Глава 20. Карта памяти

Два дня спустя

Ирина сидела за партой, слушая очередную нудную лекцию Елены Сергеевны по истории России. Точнее, создавая видимость того, что слушает. Девушка почти не смотрела на женщину, так как слишком отчётливо помнила ту пощёчину и не могла забыть её. Каждый раз, припоминая тот момент, она рефлекторно касалась щеки, и на губах застывала кривая, совсем не добрая усмешка. Каждый раз, глядя на Крылову, она понимала, что скоро в их семье прибавятся люди. Каждый раз, смотря на Елену Сергеевну, Поляковой становилось ещё хуже, чем после того падения на лестнице. Странное головокружение для врача, отца и её друзей, а для неё — ещё один шаг куда-то в темноту, в которую она, как истинная дочь своего отца, предпочитала заходить с саркастической ухмылкой, а не с молитвой. В тетради она даже не писала конспекты. В голове крутились странные слова, которые она пыталась собрать во что-то съясное. Это были словосочетания, красивые реплики, почти цитаты из классики, но даже несмотря на их «красоту», ничего не выходило. И это уже не просто настораживало Полякову — это бесило. До скрежета зубов. Она с силой сдавила карандаш, и тот с оглушительным в наступившей тишине треском сломался. — Чёрт, — прошептала Ира, схватившись за голову. Жест был почти театральным. — Ира, ты что-то хотела добавить? — раздался голос со стола учителя. Металл в каждой букве. Полякова подняла голову, закатив глаза с видом оскорблённой королевы, которую прервали во время государственного переворота. Крылова смотрела на неё уставшим взглядом, который не сулил ничего хорошего. Но и сама Ира не была лыком сшита. Она давала отпор ядовитым, не менее колким взглядом, от которого, ей казалось, могла бы завять даже герань на подоконнике. — Нет, что вы, Елена Сергеевна, — её голос сочился приторным ядом. — Просто хотела спросить, можно ли выйти? А то что-то стало душно. Боюсь, если я задохнусь прямо здесь, вам придётся писать гору бумаг о несчастном случае на уроке. А это такая скука, вы не находите? — недовольно изрекла она, даже не пытаясь скрыть сарказм. Сидящие позади неё Старкова и Кузнецова переглянулись. Морозов рядом с ней ухмыльнулся, пряча улыбку в кулак. Иногда ему казалось, что девушка копирует его, и, с одной стороны, это его забавляло. Но, с другой, интриговало, что же могло поспособствовать этому превращению из просто ехидной девчонки в ходячую катастрофу с языком как бритва. Протасов, сидящий впереди с Павленко, усмехнулись, даже не осознавая всей серьёзности разговора, а Лера просто прикрыла глаза. Сегодня настроение будущей матери не особенно получилось хорошим, а тут ещё и новая волна проблем под названием «Полякова». — Выйди. И захвати мел, мы будем чертить таблицу. — процедила Крылова. Ирина одарила учительницу ядовитой улыбкой, больше похожей на оскал, и, чеканя шаг, покинула класс. Новенькая Аглая Ставицкая сузила глаза, словно изучала дочку директора, а ещё лучше — уже составляла в уме список причин, по которым она её недолюбливает.

