын явно были недовольны. Оно и понятно. Она ведь соврала.       Промозглый ветер доверительно пробрался под распахнутую одежду, как ледяной котёнок, выбил воздух из разрывающихся лёгких, и девушка судорожно вдохнула. Внезапное осознание накрыло её волной ужаса. А что, если это ОН..? А она создала ему алиби, прикрыла, повела следствие по ложному следу, по сути — стала соучастницей? И всё ради глупого превосходства над своими же товарищами по оружию? Совесть отчаянно завопила «ЛГУНЬЯ!», и Марина чуть было не рванула опять в кабинет Завьялова, но.. что она скажет? Как объяснится? Она же только что, буквально глядя ему в глаза, убеждала его в обратном. И даже если он её простит, то она навсегда утратит доверие. А она только недавно стала полноправным членом группы, хотя и к ней всё ещё относились снисходительно. Нет. Неееет. Это не решение. — Вот дурочка, — пробормотала она едва слышно. Вот уж точно, «слово — не воробей», а теперь… Наверное, у неё есть только одно направление, куда ей срочно нужно попасть.        Вытащив мобильный, Марина вызвала такси на знакомый адрес. ***       Всю недолгую дорогу, которая показалась девушке вечностью, сердце её трепыхалось, как пойманная в клетку птица. Марина раньше тоже думала, что это просто поэтическое высказывание, но впервые ощущала, как стук сердечной мышцы отдавался в ушах гулом, то более размеренным, то словно несущийся с горы мяч, всё набирающий скорость, то заходился почти в тахикардии, и в какой-то момент она испугалась, что может получить сердечный приступ. Наверное, кто-то мог бы принять подобное за влюблённость. Но это ведь была не она. Не она же?       Девушка тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. Сейчас нужно было сосредоточиться и хотя бы придумать какой-то план, на случай если всё будет очень плохо. Однако, как назло, воображение рисовало только самые худшие исходы событий. Солнцева истерично хихикнула. Может быть, сидеть в тюрьме — это у них семейное?       Но когда она бежала вверх по ступеням, не имея внутренних сил ждать лифт, всё, что было надуманно-передумано, просто вылетело из головы, как нечто, не имевшее значение. Остался один пульсирующий вопрос, от которого могло бы зависеть всё. Остановившись перед дверью с цифрами «132», девушка поправила волосы, одёрнула куртку и перевела дыхание. Ещё не хватало показываться в таком виде, как будто она неслась сюда со всех ног. Да, она, конечно, неслась, но ему об этом знать необязательно. Постараясь успокоить внутреннюю паникёршу, Марина ещё раз глубоко вдохнула, добавила лицу строгий и непринуждённый вид и, слегка улыбнувшись, нажала на звонок. В какой-то момент у неё мелькнула мысль, что его может не быть дома, что он может быть в где-то в другом месте, с кем-то другим. «Надо было сначала позвонить», — запоздало подумала она, но тут щёлкнул замок, и дверь открылась.       Столкнувшись взглядом с хозяином квартиры, Солнцева чисто инстинктивно сделала крошечный шажок назад, но, взяв себя в руки, ловко проскользнула в прихожую, и вновь повернулась к мужчине. — Скажи, что это был не ты, — без предисловий начала она, внимательно глядя ему в лицо. Он, конечно, мог быть искусным лжецом, но она должна была распознать ложь, если он решится ей соврать.       Но вид у Джокера был одновременно слегка ошарашенный, немного радостный и как всегда с налётом лёгкого превосходства. Он выглянул в коридор, желая убедиться, что дочка Рыжова пришла к нему одна, без отца, участковой или хотя бы напарников, и, не найдя никого из выше перечисленных, закрыл дверь. Несмотря на то, что нетерпение явно читалось в её выражении лица и позе, Комолов всё равно немного помедлил с ответом. — Это не я, — просто сказал он с лёгкой усмешкой и шагнул к девушке.       