Часть 1

Тёмное и мрачное поместье неприветливо возвышалось над всей округой. Его строгие готические шпили пронзали бархатную черноту ночного неба, а массивные стены из тёмного камня казались монолитом, неподвластным времени. Ни один звук не нарушал гнетущую тишину: даже шелест листвы тонул в густой тени векового парка, окружавшего дом. В темноте оно выглядело куда более устрашающим, чем могло показаться на первый взгляд. Любой здравомыслящий человек захотел бы обойти его стороной, но к счастью для всех, оно было хорошо сокрыто от лишних глаз родовой магией. Ночь уже давно вступила в свои права и обняла все своим чёрным крылом. Казалось, что все немногочисленные обидатели данного дома спят, но это было далеко не так. Если приглядеться внимательно, то можно было заметить слабый свет в одном из окон. В эту глухую пору, когда весь мир погрузился в глубокий сон, поместье выглядело абсолютно безжизненным и холодным. Однако на одном из верхних этажей, в окне горел свет. Это был неяркий, трепетный отблеск - единственный признак жизни во всей этой каменной громаде. И там же можно было заметить одинокую фигуру, которая ходила то по комнате, то подходила и долго смотрела в окно вглядываясь в непроглядную темноту. Не спалось этой ночью только хозяйке поместья. Высокая молодая женщина с длинными белокурыми волосами мерила шагами кабинет своего мужа. Своего, надо отметить, недавно покойного мужа. И она не знала пока, как ей реагировать на данную новость. Смерть её мужа пришла тихо, почти незаметно для её сердца. Весть о его кончине не вызвала в душе женщины ни скорби, ни слёз - лишь звенящую пустоту и странное, холодное облегчение. Человек, с которым она делила кров и имя столько лет, превратился в далёкое воспоминание, в тень прошлого. Она никогда не любила своего мужа, а с другой стороны прожила с ним шестнадцать лет своей жизни. Не плохих шестнадцать лет. Ей было немного грустно, но её муж сам выбрал свою судьбу. Только и всего. Но как бы там не было, все это время он заботился о ней. Все это время он нес за неё ответственность, решал все проблемы, которые зачастую сам и создавал. И вот теперь она осталась одна и ей предстояло решить много вопросов, которые обрушились на их семью. Сейчас на неё свалилось слишком много проблем, которые требовали незамедлительных решений. Тревога тугим узлом скрутила всё её внутренности. Взгляд её был устремлен в непроглядную тьму за окном. В этом тусклом освещении она сама была похожа на призрак, заточённый в стенах фамильного гнезда. Свет в окне служил ей не утешением, а скорее маяком одиночества, бросающим вызов мраку, поглотившему всё вокруг. Она судорожно думала, что ей делать. Времени оставалось слишком мало. Женщина постоянно бросала взгляд на свои золотые наручные часики. Возможно, у неё осталась только эта ночь. И она должна защитить Его! Своего единственного сына. От мыслей о своём ребенке сердце женщины сжалось от тоски и страха. Вот ради кого она готова была умереть или убить. Её единственный сын. Ради которого она делала всё, все эти годы. Ради которого жила. Её мало волновала своя судьба, гораздо сильнее она переживала за сына. Всю жизнь она старалась дать ему все самое лучше и сейчас не намерена была отступать с этого пути. В этой гулкой тишине поместья, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине, остался только он - её сын. Мысль о нём была единственным якорем, удерживающим её от падения в бездну. Она смотрела на пламя свечи, но видела перед собой не огонь, а бледное, осунувшееся лицо сына, полное страха и упрямой гордыни. Он был там, за гранью этого тёмного дома, один против целого мира, который требовал от него невозможного. Женщина судорожно думала и её раздражал стук часов, которые стояли на рабочем столе и показывали, как неумолимо бежало время. В раздражении она смахнула их на мраморный пол. Кабинет погрузился в блаженную тишину. И теперь она слышала лишь свои тяжёлые мысли. Мысли кружились в голове нескончаемым хороводом, ища выход из безвыходной ситуации. Как уберечь его? Как обмануть судьбу и того, чьё имя нельзя произносить вслух? Каждая идея, рождавшаяся в ночной тиши, казалась ей то