* * *

Ирина выползла из кабинета. Как только дверь закрылась, маска рухнула. Она прижалась спиной к холодной деревянной поверхности и с силой зажмурилась, хватаясь за голову. «Держи себя в руках, идиотка. Ты же не хочешь, чтобы они увидели, как ты ломаешься? Они этого и ждут. Не доставь им такого удовольствия». Она всем телом, почти на ватных ногах, подбежала к подоконнику и, опершись спиной о холодный камень, скатилась вниз, ещё сильнее сжимая пальцы в волосах, готовая вырвать их к чёртовой матери. Голова ныла. Ужасно, как колокол во время боя курантов, как колокол во время отпевания или праздника в церкви. Тяжело вздохнув, она запрокинула голову наверх и открыла застеклённые глаза, залитые жидкостью, которая уже дорожкой скатывалась вниз по щекам. «Ну и отличный же из тебя охотник за нечистью, Полякова. Сидишь, ревёшь в коридоре. Призраки уже, наверное, животы от смеха надрывают». Боль была невыносимой, но не настолько, чтобы кричать. Кричать — значит признать поражение. А это не её метод. Судорожно достав из складки юбки белое маленькое колёсико, Полякова положила его в рот и зажевала, почти не помня, как засунула его внутрь. Механическое действие. Глоток воды без самой воды. После визита врача из соседней поликлиники, после той, в которой девушка лежала после случая с газом, Ирина не могла понять, как только тот эскулап не смог определить, что у неё что-то потяжелее, чем обычное «головокружение, спровоцированное стрессом». Хотя, о чём это она? Врачи в этой дыре, наверное, до сих пор лечат пиявками. Но и на том спасибо, сохранил великую тайну, да и таблетки сдерживали боли в голове. По крайней мере, делали вид, что сдерживали. Как только боль в голове немного утихла, Полякова сначала поколебалась, прежде чем встать. Это были отголоски сомнения. Боязнь упасть и снова оказаться на полу, либо в своей комнате на кровати, в беспомощном состоянии. А она ненавидела быть беспомощной. Утерев нос тыльной стороной руки, девушка уже было направилась в учительскую за мелом, который Крыловой так резко приспичило взять. Но вдруг Ира резко остановилась. Не отойдя от места, где только что сидела, она просто встала. В коридоре стало жутко холодно, мурашки облепили её всю: спину, руки, ноги. Ира съёжилась от холода, кутаясь в кардиган. Выдохнув, она округлила глаза, увидев белый морозный парок изо рта. «Ну конечно. Как по расписанию. Театр начинается с вешалки, а мой личный ад — с холода». Внезапное ощущение присутствия кого-то ещё заставило Полякову застыть. Холод уже не казался проблемой. А вот то, что её кто-то мог застать в таком состоянии — настораживало и пугало. Медленно обернувшись назад, Ира, не помня как, упала на пол, отбивая ладони о лёд, которым был застелен пол коридора. Перед ней стоял Артём Калинин. Собственной призрачной персоной. Губы юной десятиклассницы задрожали, и она попятилась назад. Встав на колени, она пыталась убежать, но, обернувшись в другой конец коридора, вновь увидела Артёма. Только ещё ближе. Буквально сантиметры разделяли их до касания. Дыхание Ирины стало сбивчивым, глаза расширились. Страх боролся в ней с другой, более сильной эмоцией — злостью. — Что? Что ты хочешь от меня? — едва слышно спросила Полякова, всё ещё сидя на коленях, чувствуя, как они краснеют от холода льда. — Пришёл напомнить, что я жива, а ты нет? Очень мило. Оценила. Парень был бледен как смерть. В буквальном смысле. Он ничего не говорил, ничего не показывал. Просто стоял и молчал, даже не шевелясь. Его серые, почти белые от холода глаза, на ресницах которых был иней, смотрели словно в душу. — Артём, — голос Иры дрогнул. Она не верила до последнего, что прямо сейчас говорит с человеком, которого похоронила больше месяца назад. — Я не понимаю, чего ты хочешь. Может, я могу тебе чем-то помочь? Сыграть на гитаре у костра? Спеть «Битлз»? Или ты пришёл просто полюбоваться на моё падение? Отличный вид, правда? — она нервно усмехнулась. — Ты же просто глюк, верно? Это просто плод моего воображения. Мой личный персональный ад, который я заслужила. Тебя же здесь нет, да? Я себе это просто придумала. Потому что моя жизнь стала слишком пресной, и мозг решил развлечь меня таким извращённым способом. — по щекам потекли слёзы, а губы сильнее стали дрожать и искажаться в подобии улыбки. Улыбки человека, который привык встречать апокалипсис шуткой. В это время Поляков Виктор спускался вниз со второго этажа, читая очередной договор на подпись от завхоза — Галины Васильевны. Как только он дошёл до преподавательского крыла первого этажа, он застыл, услышав голос дочери и имя её умершего одноклассника. Взглянув вниз, в сторону кабинета, он увидел странную картину. Его дочь сидела на коленях в коридоре, её щёки были мокрые от слёз, а губы искажались в улыбке, больше похожей на истерику. Её руки дрожали и были красными, словно она была на морозе. Тем временем, Артём всё ещё смотрел на Ирину и просто молчал, медленно моргая остекленевшими глазами. — Да что тебе нужно? Оставь меня в покое! — прошептала дрожащим голосом юная десятиклассница, уже не выдерживая такого напора эмоций. — Я не твоя проблема, понял? У меня своих проблем — вагон и маленькая тележка! Поляков взглянул в противоположную часть коридора и никого не увидел. Это насторожило мужчину, и он стал ритмично спускаться вниз. Артём исчез в ту же секунду. Растворился, как дым от сигареты. Ира дёрнулась, а после увидела в конце коридора отца. — Папа? — всё ещё дрожащим голосом сказала она, спешно пытаясь взять себя в руки. Мужчина подошёл к ней ближе и присел на корточки. — У тебя всё хорошо? Ничего не болит? — забеспокоился Поляков, разглядывая дочь. Полякова кивнула и приоткрыла рот, готовясь что-то сказать, но решила промолчать по поводу плохого самочувствия. «Не хватало ещё, чтобы он меня к психотерапевту отправил. Или, того хуже, к Крыловой на перевоспитание». — Я просто… шла за мелом. Елена Сергеевна попросила. Для таблицы. Прямо срочнее некуда, видимо, таблица — это вопрос жизни и смерти. — А… то, что я видел только что? Что это было? Причём здесь твой одноклассник? Ира застыла. Вот здесь она уже не знала, что говорить. В грудь больно кольнуло от чувства, что врать уже неизвестно с чего. Но тут судьба ей словно дала подсказку. Она посмотрела на афишу конкурса, вывешенную на дверь кабинета Истории, и в ту же секунду спешно улыбнулась. Бравада — её вторая натура. — Так это… Конкурс же, пап. Забыл? «Грани таланта» и всё такое. Вот, решила прорепетировать. Ты же знаешь, я обожаю прогуливать уроки. Особенно вот представилась такая возможность. Решила выбрать что-то трагическое, с надрывом. Уникальность — моё всё. Метод Станиславского, веришь-не-веришь, всё дела. — Не врёшь? — с прищуром спросил Виктор. Ира положила руку на сердце, как заправский карточный шулер. — Клянусь своим будущим красным аттестатом. И своей коллекцией винила. Виктор Николаевич усмехнулся и помог девушке встать. — Хорошо. Я рад, что ты снова в себе. Я очень испугался, когда увидел тебя… Ира поджала губы. — Извини. Я переоценила свои силы. И, кажется, немного недооценила силу метода. В следующий раз буду репетировать перед зеркалом, как все нормальные люди. — Тебе не за что извиняться. Больше отдыхай! — улыбнулся Виктор, погладил рукой голову дочери. Юная десятиклассница улыбнулась ему в ответ и тяжело вздохнула. — Правильно. Отдыхать тоже надо уметь. Это, пожалуй, единственный предмет, по которому у меня пятёрка с плюсом. Ладно, я пойду, мне надо на урок. Искусство искусством, а вот учиться за меня никто не будет. — рука уже коснулась ручки, как вдруг Виктор окликнул её. — Ира, постой, — она обернулась. — А как же мел? — девушка прикрыла глаза, потирая переносицу. «Ну конечно. Мел. Символ всего моего существования». — Уже иду. — устало сказала Полякова и направилась в директорскую. — Стой, — Ира вновь обернулась и увидела, как мужчина достал из стопки папок коробку с мелом. — Держи. — Спасибо, пап. Чтобы я без тебя делала. — Давай иди, грызи гранит науки. — Обязательно. Как только Елену Сергеевну хоть кто-то заменит. Или как только гранит станет мягче. Дверь кабинета хлопнула. Виктор Николаевич убрал улыбку с лица и, подойдя к подоконнику, прислонился к нему спиной. Его взгляд скользнул на то место, где только что сидела Ира. Он вновь посмотрел на дверь и призадумался. Что-то в этой её браваде было надломленное, неестественное.

