Часть 1

*** Чейд не хотел брать ещё одного ученика — не после неудач, постигших первых двух. Пока была жива Солисити, всё было гораздо проще. Он выбирал детей, приглашал их в свою тайную мастерскую, раскрывал некоторые секреты ремесла и внимательно наблюдал: являлся ли ребёнок достаточно стойким, умным и преданным, чтобы стать королевским убийцей? Чейд перебрал около десятка кандидатов, один из которых даже продержался полгода, прежде чем был вынужден признать, что всем им так или иначе чего-то недоставало. Затем приходила Солисити, творила свою магию, и дети уже не сомневались, что все эти дни, недели или месяцы обучения пригрезились им в странном, ярком сне. И если пальцы их стали чуть проворнее, а разум — чуть острее, если у них неожиданно возникал особый пиетет к оленям, что ж. По крайней мере, им сохраняли жизнь. Одно время он думал, что нашёл преемницу в лице Даффодил. О, что это была за девочка. Умная, решительная, преданная. Дочь шлюхи, она росла беспризорной на улицах Тредфорда и там же отточила свою находчивость. Корона дала ей кров, а Чейд научил сто одному способу убивать. Когда Даффодил исполнилось тринадцать, он послал девочку на первое задание: устранить барона, растлевающего детей, а сам сопровождал её под личиной леди Тайм. Задание было непростым, но идеально подходило навыкам Дафф. Отправившись в ближайший к поместью барона городок, она выполняла там разные мелкие поручения для своей двоюродной бабушки Тайм, пока не привлекла нужное внимание. Когда барон послал леди Тайм приглашение, Дафф прибыла к нему с извинениями: её двоюродная бабушка не сможет присутствовать, но сама она будет более чем счастлива составить барону компанию. Барон отослал бы прислугу к концу вечера, чтобы остаться с ученицей Чейда наедине, поэтому планировалась, что Дафф отравит его раньше. Барон заснул бы за столом и не проснулся. Вместо этого, с гримасой исступлённого упоения на лице, Дафф вонзила нож ему в сердце — не спеша, так что барон успел закричать. Позже она призналась Чейду, что хотела увидеть, как жизнь гаснет в его глазах. Из-за этой жестокой прихоти Дафф пришлось убить ещё двух слуг и охранника, прибежавших на крики. Затем она вернулась в покои Тайм — вся в крови и с улыбкой, словно всё это было игрой. Чейд выслушал её доклад. Дафф описывала произошедшее взволнованно, почти с весельем, будто подслушанную пикантную сплетню. Она явно гордилась собой. Все свидетели были устранены, так что им ничего не оставалась, как вернуться в Баккип. Король Баунти сомневался, что девочку стоит оставлять в живых, но Чейд убедил его, что Дафф не безнадёжна и он сможет вразумить её. «Уж постарайся, бастард. А коли потерпишь неудачу — избавься от неё», — таков был приказ его отца и короля. И Чейд попытался объяснить своей ученице, почему нельзя убивать четырёх человек, когда должен умереть лишь один. — Они были соучастниками, — пожала плечами Дафф. — Думаешь, они не знали, что барон насиловал мальчиков на сеновале? Или об ужасах, которые он вытворял с девочками? Ему нравилось сначала пускать им кровь — чтобы они как следует промокли. Он трахал их, пока бедняжки не истекали кровью, а эти люди знали и помогали ему. Без них наше королевство стало чище. — Король не отдавал приказа убить этих троих, — сурово напомнил ей Чейд, но в словах его не было настоящего пыла, и Дафф чувствовала это. Всё закончилось, когда Чейд узнал, что за прошедший с их возвращения месяц, его ученица убила в городе шестерых мужчин. — Они были убийцами, — Дафф упрямо вздёрнула подбородок. — Насильниками. Извергами, избивавшими своих жён. Они заслужили смерти. Наше королевство лучше без них. Тогда Чейд понял, что её уже не спасти. Даже Солисити не могла стереть шесть лет обучения из сознания Дафф и сохранить её личность. В следующий раз, когда они делили трапезу, Чейд отравил еду, предварительно добавив противоядие в свою чашу красного вина. Дафф предпочитала бренди. Говорила, что оно напоминает ей о доме. Она покачнулась, когда яд начал действовать, затем посмотрела на него своими зоркими, проницательными глазами и поняла, что он