Он поднял руку, намекая на то, чтобы Марина отдала ему куртку, и к их общему удивлению, она это сделала и даже сняла ботинки, проходя дальше в комнату. В голове Джокера крутились всякие саркастические и немного пошловатые фразочки, но он из-за всех сил старался не выдавать улыбки и сохранять серьёзное лицо, когда прошёл вслед за девушкой, сгорая от любопытства, что же такое могло заставить её оказаться в его квартире в такое время да ещё и одну. — Так это точно — не ты? — ещё раз повторила она свой вопрос и обернулась, не ожидав, что он подошёл уже так близко к ней, как всегда глядя на неё сверху вниз [что она находила слегка раздражающим], и глаза её расширились от этой внезапной близости, что, казалось, ещё больше понравилось Джокеру. — Нет, это не я, — вновь уверенно повторил он, с улыбкой глядя на неё, и добавил, невинно моргая, — А что именно «не я»? Марина, которая ещё даже не успела облегчённо выдохнуть, непонимающе взмахнула ресницами несколько лишних раз, когда до неё дошёл смысл его последней фразы. — Почему ты говоришь, что это был не ты, хотя даже не понимаешь о чём именно я говорю? — резонно спросила она. — Потому что ты сказала: «скажи, что это был не ты». Вот я и сказал, — он улыбнулся слишком простодушно, преувеличено наигранно изображая наивность. — То есть ты готов следовать приказам каждого? Даже не понимая о чём они? — вновь уточнила девушка, сложив руки на груди. — Почему же каждого? Только вашим, товарищ лейтенант, — вкрадчиво произнёс Комолов, слегка понизив голос и едва склонившись к ней, завершив всё очаровательно обезоруживающей улыбкой. — И Ворона, — буркнула Солнцева, хотя ей потребовалось достаточно много усилий, чтобы напомнить себе, что он всего лишь играл с ней и её щекам совершенно не нужно покрываться лёгким румянцем. В ответ на это Саша только снисходительно улыбнулся, будто она сказала очевидную и весьма глупую вещь, и, наконец, увеличил довольно маленькую дистанцию между ними. — Так что всё-таки случилось? — уточнил он, опускаясь на стул, теперь вскидывая на неё взгляд, отчего Марина почувствовала себя неловко, и какое-то неопределённое желание справедливости и равенства заставило её опуститься на сидение напротив, будто начинался их несанкционированный допрос. — Свиридов был убит, — констатировала она, внимательно глядя на его лицо, чтобы не пропустить, как его непроницаемое выражение, пусть на секунду, но дрогнуло, — По словам свидетелей, у него был конфликт с тобой и твоей «компанией». — Не думаешь, что «конфликт» — Джокер взял слово «конфликт» в воображаемые скобки двумя руками, — слишком мелкий повод для убийства? — Нет, если это был приказ, — парировала девушка, — Воронов вполне мог быть заинтересован в его бизнесе, это подходящая для него ниша.       Мужчина усмехнулся. — Далеко не все мои действия продиктованы слепым подчинением, Марин, — он попытался доверительно опустить свою кисть на её руку, но она отодвинула её так, что его пальцы с глухим стуком пробежали по столешнице, — Свиридов был скользким и неприятным типом, и нажил много неприятностей, и я мог бы.. — страх скользнул по лицу его собеседницы, и это не укрылось от него, — но это не имеет никакого смысла, никто из тех, кого я знаю не был заинтересован в его смерти, — закончил он, — Вы не там роете. Мне стоит позвонить адвокату? — Нет, — быстро ответила Солнцева, и Джокеру почудилось, будто на её губах мельком засветилась улыбка, а дыхание стало не таким напряжённым, но девушка тут же соскочила. В необъяснимом страхе, что она сейчас уйдёт также внезапно, как и появилась, он быстро поднялся за ней и ляпнул первое что пришло на ум. — Чаю? Марина замерла. Напряжение, которое сковывало её последние час-полтора, наконец отпустило, но только в том случае, если Александр говорил правду. Но она.. ему верила. Женская интуиция, о которой так часто принято шутить, обычно не подводила её, и пусть она ещё не была так искусна, как её отец, в поисках истины, но сейчас внутреннее