спасительной соломинкой, то смертельной ловушкой. Она перебирала варианты, просчитывала риски, вспоминала старые связи и забытые долги, готовая пожертвовать всем ради одного шанса спасти своего единственного ребёнка. Весь груз материнской любви и отчаяния сосредоточился в этом бесконечном, мучительном поиске решения. И решение пришло хоть и не так быстро, как ей хотелось. В этом мире ещё оставался человек, который мог ей помочь. Есть единственный человек на данный момент, готовый помочь. По крайней мере, ей хотелось так думать. Но точно ли он поможет спустя столько лет? Остался только её родной брат. Сколько же они не виделись? Женщина на секунду задумалась. Почти семнадцать лет! Долгих, бесконечно долгих семнадцать лет. Половину их жизни. Ей было страшно, а вдруг он откажет? Куда тогда идти? Но пока он был единственным вариантом. Она не могла позволить себе ни единой ошибки. Она тряхнула головой, растрепав свои волосы, которые до это лежали в идеальном порядке. Женщина решила не терять больше времени, которого было и так катастрофически мало. Ей хотелось остаться незамечанной для всех. Раньше времени не было смысла выдавать себя. К сожалению, сейчас было очень много шпионов, тем более усиленный и пристальный контроль за их семьёй. Она презирала и ненавидела всех, кто хотел причинить боль и страдания её семье. А таких к сожалению было много. Женщина достала свою волшебную палочку и сделала уверенный взмах рукой, меняя свое роскошное, кричащее о своей дороговизне платье, на простые магловские джинсы и рубашку. Туфли же она зачаровала под белые кеды. Потом она собрала волосы в небрежный хвост и оценила себя в отражении зеркала. Прошло слишком много лет, когда она последний раз надевала магловскую одежду. Она уже совсем забыла, каково это быть такой. Быть другой. Быть свободной. То, что блондинка увидела в зеркале, её удовлетворило. Она устало улыбнулась своему отражению. И больше не теряя времени с хлопком изчезла из мрачно го поместья. В кабинете тут же погас свет. Вся округа погрузилась в непроглядную черноту ночи. Вихрь трансгрессии перенёс её в до боли знакомое место. Оказавшись там, женщина невольно поморщилась от запаха гнили и запустения. Дом номер двенадцать возвышался перед ней - такой же мрачный и угрюмый, как и всё вокруг. Сердце пропустило удар. Это было место, которое она не видела так же очень и очень много лет. Тут абсолютно ничего не изменилось. Как будто бы время тут остановилось. Женщина стояла по середине знакомой улицы, напротив родного дома. Последний раз она была тут в свои семнадцать, а может быть даже и шестнадцать лет. Она не любила вспоминать свою молодость, слишком болезненные воспоминания всплывали в голове. И за столько лет её не тянуло сюда вернуться. Ни разу. Её губы скривились в неприятной усмешке. Как же она ненавидела это место и по иронии или насмешке судьбы ей больше некуда было пойти. Женщина каждой клеточкой кожей чувствовала защитную магию, она витала в воздухе и покалывала на кончиках её пальцев. На доме было множество защитных чар, но её кровь ведёт и звала к родовому гнезду. И ничто не могло остановить её. Ни одна защита не остановила бы потомка этого некогда славного и древнего рода. Она провела рукой по воздуху и он завибрировал под её пальцами, требую доказательств, требуя от неё жертвы, чтобы питать слабую родовую магию. Её лицо исказила ещё более неприятная ухмылка и так она стала слишком похожа на своего сына. Так бы сказали многие, если бы увидели её сейчас. Но она была совершенно одна на этой проклятой и богами забытой улице. К счастью для неё. Блондинка достала из кармана джинс небольшой складной нож и усмехнувшись покрутила его между пальцев. Чего ещё можно было ожидать от её больной мамаши? И точно такого же отца? Без раздумий она, словно отрепетированным движением, разрезала свою ладонь. Её лицо даже не поменялось, ни один мускул не дрогнул. Капли её темной крови упали на землю. Она с усмешкой посмотрела на то, как земля с жадность впитала её кровь. Женщина ещё сильнее скривила свои красивые губы. Как же мать и отец гордились чистотой этой крови. С каким рвением охраняли её. И к чему это привело их? Где