сделал. Его ученица мгновенно выхватила кинжал и бросилась на него через стол, успев оцарапать руку, прежде чем Чейд вырвал у неё лезвие и перерезал горло. Горячая кровь хлынула ему на лицо и одежду. Чейд принял противоядие от каждого из трёх любимых ядов Дафф, а затем сжёг её тело и свою окровавленную одежду на пляже. Он полностью остриг волосы и сжёг их вместе с ней, говоря себе, что в тщеславии позволил им отрасти слишком длинными. Годы спустя появился Гек, и Чейд снова поверил, что нашёл преемника. Мальчик не испытывал недостатка в преданности и уме и, хотя обладал мягкосердечным характером, согласился попробовать их ремесло. Научиться быть твёрдым. Когда Чейд впервые продемонстрировал действие яда на крысах, мальчик заплакал. — Они же ничего не сделали, — всхлипнул он. — Почему они должны умереть, чтобы я учился? — Ты всё ещё хочешь продолжить? — мягко спросил Чейд. Незаконнорожденному сыну графа Нобилити больше некуда было идти: отец отказался обеспечивать мальчика. Но Гек был достаточно юн, так что ещё не поздно пристроить его к какому-нибудь другому мастеру. — Хочу! Я смогу! Клянусь! С людьми будет проще. С плохими людьми, — Гек вцепился в халат Чейда и снова расплакался, и убийце ничего не оставалось, кроме как прижать мальчика к себе и поверить ему. И с людьми его ученику действительно было проще. Гек расправлялся с особо гнусными и отвратительными личностями, пока Чейд брал на себя политически неугодных. — Ему придётся научиться справляться и с теми, и с другими, когда тебя не станет, — пожурил Шрюд. — Я всего на два года старше тебя, — напомнил брату Чейд. — У него будет достаточно времени, чтобы научиться. Недовольно прищурившись, король повернулся к убийце спиной — одновременно вызов и оскорбление. Но у Гека не было времени научиться. На следующем же задании его увидела девочка, совсем малышка, не старше четырёх лет, и расплакалась при виде крови. Его ученик отказался избавиться от неё, а затем сказал, что с него хватит убийств. «Я больше так не могу, Чейд. Не могу», — плечи мальчика, ещё не избавившегося от окровавленной рубашки, затряслись, а cлёзы закапали на каминный коврик. — Мы должны испытать его силу воли, — решил тогда Шрюд. — Мы уже её испытали! Мальчик говорит, что больше не может этим заниматься, — воскликнул Чейд в отчаянии. — Тогда тебе придётся избавиться от него. Нельзя просто оставить оружие валяться без присмотра, — король поднял бровь, и Чейд сдался, покачав головой: — Нет, я испытаю его. Король дал поручение, и Гек выполнил его. Он думал, что подсыпает в кастрюлю с супом яд, который в худшем случае вызовет у собравшихся в таверне сильный понос, но яд оказался смертельным. Жертвы его умирали медленно и мучительно: с сильными судорогами и пеной изо рта. Так король ясно дал понять, что не потерпит разбойничьи банды. Когда Гек осознал, что сотворил, то был безутешен — разум покинул его. Мальчик мог лишь причитать, повторяя снова и снова: «Остановите это, умоляю, пусть всё прекратится». Чейд умолял Шрюда стереть воспоминания о том дне из разума Гека, как делала Солисити, но его брат лишь закрыл глаза и покачал головой, сказав, что пытался — увы, он не мог использовать Силу таким образом. — Я ничего не могу для него сделать, Чейд. Мне жаль. И хотя сожаление в его голосе казалось искренним, оно мало утешило Чейда. Но как бы сильно его предательское сердце не желало, он не обвинил брата в произошедшем. Вместо этого Чейд напомнил себе, как напоминал каждый день, что бастард должен знать своё место. «Не переступай черту. Убийца-изменник — мёртвый убийца. Продолжай служить короне верно и преданно и будешь жить», — сказал он себе. В конце концов ему удалось убедить себя, что произошедшее с Геком — не его вина и не вина короля, ибо корона не совершает ошибок. Никто не мог предвидеть, что произойдёт. Так что Чейду некого было винить, когда он обнял своего мальчика и вонзил кинжал ему в спину. В свой последний миг Гек поблагодарил его — за освобождение. Поэтому, когда король попросил его обучить сына Чивэла, Чейд чуть было не отказался наотрез, прежде чем успел