* * *

День назад.

Виктор Поляков и приехавший врач — Семён Денисович — вышли из комнаты, в которой спала Ирина под капельницей, а рядом с ней сидел Павел Лобанов, приглядывавший за ней. Верный страж у постели больной. — Ну что скажете, Семён Денисович? Это серьёзно? — вопросил Виктор. Врач вздохнул, поправив стетоскоп, спадавший с его плеч. — Виктор Николаевич, скажу честно. Это не опасно. — мужчина выдохнул. — Но и утверждать, что это обычная усталость, тоже я бы не рекомендовал. Вы говорите, это уже её не первый обморок? — Месяц назад в школе случилась утечка газа в душевой. Она пострадала. В больнице сказали, что её мозг тяжело поражён газом, там она теряла сознание несколько раз, но потом всё стало хорошо. Ревизии удалось избежать. Семён Денисович поджал губы, выдавая ими скрипучий звук. — Должен отметить, что, даже несмотря на всю ситуацию, вы должны понять. Ваша дочь сейчас в очень опасном состоянии. Если верить вам, что её мозг был поражён, но при этом она потеряла сознание, значит, какие-то отголоски болезни всё ещё остались. — И что это значит? Конкретно для моей дочери? — Попытайтесь создать для неё покой. Не грузите лишний раз проблемами, создайте ей комфорт, тепло, уют, больше отдыха. И если её состояние будет лучше, то всё идёт хорошо. В противном случае, придётся рассматривать варианты показания психотерапевту. Или, как минимум, более серьёзное обследование.