сейчас их семья?! Из раздумий женщину выхватил поток магии. Опять пошла вибрация воздуха и проход открылся для нее. Дом признал свою хозяйку, он почувствовал её кровь и принял жертву. Без труда женщина прошла сквозь защитный барьер. Она подошла к двери и её сердце громко застучало в груди. Она подумала всего пару секунд и распахнула дверь. Назад дороги больше нет! Тяжёлая дубовая дверь поддалась с неохотой, издав протяжный скрип. Женщина переступила порог и замерла в полумраке прихожей. Первым её встретил запах - густой, застоявшийся дух сырости, старой пыли и чего-то кислого, въевшегося в сами камни этого дома. Воздух здесь казался густым и тяжелым, он оседал на языке металлическим привкусом запустения. Величественный особняк умирал: обои цвета тёмного вина местами отошли от стен, обнажив серую штукатурку, а когда-то роскошная люстра под потолком была опутана плотной паутиной, словно саваном. Портреты предков на стенах хранили угрюмое молчание, но она чувствовала их колючие взгляды даже сквозь пыльные покрывала. С годами все стало только хуже. Она цепким взглядом откинула помещение. Почти ничего не изменилось, только стало старее и более мрачным. Женщина сморщила свой красивый носик и наконец нарушила тишину этого места: - Сириус? - её голос прозвучал непривычно тихо и хрипло, почти растворяясь в гулкой тишине пустого холла. Она сделала шаг вперёд, и звук глухо стукнул по рассохшемуся паркету. Ей отвечала лишь тишина и она осторожно двинулась по длинном коридору. Блондинка чувствовала его присутствие, чувствовала его магию, он точно был тут. Даже спустя столько времени, она не потеряла нить, которая связывала их ещё в утробе матери. - Нарцисса? Где-то наверху раздался шорох, затем тяжёлый удар подошв о деревянные ступени. Шаги были быстрыми, но лишенными былой юношеской лёгкости. Они отдавались эхом, спускаясь всё ниже. Она, сама того не замечая, перешла на бег и у подножья лестницы резко затормозил, когда увидела своего родного брата. Он появился в проёме двери, ведущей в гостиную, и остановился, тяжело опираясь рукой о косяк. Они с нескрываемым интересом разглядывали и оценивали друг друга. Женщина подметила, что жизнь потрепала и непощадила её брата, он выглядел старше своих лет. Мужчина отметил, что Нарцисса же осталась прежней. Время словно боялось прикоснуться к ней. Та же идеальная бледность кожи, та же гордая осанка, те же светлые волосы, уложенные в безупречную прическу. На её лице не было ни единой морщинки, лишь во взгляде застыло напряжение, которого семнадцать лет назад не могло быть и в помине. Рядом с этим постаревшим, усталым мужчиной она выглядела призраком из его далёкой юности. Они стояли друг напротив друга посреди разрушающейся гостиной, разделённые семью метрами истёртого ковра и целой пропастью в семнадцать лет. Никто не решался сделать следующий шаг. Взгляд Сириуса скользил по её лицу, жадно изучая каждую черточку, пытаясь найти в этой холодной статуе маленькую девочку, которую он когда-то любил и знал. А она смотрела на него, впервые осознавая, что тот брат, которого она знала, оставил после себя только эту тень. Тишина между ними звенела громче любого крика. И первой эту тишину нарушила она: - Сириус... - Нарцисса... Они сдержанно кивнули друг другу. Он торопливо подошёл к ней. Оцепенение продлилось лишь несколько мгновений. Что-то в её глазах - отчаянная уязвимость, которую она так тщательно скрывала под маской ледяного спокойствия, сломало стену отчуждения. Сириус сорвался с места быстрее, чем она успела моргнуть. Его тяжёлые шаги гулко прогремели по паркету, и он заключил её в объятия. Всего на секунду и тут же отошёл. Она успела только вдохнуть его родной запах. Кофе и цитрус. Не хватало только запаха кожи и бензина. - Что ты тут делаешь, Нарцисса? - спросил мужчина глядя ей в глаза. Точно такие же темно-голубые, как у него. Наверно, только по глазам можно было понять, что они близкие родственники. - Мне нужна твоя помощь, Сириус. Он посмотрел на неё, слегка наклонив голову. Она подметила, что его взгляд был другим. Азкабан оставил свой отпечаток. В его глазах была бесконечная пустота и одиночество. - Когда-то я уже предлагал