одуматься. Позже той ночью он прокрался потайными коридорами в кабинет Верити и удивился, увидев за окном солнце. Неужели уже наступил день? Тогда Чейд направился прямиком в спальню племянника и, приложив покрытую оспинами ладонь к его рту, потряс, чтобы разбудить. — Дядя?.. Что такое? — Верити нахмурился в замешательстве, затем бросил взгляд в окно и застонал. — Уже утро? — Мне нужно, чтобы ты связался с Чивом с помощью Силы. — В чём дело? — Ваш отец хочет, чтобы я обучал его сына. Глаза Верити расширились, рот приоткрылся в изумлении: — Ты уверен? Он хочет использовать так собственного внука? Чейд одарил его красноречивым взглядом. Верити вздохнул. Его лицо приняло отсутствующее выражение, когда он мысленно потянулся к Чивэлу, и Чейд постарался не завидовать их близости — тому, как один брат может в любой момент обратиться к другому, а тот выслушает. Между Чивом и Верити было два года разницы, как между им самим и Шрюдом, но это не имело значения, когда один был королём, а другой — незаконнорожденным убийцей. — Чив сказал, что сможет поговорить сегодня вечером, — через несколько мгновений передал Верити. — Ты уверен, что правильно понял отца? Может, он просто рассматривает такую возможность? Глаза Верити умоляли Чейда солгать, но тот подавил инстинктивное желание повиноваться, и покачал головой: — Уверен. Он спросил, могу ли я начать обучение на следующей неделе. — Тогда сегодня после заката в моём кабинете. И, дядя? — добавил Верити с искренним беспокойством. — Пожалуйста, поспи хотя бы немного. Но Верити не был Чивом, и они никогда не были особо близки. Его второй племянник являлся воплощением честности, а Чейд — слишком много лгал, чтобы они смогли по-настоящему поладить. Так что старый убийца лишь отмахнулся от чужого беспокойства, пробормотав что-то в знак согласия, а затем снова скрылся в потайных коридорах. Как давно солнце в последний раз касалось его кожи? Вероятно, месяц назад, когда он ездил в Шоакс. Первый день путешествия Чейд провёл, завернувшись в многочисленные слои ткани, пока не оказался достаточно далеко от цивилизации, чтобы можно было сойти с дороги и продолжить путь через лес. Другие путники встречались редко, и Чейд всегда обходил их стороной, чтобы избежать криков о Рябом Человеке. Он взглянул на свою грязную от пыли бледную кожу, покрытую круглыми алыми отметинами. Может, бывай он на солнце чаще, они бы в конце концов поблекли, но работа приковала его к стенам замка: управление огромной шпионской сетью отнимало много времени. В эти дни он покидал Баккип лишь по приказу короля — чтобы убивать. В замке было три небольших окна, которыми он мог воспользоваться, не проверяя заранее, занята ли комната, но только одно из них выходило во внутренний двор. Именно к нему Чейд и направился, чтобы поискать сына Чивэла. Он видел его и раньше, через смотровые отверстия в стенах. Обычно мальчик ходил хвостом за Барричем или помогал в конюшнях, но Чейд никогда не думал, что брат на самом деле позволит им встретиться. После двух постигших его неудач, Чейд не сомневался, что Шрюд считал его неспособным воспитать себе преемника. Втайне Чейд был с ним согласен. Первым, что он заметил в мальчике, была угрюмость. В свои девять сын Чивэла имел вид взрослого, перенёсшего целую жизнь печалей и лишений. Даже окруженный людьми, мальчик казался одиноким. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, он сжимался и старался казаться незаметнее, будто в самом деле мог раствориться в воздухе. И у него явно был к этому талант: довольно часто трюк срабатывал, и его либо игнорировали, либо обращались как с обычным мальчиком-конюшим. За все утро он улыбнулся один-единственный раз — когда увидел озорного щенка, но тут же вздрогнул, будто его застали за чем-то крамольным. Улыбка исчезла. И прежде чем погладить щенка с нарочито равнодушным выражением лица, мальчик оглянулся по сторонам, будто опасался наказания. Мастерица Хести одела его во всё голубое, и мальчишка выглядел точь-в-точь как Чив в этом возрасте. Разве что взгляд, печальный и полный тоски, напоминал Чейду племянника, когда тот был