чутьё молчало, а значит, она могла ему довериться. Девушка вновь медленно обернулась к Саше, с некоторым удовольствием заметив волнение, тут же исчезнувшее с его лица. — Да, я бы не отказалась, — ответила она, кивнув и отведя глаза, уже не видя как маленький внутренний фонарик мигнул внутри мужчины, и он с резвостью направился к кухонным шкафчикам, в то время как Солнцева снова вернулась на тот же стул, где и сидела. Когда-то, как будто очень давно, она сидела здесь же и заполняла документы о фейковом ограблении этой квартиры. Лёгкое чувство ностальгии приятно всколыхнулось в груди, хотя тогда она была чертовски зла из-за этих билетов, а потом разговор с Завьяловым, театр, Петя, ночной Петербург… Марина слегка взмахнула головой, сосредоточившись на том, как Александр Комолов теперь суетливо готовил ей чай, и это отчего-то было так мило, так необычно, так невыразимо трогательно, что она неосознанно выпалила: — У тебя есть алиби.       Джокер воспринял это как вопрос. Его так часто спрашивали о том, где он был, во сколько, с кем, были ли другие свидетели, записи с камер, которые могли бы подтвердить его слова, что.. наверное, глупо было рассчитывать, что Марина купится лишь на то, что он ей сказал. Он был далеко не самым честным человеком, и она об этом прекрасно знала. Однако, когда она согласилась остаться на чай, просто чай, он позволил себе подумать, что она поверила, но… — Нет, — тихо ответил он, оборачиваясь к девушке и ставя перед ней чашку, из которой серебристым дымом поднимался пар от свежезаваренного чая. Солнцева сначала протянула руки к горячей чашке, но после чуть помедлила и подняла глаза на мужчину. — Как нет? — едва слышно произнесла она, чуть ли не одними губами, и если бы не повисшая почти театральная тишина, разобрать то, что она сказала, не представлялось бы возможным, — то есть ты был один? Никто не может ни подтвердить, ни опровергнуть твоего местоположения? — Да, в моей жизни бывают и одинокие вечера, — слегка разведя руками как бы говоря «я такой же как все», Джокер вновь опустился на стул для продолжения «допроса», вздохнув, — правда можно посмотреть камеры. Но это на самом деле не я. — Камеры. — пробормотала Марина, но скорее себе, уже опустив взгляд на стол, и Саша заметил, как нервно участилось её дыхание, а пальцы торопливо пробежали по поверхности. Сама же девушка будто только что осознала, что камеры не только не помогали ни ему, ни ей, а были очень даже некстати. Ведь по ним можно было отследить тот факт, что они не были вместе, как она того сказала. Но с другой стороны, они подтверждали и его невиновность. Но не её. — О чёрт, — бросила она, вскакивая, и в который раз за сегодняшний вечер мысленно обругала себя за поспешность слов и действий. Из-за резкости, с которой поднялась, она и не поняла, что толкнула столешницу, а вместе с ней и чашку, которая могла бы опрокинуться, если бы Джокер не поймал её, отчего часть кипятка выплеснулась ему на руку. Втянув воздух через сжатые челюсти, он тут же прижал обожжённый палец к мочке уха. — Солнцева, что ты.. — начал было он со злостью, но остановился, увидев её виноватое и испуганное лицо, — ..творишь? — всё-таки закончил он, но, глядя на неё, и его боль, и злость уже растворились в переживании. Ему, конечно, не впервой было видеть страх на лицах людей, но обычно он сам этого добивался — так было нужно. Но пугать эту девушку ему совсем не хотелось, даже наоборот… — Мне.. Мне надо позвонить папе… — пролепетала Марина, хотя язык её не особо слушался.       Это, конечно, был последний вариант. Она не хотела бежать к нему при первой же проблеме, но сейчас… Ей нужен был совет. Ей нужна была помощь. Ей нужен был кто-то рядом, который умел решать проблемы. И не осудил бы тот факт, что она сама их создала. По крайней мере, не осудил бы сразу, а потом уже.. всё будет не так страшно.       