помощь. - И теперь я могу её принять, если ты то сих пор готов помочь. - Пошли поговорим. Он жестом пригласил её за собой. Они зашли в одну из гостиных. Здесь запустение ощущалось еще острее: продавленный диван был накрыт старым пледом, на каминной полке громоздились пустые бутылки, а окна были плотно занавешены тяжелыми шторами, не пропускавшими ни единого луча света снаружи. Нарцисса оглядела комнату, точно со временем ничего не изменилось. Сириус жестом предложил ей сесть в единственное кресло, которое выглядело относительно чистым, а сам тяжело опустился на край дивана. Она села в старое скрипучие кресло и опять брезнливо поморщилась. Это место вызывало у неё не самые приятные, и очень болезненные воспоминания. Сириус отметил, что с годами она изменилась сильнее, чем он думал. Откуда-то взялась надменность и высокомерие, которых ранее не было в его сестре. Он обратил внимание, каким изящным жестом она откинула свои длинные волосы с плеча и положила руки на подлокотник кресла. Её манеры были такие, как будто она находилась не в старой гостиной родного дома, а на приёме у самой королевы. Сириус усмехнулся. Тишину разорвал отвратительный, скрипучий голос: - Дрянная девчонка! Мерзавка вернулась домой?! Что ты забыла тут?! - закричала с портрета их мать. - Замолчи, старая... сука! - ответила ей Нарцисса. Маска холодного спокойствия дала трещину. Нарцисса начала заметно злиться, эта женщина даже после смерти влияла на неё. Мужчина отметил, что так она больше была похожа на себя прежнюю. - Паршивый мальчишка! Опять ты втягиваешь девчонку в свои грязные дела?! Тебе мало позора нашей семьи?! Отребья! Позор! - продолжала кричать с портрета их мать. Сириус взмахнул палочкой и портрет скрыли тяжёлые портьеры. Нарцисса улыбнулась уголком губ. Мать точно не поменялась. Даже после смерти. Сириус прилевитировал им огневиски разливая по бокалам. По комнате поплыл терпкий запах жженого сахара и дуба. Нарцисса выпила предложенный напиток залпом и встала, отходя к камину. - Мой муж мертв. Думаю тебе это и так прекрасно известно. - Я знаю. Был там. Тебя это, конечно же, не расстроило? - И да, и нет. Ты знаешь это прекрасно. Я его не любила. Никогда. - Но ты была с ним столько лет. - И ты знаешь почему! И не начинай опять! Ты же помнишь чем это все закончилось это в прошлый раз! - Да, ты выгнала меня! - И это было за дело. - Чего ты хочешь теперь? - Помощи. Защиты. Теперь никто не сможет забрать моего сына. Никто! - чётко проговорила она. - Я не позволю им использовать ещё и Драко! Только не его! С нашей семьи хватит позора моего мужа. - На всей нашей семье слишком много позора. Боюсь нам не отмыться. - Скорее всего. - Ты почти не изменилась, Нарцисса. - К сожалению, тебе кажется. Я уже не та, какой ты меня знал. И ты тоже другой. - Почему ты не пришла ко мне сразу, как узнала о моем побеге?! Почему ни разу не пришла в Азкабан?! Ни разу! - с горечью спросил мужчина. - Я хотела тебя убить! Я винила тебя в Его смерти. Долгие, бесконечно долгие годы. Мужчина грустно усмехнулся. - Ты думаешь я бы пошёл на такое?! Ты думаешь я предал бы?! Женщина резко развернулась и посмотрела на него. Её глаза метали молнии. - Меня ты оставил! Родную сестру! - И был не прав. Мы были так молоды! И я бы хотел все изменить тогда, но я не могу! - Можешь сейчас. Она сжала в руках пустой стакан. Пальцы, сжимавшие толстое стекло, побелели от напряжения. Ей нужен был воздух, нужно было выплеснуть хоть каплю той боли, что разрывала её изнутри. Стекло издало тихий, влажный хрустальный стон. Гранёные стенки прогнулись внутрь и лопнули, рассыпавшись на сотни мелких, похожих на льдинки осколков. Острые края глубоко впились в нежную кожу ладони, алые капли крови мгновенно смешались с янтарным напитком, закапав на пыльные доски пола. Но она даже не поморщилась. Словно не заметив ни боли, ни стекающих по пальцам струек, Нарцисса разжала кулак. Кровь продолжала сочиться, пачкая её джинсы, которые ещё час назад были роскошным шёлком. Осколки со звоном посыпались на пол к её ногам. Взгляд Сириуса метнулся от окровавленной руки сестры к её лицу. Вся кровь отхлынула от его щёк, сменившись пепельной