* * *

Наши дни

Ира сидела на кухне и ела яблоко, читая очередную тему по химии Константина Викторовича. С каждым словом голова взрывалась. И уже не от боли. А от того объёма знаний, которые она пыталась в себя впихнуть. «Химия. Наука о превращениях. Как иронично. Я бы и сама не отказалась от парочки превращений. Например, превратить Крылову в лягушку». — Так, Полякова, опять яблоки воруешь? — послышался голос со стороны. Ира подняла голову, не успев сделать очередной укус, и закатила глаза. Соколов закинул полотенце на плечо и принялся резать лук. — Представляешь, а это оказалась очень прибыльная профессия, воровать яблоки. Хоть наемся, а то пока дождешься обеда, ноги протянешь. Или, что вероятнее, откину копыта прямо на уроке химии. Это будет эффектно. — Не знал, что ты у нас гурман. — Ещё какой, Володь. Ещё какой. Я — скрытый гедонист. — усмехнулась Ира и, вновь не сделав укус, подложила два пальца под подбородок. — Слушай, Володь, а ты можешь мне поподробнее рассказать про ту семейку? Дрейверы. В последнее время их фамилия просто преследует меня. Как дешёвый поп-хит. — Что это они тебя так резко заинтересовали вдруг? Такие интересные книжки попадаются в библиотеке? Не знал, что ты у нас чтец. По-моему, ты больше по части саркастических комментариев, чем по книгам. — Соколов, я серьёзно. — жуя, произнесла юная десятиклассница, хотя по её тону это было почти незаметно. Мужчина усмехнулся, скидывая лук в сковороду, стоящую на плите. — Ладно-ладно. Но сначала, давай свои каракули. — Ира закатила глаза и достала из юбки скомканный лист бумаги. Повар развернул его и увидел те самые четыре знака, начерченные карандашом. Быстро просмотрев их, он спрятал листок в карман и продолжил резать овощи. Теперь настала очередь моркови. — Я видел два первых знака. Один в комнате Маши на камине, другой на стене в коридоре. — Угу, я тоже видела два других. — задумчиво сказала Полякова. — Один в библиотеке на лестнице, в ступеньке, а другой в стекле. Прямо шпионские страсти какие-то. — Где? — нахмурился Соколов, перестав резать. — В преподавательском крыле есть разноцветное стекло. И если присмотреться, то на стене есть такой рисунок-тень одного из символов. На окне есть его очертание. Красивая работа, между прочим. Витраж. — Ты прям клад. — Скорее твоё маленькое сокровище. Которое иногда болит и огрызается. — усмехнулась девушка. — Так что? Расскажешь мне ещё байки старой усадьбы? Или мне нужно сплясать? — Ну подожди, так нечестно. — возмутился Володя, не сдерживая усмешки. — Сначала ты мне расскажешь, что ещё узнала, до того как свалиться в постель, а уже потом сказки на ночь. — Как же ты меня порой бесишь! — шикнула Ира. — Ничего я больше не узнала. Символы твои нашла где только можно, осталось предположить, что в том месте, где тень, это своего рода хранилища. Как пиратская карта, только без пиратов и сокровищ. Хотя, зная это место, сокровищем окажется скелет в шкафу. В буквальном смысле. — Давай поподробнее. Я в твоих загадках не смыслю. — Мы в детстве с Дашкой, когда нам было скучно, делали секретики. Брали жестяные банки из-под печенья и туда вкладывали разные записочки, секреты, фантики от конфет, которые нам нравились, а потом прятали. Первое время мы их закапывали на школьном дворе. Но после того, как Семён Андреевич, наш доблестный сторож, раскрыл то место, мы перестали там прятать, и пришлось придумать что-то посложнее. И я, будучи начитанной примадонной, придумала идею, чтобы коробочки не нашли. Спрятать у всех на виду. — Я должен спросить теперь: Каким же образом? — Жестяные коробки прятали по отдельности. Каждая в своём месте. Допустим, я в библиотеке, а Даша на кухне. Прятали их тщательно, чтобы не нашли. Открывали половицы, толкали стены. И чтобы не забыть, рисовали в местах хранения разные рисунки. Кто-то звёздочку, а кто-то сердечко. — Банально, но интересно. — Зато их никто не нашёл. — Ира застыла и заморгала. — Ну, я надеюсь. Если их найдут сейчас, это будет худший компромат в моей жизни. Детские секреты — это всегда кринж. — В любом случае вряд ли ты вспомнишь, куда их прятала. — Побойся бога, Соколов. — возмутилась Полякова. — Так, всё. Давай выкладывай мысли из своего бездонного колодца. Что ты ещё знаешь про эту чокнутую семейку? Не тяни, а то яблоко доем, и стану совсем несносной. — Есть ещё одна легенда. — Соколов подошёл к плите, скидывая нарезанную