Девушка судорожно попыталась найти телефон в сумке, но заветный смартфон всё никак не хотел показываться на свет, а в нервном возбуждении пальцы не слушались, и она неловко уронила сумку на пол. Ещё раз едва слышно чертыхнувшись, она наконец выявила телефон, и присела собрать рассыпавшееся содержимое, но никак не была готова к тому, что Джокер станет ей помогать.       Он мог бы, конечно, остаться безучастным, но что-то тянуло его к этой девушке, и, наблюдая за её резко изменившимся состоянием, оставаться непроницаемым, быть выше этого для него просто не было возможности. Поэтому он так же опустился рядом с ней, помогая возвращать безусловно очень важные безделушки в её сумку, когда встретился с удивлённым взглядом зелёных глаз, которые сейчас были так близко, что можно было рассмотреть даже крошечные веснушки в них. — Как в глупых американских фильмах, — усмехнулся Комолов. Давно знакомый сюжет, когда девушка что-то роняет, а парень помогает ей собрать, а потом бух-бам-взрыв-буря-безумие-любовь до гроба. Жаль, в жизни это не так работает . Точнее, не всегда. — Откуда ты знаешь..? — спросила Марина негромко, словно забыв на мгновение о том, почему они вообще оказались в такой ситуации. Джокера её замешательство позабавило, и он не смог скрыть улыбки. — Ну знаешь, смотрю тут романтические комедии между разборками в лесополосе и выбиванием долгов, чтобы снять напряжение, — сказала он полусерьёзно-полуигриво, а после добавил, — ты много обо мне не знаешь, — он подмигнул ей и поднялся, в одной руке держа её сумку, а другую протягивая ей. Как заворожённая, девушка протянула ему свою ладонь. Когда же она поравнялась с ним, на сколько могла, задал волнующий его вопрос: — Так зачем звонить Рыжову? Кажется, это он зря. Марина, которая на мгновение замедлилась, вновь глубоко и рвано вдохнула, а глаза нервно забегали, и Джокеру показалось, что она едва сдерживает слёзы. Девушка быстро нашла в контактах номер «папа», но остановилась прежде чем нажать на вызов, и ещё раз вскинула глаза на ничего не понимающего , но старающегося выяснить причину её странного поведения, мужчину. Сказать или нет? — У тебя есть алиби, — выдохнула она в конце концов, понимая, что скрывать этот факт уже было бессмысленно. Если она сейчас начнёт описывать сложившуюся ситуацию отцу, то Саша окажется втянут в любом случае. Пусть лучше узнает от неё. — Нет, я же.. — хотел было вновь возразить он, но Марина перебила его: — У тебя е с т ь      а л и б и, — твёрдо повторила она, и добавила, из-за всех сил стараясь не смущаться, — это я.       На несколько очень долгих секунд мужчина замолчал, очевидно, пытаясь осознать только что услышанное, но как и для самой Солнцевой, для Комолова это было не так просто понять. — Ты? — в очередной раз переспросил он. — Я, — согласно кивнула лейтенант, и решив, что нужно хотя бы попытаться объясниться, резко и сбивчиво начала говорить и, не в силах смотреть ему в лицо, отвернулась, — Понимаешь, так вышло. Я не хотела тебя втягивать, но они.. так говорили, как будто это мог сделать только ты.. удобный вариант, да.. но я почему-то была уверена, что ты не виноват.. и решила тебя прикрыть перед ними. Я сказала, что была с тобой.. они, конечно, были удивлены… Завьялов, мне кажется, сначала не поверил, но.. я сказала, что у тебя алиби. Поэтому так важно, чтобы это был не ты… Важно для меня. Но если ты был один, и они увидят это на камерах, то.. Мне нужно.. Мне нужно что-то делать, я не знаю… — произнеся всё это буквально на одном дыхании, Марина замолчала и закрыла лицо руками. Она буквально ждала, что он сейчас рассмеётся. Да-да, жестоким смехом, назовёт её наивной и глупой, точно так, как она себя сейчас чувствовала, но в ответ она услышала только тихое… — Зачем?       