бледностью. Впервые за долгие смотрел на неё с леденящим душу пониманием. - Так чего ты хочешь, Нарцисса? - Ты дашь нам убежище? Ты пустишь нас? - У него есть метка? Вопрос ударил прямо в цель, отсекая всё лишнее. Нарцисса судорожно втянула воздух. - Пока нет, но это вопрос времени после неудачи Люциуса. Он едва заметно кивнул и его сестра продолжила: - Я лучше умру, чем позволю этому случится. Прихвачу на тот свет, как можно больше поганых дружков своего мужа. Но моего сына они не получат. Никогда. Сириус заметил такой знакомый и безумный блеск её глаз. Безумство Блэков. Его зернышко было в каждом из них. И чувствовал сильный укол совести. Ему до сих пор было больно за свое поведение тогда. Он понял это слишком поздно. Но у него было целых двенадцать лет в Азкабане, чтобы все обдумать. - Это и твой дом. Чтобы не разделяло нас, ты моя родная сестра. А он мой племянник. Она облегченно вздохнула. - Орден даст защиту? Сириус неопределённо пожал плечами. - Это не моя компетенция. Но мы поговорим с ними. Пока ты под защитой рода. Ты и твой сын. Он же наполовину Блэк. - Хорошо. Это хорошо. - Что ты скажешь мальчику? Насколько я знаю, то он целиком и полностью сын своего отца. И мечтает продолжить его дело... Нарциссу это замечание вывело из себя. - У него есть имя, Сириус! Моего сына зовут Драко! Но думаю ты и так знаешь. - Хорошо. Что ты скажешь ему, Драко? Женщина все ещё злилась на брата. - Ты ничего не знаешь о нем! В нем больше от Блэков, чем от Малфоев. - Как скажешь, - Сириус поднял руки в дружественном жесте. Он не намерен был ругаться с ней сейчас. Это могло занять весь остаток ночи, которая близилась к концу. Какую бы маску не носила сестра, он знал на что она была способна. И выяснять с ней отношения сейчас он не был готов. - Ты знаешь, я найду слова! А если не хватит слов, притащу его силой. - Тогда не медли, Цисси. - Не называй меня так! Я ненавижу это прозвище! - Я помню. - И делаешь все, чтобы вывести меня? - Меня раздражает твоя напыщенность и надменность. Так я хоть немного вижу свою прежнюю сестру. Нарцисса задумчиво посмотрела на него. - Не теряй времени. Ночь коротка, а дел ещё много. Она молча кивнула ему и вышла. Он пошёл за ней. Они оказались на крыльце под холодным дыханием ночного ветра. Площадь Гриммо спала мертвым сном в желтом свете редких фонарей, и единственным звуком был шелест старой газеты, которую ветер перекатывал по брусчатке. - Сириус! Я так устала, я так устала за это время! Устала претворяться! Сириус сунул руку во внутренний карман своей потертой кожаной куртки и выудил помятую пачку дешевых магловских сигарет. Пальцы, привычным движением достав одну для себя, замерли на полпути к губам. Он искоса взглянул на сестру - на её прямую спину, идеальную осанку и бледное лицо, освещенное тусклым светом уличного фонаря. Он протянул ей пачку. Она молча взяла сигарету. Тонкие аристократические пальцы сомкнулись на дешевом картоне. Сириус щелкнул старенькой зажигалкой, давая прикурить. Нарциссу затянуло едким, обжигающим дымом слишком глубоко. Она тут же выдохнула его, но было поздно. Горло, привыкшее лишь к тонкому аромату вина, обожгло огнем. Дыхание перехватило. Она согнулась пополам в приступе жестокого, разрывающего кашля, упершись свободной рукой в бедро. Слезы выступили на глазах, размывая очертания мрачных фасадов вокруг. Сириус тихо, раскатисто рассмеялся. В этом смехе не было насмешки над ней, а только горькая теплота узнавания. Словно они снова стали подростками, прячущимися от матери на заднем дворе. Он сделал глубокую затяжку, выпуская сизое кольцо дыма в темноту. - Восемнадцать лет не курила, Сириус! Пожалуй и не стоило начинать. Сказала она и бросила сигарету на землю, туша её носком своих кроссовок. Нарцисса посмотрела на Сириуса. Мужчина просто кивнул ей. И женщина с хлопком исчезла. Сириус посмотрел на место, где только что стояла его сестра. Он чувствовал, что скоро она придёт и все изменится. И все таки время изменило их. Нещадно потрепало. А жизнь пережевала их и выплюнула обратно. Особенно его. Сириус докурил свою сигарету и вернулся в дом на площади Гриммо. Эта ночь ещё не закончена. У неё точно будет продолжение.