морковь и болгарский перец. — После пропажи сына Дрейвера, усадьба, как утверждали местные, не пустовала. Говорят, после пропажи наследника, в ней было пусто только первые пару дней, а вот уже после стали происходить странные вещи. Такие, что мурашки по коже. — Что, стулья начали летать по дому? Или свет моргал? Полтергейст на минималках? — Бери выше. — поднял подбородок Володя, утирая руки полотенцем. — Камин разжигался сам, книги появлялись открытыми на столе в библиотеке. Все они были про оружие того времени, химические реакции, свойства растений, эпидемии чумы и многие другие болезни человечества. Как будто кто-то искал способ уничтожить всё живое. — И в чём странность? Может, бомжи просвещались? Хотя… подожди. Говоришь, камин разжигался сам? Но там же трубы даже нет. В этом камине со дня постройки ни огонька не было. Он чисто для красоты. — Вот именно. Архитектор Антонио Салидато, будучи построить этот дом и спроектировать его изнутри, хотел сделать здесь что-то вроде потайной комнаты, а ещё лучше — катакомбы. Так как здесь есть сцена, архитектор искренне верил, что, построив эти туннели, сможет помочь артистам быстро попадать в них, со сцены и обратно на сцену, чтобы создать для зрителя эффект неожиданности. Вроде фокуса с кроликом и шляпой. — То есть, они строились не как подземелье для пыток, а как просто проходы для артистов, чтобы они неожиданно появлялись или уходили со сцены? Типа «оп, и я здесь»? — Именно. Но, к сожалению, проект до конца реализовать не удалось, архитектор умер, и об этих катакомбах все забыли. Но говорят, вход в камин остался и им ещё хозяин Дрейвер пользовался неоднократно. Он хотел устраивать светские вечера и балы, а после показывать гостям свой дом и творения в нём. Любил эффектные выходы. — Хочешь сказать, что эти туннели до сих пор можно использовать, чтобы быстро уйти во время выступления? — выгнула бровь Ира, недоверчиво глядя на партнёра. — Исчезнуть в облаке дыма? — К сожалению, воспользоваться ими возможности не было, но обещаю, когда буду проходить мимо, обязательно испробую. Если найду, как открыть, конечно. — Смешно! А что в итоге с наследником? Его нашли или он так и сгинул? — Найти его так и не удалось. Исчез, как будто и не было. После них в поместье обосновался детский дом, которым заведовал Колчин. Его ещё называли доктором Айболит. За иронию судьбы отдельная награда. — Это я помню, ты говорил что-то подобное. Доктор, который любит детей. Прямо фильм ужасов. — И так и не договорил. — развёл руки Соколов, приступив к чистке картошки. — У Колчина была дочь, Ингрид. — Дочь? — Ира застыла, услышав это, но перебивать не стала. Только яблоко хрустнуло в руке. — Дочь, дочь. Девочка, когда ей было лет… ну где-то шесть, семь, умерла. Не то от какой-то болезни, не то от какой-то инфекции. Этого так никто и не выяснил. Тёмная история. Но после этого Колчин основал компанию «Ингрид». Назвал в честь своей дочери. Своеобразный памятник. — А у Колчина, случайно, больше не было детей? Или он ограничился одной трагедией? — Случайно, Ириш, в нашем мире ничего не бывает. Да, у Колчина была ещё одна дочь. Правда, как утверждают местные хроники, девочку убили во время прогулки с няней. Нелепая смерть, одним словом. — В смысле убили? Не «умерла», а именно «убили»? — Охотник, практиковавший ружьё, пытался разобраться, где находится прицел, потому что в силу своего возраста не видел его. И выстрелил. Пуля попала в девочку прямо в сердце. Мгновенная смерть. — Имя у девочки есть? — голос Иры стал ниже, всё веселье из него улетучилось. — Конечно. Дай бог память мне, — Соколов призадумался, продолжая резать картошку. — А, точно! — воскликнул он и нагнулся к Ире ближе, словно доверяя величайший секрет. — Аделия, её, кажется, звали. В ушах Иры зазвенело. Вилка выпала из рук, звякнув о стол. — Уверен? Ничего не перепутал? — словно находясь в вакууме, спросила она. — На все сто. Такое имя не забудешь. Редкое. Ира поджала губы. Внутри всё похолодело, но она и виду не подала. — Ясненько. — сухо произнесла десятиклассница. — Просто замечательно. Володя оторвался от резки лука и посмотрел на неё. — Ира? — Полякова посмотрела на него. — Всё нормально? Ты побледнела. Юная десятиклассница натянула улыбку. Кривую, но уверенную. — Конечно. Всё просто зашибись. Лучше не бывает. Я просто обожаю, когда моя родословная оказывается захватывающим триллером.