Ох, если бы она могла объяснить, если б сама знала зачем это сделала, но ответов у неё не было. Высказавшись, она чувствовала смирение и слабость, несмотря на то, что ей тут же хотелось сорваться с места со стыда и сбежать, а она не могла сделать и шага. Как и не было у неё сил сопротивляться, когда девушка неожиданно почувствовала сильные и уверенные ладони на плечах, которые развернули её лицом к своему обладателю. — Зачем ты это сделала? — вновь повторил Джокер свой вопрос, но голос его звучал одновременно и строго, и трепетно, когда он очень мягко убрал её руки от лица. «Смотреть правде в глаза», да, её этому учили, поэтому Марина всё же подняла взгляд на парня напротив. — Я не знаю, — честно призналась она и, чуть помедлив, добавила, — Я хотела тебя защитить..? — Защитить? Девушка кивнула. — Меня? И ещё один кивок, уже не такой уверенный.       Это было смешно и нелепо, но Александр не мог позволить себе рассмеяться, понимая, что сильно заденет чувства девушки таким отношением к своим словам, которая была с ним откровенна. И да, чёрт возьми, её чувства были важны. Да и честно говоря, его это трогало. Немногие люди, можно сказать лишь единицы, в его жизни заботились о нём, и он совсем уж не ожидал подобного от Марины Солнцевой, принципиальной, служительницы закона и такой х о р о ш е й, что он со своим послужным списком, не будет достоин её никогда, и всё же она защищала его, а может это значит..? Ироничная случайность, или его единственная возможность? — Мне не нужна защита, — ухмыльнулся он наконец, — я сам в силах защитить себя. — Я знаю, — в очередной раз кивнула она. — Но спасибо. — Спасибо? — Марина не верила своим ушам. В её голове развивался сценарий, при котором бандит Александр Комолов, жестокий, самоуверенный, пренебрегающий всеми нормами, рассмеётся ей в лицо, назовёт полоумной, сделает всё, чтобы указать на её ошибку и может в дальнейшем использует это для шантажа. Но его благодарность звучала так искренне, и он улыбался ей..так ласково? Почти нежно. И это абсолютно обезоруживало. — Спасибо, что дала мне алиби. Защитила. Необходимости, конечно, не было, но… — он чуть остановился, взвешивая, стоит ли произносить следующую фразу, и продолжил уже немного тише, — не думал, что могу быть так важен для тебя. Она смутилась. А могло быть по-другому? — Я не.. — тихо, вторя ему, но резко начала было отрицать она, как слов вдруг не нашлось.       Едва ощутимо прикасаясь, Джокер, без тени привычного самодовольства и ехидства, трепетно обвёл кончиками пальцев правой руки её лицо, от лба до подбородка, и Марина вдруг с сильным запозданием заметила, что он был сейчас без вечных кожаных перчаток. Первый раз? Пальцы его были тёплые, живые, чуткие, а глаза такие гипнотические из-за увеличенного зрачка и такие близкие, что пространство между их телами вдруг оказалось наэлектризовано, и эти искры разбегались мурашками по всей поверхности её кожи. Она слышала его учащённое дыхание, чувствовала биение собственного сердца, и когда он склонился к её губам, такой смущённый и ранимый, могла ли она оттолкнуть его? Конечно же, нет. Да она и не хотела.       Аккуратно опустив руки ему на плечи, она почувствовала, как притянув её за талию чуть ближе, Джокер увлекал её в поцелуй всё дальше и дальше… ***       Снилось ей что-то беспокойное, но светлое, будто яркий свет пробивался снаружи, скакал по закрытым векам солнечными зайчиками и мешал спать. Марина медленно и лениво подняла тяжёлые ресницы, впустила немного рассеянного света в хрусталик и тут же, не желая выпутываться из объятий Морфея, закрыла их вновь. Причмокнув губами, она слегка откинула голову, находя положение поудобнее. Ей было так тепло, спокойно и удобно, что возвращаться в реальность не возникало никакого желания, но сон уже ускользнул туманным призраком, и не было другого выхода, как окончательно проснуться. Хотя вставать-то было не обязательно, и вполне можно было понежиться в чьих-то объятиях.       