* * *

Закончился урок у Виктора Николаевича. Ира собирала свои вещи, попутно думая о словах Володи. Семья Дрейверов должна была быть как-то связана напрямую с Колчиным, но как именно, она пока не понимала. Да и Володя ясно намекнул, что наследник Дрейверов исчез. А Аделия Дрейвер, оказывается, была дочерью Колчина. От этого пазл в голове никак не хотел складываться, вызывая лишь приступ мигрени. Юная десятиклассница тяжело вздохнула, собирая учебные принадлежности с парты к себе в руки, и уже направилась к выходу. — Ира, постой, — девушка обернулась. Отец поманил её к себе рукой, приглашая присесть рядом с ним за учительский стол. Полякова поколебалась пару секунд, взвешивая все «за» и «против», а после всё-таки подошла. С наигранной беспечностью. — Что-то случилось? Я вроде бы гранаты сегодня не запускала. И даже никого не укусила. — сшутила она, вызывая улыбку у отца. — Нет, дело не в этом. — Если ты про то, что было с Самойловой и после этого в кабинете, знай, я не злюсь. Я рада, что твоя Елена Глинская скоро родит таких же, как она. Мир определённо нуждается в потомственных мегерах. — Ирина! — возразил мужчина, и девушка поджала губы от безнадёги. — Я не об этом хотел поговорить. — О чём же тогда? У меня, вообще-то, график. Обед, страдания, попытки не сойти с ума. — Просто хотел спросить. Ты готовишься к конкурсу? — Улыбнулся мужчина, перекладывая тетради. — А, ты об этом. Да. Вчера начала думать над песней. Не волнуйся, всё хорошо. Собираюсь порвать этот зал, как Тузик грелку. Ты же только об этом узнать хотел? — На самом деле, я бы ещё хотел знать, что произошло сегодня утром? — он взял паузу, словно выжидая реакции Иры. Девушка застыла, не зная, что думать. — Я видел, как ты сегодня в коридоре звала кого-то. И я отчётливо слышал имя — Артём. Как ты это объяснишь? — Я... я репетировала, я же говорила, пап. Что здесь такого? Я готовлю… песню. В честь памяти Артёма. О нашей дружбе. Трагический номер, срывающий овации. Ты же сам хотел, чтобы я выступила. Виктор сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Вопрос заставил девушку вновь задуматься. Ей многое хотелось рассказать. О болезни, о том, что она видит мертвецов, о том, что она, возможно, не та, кем себя считала, и сходит с ума самыми быстрыми темпами. Но какой в этом смысл? Отец либо не поверит, либо посадит её под замок. — Нет. Я просто устала. Знаешь, язвить — это одно дело, а вот побывать в своей кровати из-за очередного головокружения — это совсем другое дело. Выматывает. Быть саркастичной стервой — это тоже работа. — Я поговорю с Галиной Васильевной, она тебе на ночь сделает чай с мятой. Покрепче. — Спасибо. С мятой — это именно то, что нужно, когда твоя жизнь катится в тартарары. — Ира встала со стула и уже направилась к выходу. — Ира? — девушка обернулась. — Будь осторожна. — Полякова кивнула и вышла из класса. Как только Ира покинула класс, она увидела Максима. Девушка улыбнулась, на этот раз почти искренне, и прижалась к парню ближе. — Привет. — Привет. — Максим поцеловал её в лоб и обнял. — Я соскучился. Мы с тобой в последнее время почти не видимся. Надо это исправить. — О да. Ты прав. Предлагаю устроить киновечер. Или вечер «убьём друг друга взглядом». Что больше нравится? — Тогда жду тебя сегодня в 10 часов на чердаке. Морозов поцеловал Иру в шею. Девушка рассмеялась и поцеловала его в ответ в губы. — Хорошо. Буду ждать. И, Максим… — она на секунду замялась. — Если я вдруг начну нести чушь, просто дай мне подзатыльник.