Девушка во второй раз открыла глаза, и, не двигаясь, обвела рассеянным взглядом незнакомую комнату и остановилась на вытянутой руке, явно мужской, которая служила ей подушкой. Как кадры из фильма в замедленной съёмке события вчерашнего дня, вечера и ночи постепенно восстанавливались в памяти, в конце концов заставив её сердце томно ёкнуть. Она уже хотела была разволноваться, но.. то ли её нервные окончания перегорели из-за вчерашнего стресса и переживаний и не хотели разносить живительные импульсы по телу, то ли…она просто чувствовала себя в безопасности.       Это осознание так внезапно возникло в её голове, что она даже неожиданно громко хмыкнула и вновь затихла, прислушиваясь к дыханию мужчины, которое к тому же ощущала лопатками, но оно оставалось размеренным и глубоким. Ей бы всерьёз надо было задуматься над тем, почему её не сильно тревожило то, с кем она провела ночь, но мысли сосредоточились на красивой жилистой руке, которая была в её поле зрения. Расслабленные пальцы и раскрытая ладонь казались такими гостеприимными, что Марине неистово захотелось вложить свою руку, и она даже медленно и очень-очень осторожно подняла свою кисть к его, но задержала её в воздухе, когда заметила тонкий шрам, у запястья пересекающий голубоватые вены. «Неужели когда-то он..?» — возник в её голове вопрос, который она даже мысленно боялась произнести. Она ведь и правда почти ничего о нём не знала и о его жизни тоже. Девушка чуть нахмурила брови и слегка приподняла голову, чтобы лучше рассмотреть белесоватую полоску, и, не удержавшись, провела по ней кончиком пальца, ощущая неровность бывшей раны. — Щекотно, — бархатный шёпот со смеющимися нотками потонул в её волосах, и, будто пойманная на месте преступления, Солнцева быстро прижала руку обратно к себе. — Ты же не.. — решилась она озвучить то, что крутилось у неё в голове, но как и в мыслях, не решаясь задать такой личный вопрос вслух. Джокер согнул руку в локте, и теперь его кисть оказалась гораздо ближе к её глазам. — Защищал девушку от маньяка, — просто, как само собой разумеющееся, ответил он. — И успешно? — спросила Марина, не выдавая стальные нотки. Возможно, вариант со вскрытыми венами был лучше, чем упоминание о какой-то спасённой девушке. Она ведь наверняка была ему благодарна, а может даже и «отблагодарила» его как следует…       Аккуратно и быстро перевернувшись на живот, Солнцева взглянула на Джокера. Ужасно сонный, с растрёпанными волосами [она так и знала, что он тратит кучу времени на их укладку каждый день], он тем не менее так мило улыбался ей и выглядел таким влюблённым, что ей даже стало как-то неловко из-за того, что она подумала ранее. — Как видишь, — кратко ответил Саша и, одной рукой заправив её рассыпавшиеся светлые волосы за ухо, притянул её второй поближе к себе, — впрочем тво…       Он оборвался на полуслове, потому что оба они резко вздрогнули от звонка телефона. Соскочив, девушка потянулась к своему звонившему мобильному и, сев на кровати и непроизвольно выпрямившись, как по стойке смирно, чем вызвала очередную улыбку у Комолова, ответила: — Слушаю, товарищ майор. Да, да. — пока она разговаривала, беззастенчиво подобравшись к ней сзади, Джокер оставил лёгкий поцелуй на её открытом плече, — Ещё одно тело? Такой же способ убийства как у Свиридова? — а за тем прикоснулся губами и к её шее, — Да, товарищ майор. Скоро буду. Закончив разговор, лейтенант воззрилась на сияющего, как кот наевшийся сметаны, мужчину, который уже вальяжно расселся рядом. — Комолов! — строго произнесла она, негодуя из-за его поведения во время телефонного разговора. — Марина, зови меня Сашей, — вкрадчиво и крайне обольстительно произнёс тот, всё ещё с озорными искорками в глазах, а после, быстро и дерзко чмокнув её в губы, добавил с очередной улыбкой, — Что ж, по крайней мере, на эту ночь у меня теперь точно есть отличное алиби.