* * *

— Вот какого гребаного чёрта?! Ох, Ира! Возьми себя в руки, идиотка! — девушка ходила из стороны в сторону в библиотеке, постоянно хватаясь за голову. — Ты — Полякова. Ты ехидная, самовлюблённая заноза в заднице, а не какая-то потерянная наследница старого рода из готического романа! Мысль о том, что Дрейверы могут быть как-то связаны с ней, приводила её в ужас. Внутри была буря, смесь эмоций. Каждая клеточка мозга кричала ей, что нужно поскорее найти ответы. Поскорее узнать, кто она такая. Поскорее понять, что скрывает эта школа. «Кто я? Сирота, которую подбросили на порог? Подопытный кролик? Или просто сумасшедшая, которая видит то, чего нет?» — Кто я такая? Ну кто?.. Кроме как главная головная боль для всех окружающих? Она со злостью ударила ногой по стеллажу. Глухой удар. Книги с верхней полки посыпались вниз, падая на пол с глухим стуком. «Отлично. Теперь ты ещё и вандал». — Чёрт! — выругалась она и опустилась на колени, чтобы собрать их. Ей не нужны были чужие проблемы. Она хотела просто уйти. Забыть. Сбежать. Но бежать было некуда. Ира подняла одну книгу, затем вторую, третью. Когда она ставила их на место, её пальцы случайно задели заднюю стенку стеллажа. И она услышала глухой, пустой звук — не деревянный, не металлический. Как будто за стенкой была пустота. «Бинго. Прямо как в дешёвом детективе. Сейчас здесь будет потайная дверь, и я провалюсь в кроличью нору». Она замерла. Провела пальцами вдоль стыка. Нахмурилась. Начала постукивать костяшками пальцев по деревянной панели. Справа — глухо. Слева — глухо. А посередине — тот самый пустой, обещающий тайну звук. — Что за... — прошептала она. — Ну давай, удиви меня. Она засунула пальцы в щель между панелями, надавила — и услышала тихий щелчок. Панель поддалась, открывая узкую нишу. Внутри, в слое пыли, лежала SD-карта. Маленькая, чёрная, без надписей. Как будто ждала её. Ира взяла её и поднесла к свету. — Откуда ты здесь? — спросила она у пустоты. — И почему у меня чувство, что ты — ключ ко всему этому дурдому? Карта молчала. Артефакты вообще неразговорчивы. Она оглянулась по сторонам. В библиотеке никого не было. Только книги, пыль и она. Ира оглядела столы, заметила старый ноутбук. Тот самый, который стоял у окна, и который никто никогда не включал. Своеобразный экспонат. Ира подошла к нему, включила. Экран загорелся тусклым, усталым светом. Пальцы дрожали. Она вставила SD-карту в слот. Папка открылась. В ней был единственный файл. Ира кликнула по нему. Личное дело. Объект № 14-А. Там было её фото, на сегодняшний день. — Фамилия: Дрейвер — Имя: Аделия — Отчество: Владленовна — Дата рождения: 16.07.1994 — Отец: Колчин Владлен Петрович — Мать: Дрейвер Екатерина Дмитриевна Ира перечитала трижды. Потом ещё раз. Каждая буква отпечатывалась в мозгу. Отец: Колчин Владлен Петрович. Настоящее его имя - Дрейвер Михаил Сергеевич. «Ну конечно. Кто бы сомневался. Мой папочка — злой гений местного разлива. А я, получается, его потерянный проект. Объект 14-А. Даже звучит как название дешёвого хоррора». Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. — Не может быть, — прошептала она. — Просто не может, чёрт возьми, быть. Воспоминания хлынули — как вода, прорвавшая плотину. Яркие, жестокие, неумолимые.

* * *

На оконном стекле алыми буквами выведено: «160794». Кровь. Настоящая, уже успевшая подсохнуть. — Что за... — шепчет Ира, подходя ближе. Она проводит пальцем по стеклу. Изнутри — чисто. Кровь снаружи. Кто-то стоял на крыше и писал это. Оставлял послание для неё.

* * *

Она перебирает коробки на чердаке. Поднимает кипу старых тетрадей — и видит что-то блестящее. Серебряный медальон. Гравировка: «Аделия Дрейвер». Она открывает его. Внутри — крошечная чёрно-белая фотография девочки. Девочки с её глазами. Сердце Иры пропускает удар.

* * *

— Познакомься, Аделия. Это мой старый друг, Юрий Уваров. Юра, это моя дочь, Аделия Дрейвер... — голос из прошлого, такой знакомый и такой чужой. — Это мои дети. Я делаю с ними то, что считаю нужным. — голос Колчина. Холодный, как скальпель. — Жена, Владлен, которую ты хладнокровно убил...

* * *

Ира открыла глаза. На экране компьютера всё ещё светился файл с её настоящим именем. Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. Каждая строчка — гвоздь в крышку её старой жизни. Она сжала SD-карту в руке и спрятала в карман. Ближе к сердцу. — Не может быть… — прошептала Ира, не веря самой себе. — Да ну нахер… Твою мать! Нет! — слёзы мгновенно хлынули по щекам. Злые, жгучие, нежеланные. — Этого просто не может быть! Я — не чей-то эксперимент! Взгляд скользнул в сторону камина. Проклятого камина, с которого всё началось. Ира сжала зубы и, отшвырнув стул от себя подальше, подошла к нему. Обсмотрев его со всех сторон — герб, кочерга рядом с перегородкой, якобы для того, чтобы не дотронуться случайно до огня, которого в этом камине никогда не было, какие-то выпуклые узоры — всё это только приводило Полякову в дрожь. В дикую, неконтролируемую дрожь ярости и боли. Она зажмурилась и стала бить ладонями по камню до покраснения кожи. «Почему я?! Почему всё это происходит со мной?!» Опустив голову, юная десятиклассница прикрыла глаза, почувствовав знакомое головокружение. — Ненавижу… — прошептала она. — Ненавижу. Ненавижу эту школу, эти тайны, эту чёртову семейку! Ненавижу!! — вскрикнула девушка громко и, замахнувшись кулаком, резко ударила им по камню, чувствуя, как горячая струйка крови стекает вниз по пальцам. Боль была отрезвляющей. Почти приятной. Ира сжала зубы, пока слёзы всё ещё текли вниз, и медленно скатилась на пол, прижимаясь спиной к тому самому камину, с которого всё началось. Она сидела, смотрела на свою разбитую руку, и горькая, совсем не весёлая усмешка тронула её губы. Внезапно, в библиотеке резко стало холодно. Девушка подняла свой заплаканный взгляд и забыла как дышать. — Саша?...