постарше — лет в семнадцать-восемнадцать, ещё до того, как принц подобрал своего мрачного как туча калсидийца, Баррича. Однажды они с Чивом провели весь вечер и половину ночи, обсуждая, как лучше добиться выгодных условий в очередном договоре, и после, уже глубоко за полночь, когда Чейд наслаждался вином и свободой от своей маскировки, на мальчика, как бывало порой, нашло тихое и задумчивое настроение. — Как думаешь, что бы произошло, если бы я не родился? — спросил Чив тогда с глазами тёмными и печальными, полными тоски по миру, в котором его не существовало. — Тогда всем этим занимался бы твой брат, — осторожно ответил Чейд. — И можешь представить, как бы Верити это возненавидел. Бедняга каждый раз находил бы верные решения, но никто не стал бы его слушать, потому что у него нет твоего таланта правильно их преподносить. Без тебя он не знал бы, что делать, и в итоге постоянно чувствовал бы себя глупцом, а ко мне ни за что не обратился бы. Чив сокрушённо вздохнул и прикрыл глаза локтём. — Может, это и к лучше, — пробормотал он. — Если бы не я, Верити быстро бы научился. Ты же знаешь, какой он на самом деле умный — просто боится, что возьмёт на себя слишком много, якобы ему это не положено по рождению. Верити нравится быть честным, быть вторым сыном, а Чивэл Рыцарственный всегда должен оставаться рыцарственным. Последние слова мальчик практически выплюнул, столько в них было презрения и ненависти к себе. — Ну, прямо сейчас ты ведёшь себя не особо рыцарственно, Чив, и мир не рухнул, — пытался подбодрить племянника Чейд, но тот лишь закатил глаза. Всегда до боли правильный на людях, он многое позволял себе наедине с теми, кому доверял. И Чейд гордился тем, что, несмотря на своё происхождение и ремесло, числился среди этих доверенных лиц. Даже если в такие моменты Чив бывал угрюмым и излишне драматизировал, для Чейда это значило, что его считали семьёй. «Не вглядывайся в эту бездну, мой мальчик. Это ведёт лишь к безумию», — хотел сказать Чейд, не понаслышке зная о чужих терзаниях: в юности его собственные мысли часто забредали в этом направлении. Но сегодня ему вряд ли удалось бы вразумить племянника, так что Чейд решил сменить тему: — Лучше расскажи мне о той чалой, которая тебе так приглянулась на рынке. И, как по волшебству, глаза Чива загорелись, и он пустился в подробное перечисление всех достоинств животины, словно та была даром самой Эды. Может, так оно и было. Чейд недостаточно разбирался в лошадях, чтобы спорить. А сейчас он смотрел на мальчика, как две капли воды похожего на Чива, и его старое иссохшееся сердце болезненно сжалось. Перед ним стоял такой же бастард, как он, и такой же одинокий. Как Чив до Баррича, как сам Чейд с тех пор, как обжёгся. Баррич не миндальничал со своим подопечным, постоянно гоняя его с поручениями, и тот беспрекословно повиновался. Оставить его воспитание главному конюшему — и мальчик несомненно вырастет послушным. Но если в нём есть хоть немного от отца, то он обладал не просто верностью, но острым умом и добрым сердцем. Хотя последнее Чейду придётся найти способ закалить, чтобы история с Геком не повторилась. «Если я возьму его в ученики. Если...». Чтобы принять окончательное решение, Чейду придётся поговорить с племянником сегодня вечером. Отвернувшись от окна, старый убийца отступил обратно в узкие потайные коридоры. Отвлечься. Ему нужно было отвлечься. Едва зашло солнце, Чейд снова отправился в кабинет Верити. Поспать ему не удалось, но он сменил рабочую одежду и съел семя карриса, чтобы взбодриться. Когда он вошёл в кабинет, Верити широко улыбнулся, но улыбка исчезла, едва он встретился с Чейдом взглядом. — Дядя, ты так и не поспал, — Верити осуждающе покачал головой. — Я работал, — отмахнулся Чейд раздражённо. — Пойдём, нам нужно поговорить с твоим братом. Король ждёт моего ответа как можно скорее. По правде говоря, Шрюд не настаивал на срочности, но Чейд не хотел, чтобы племянник кудахтал над ним, словно курица-наседка. Он ещё не настолько стар. — Хорошо, — не стал спорить Верити, и между ними воцарилось обычное неловкое молчание. Раз в неделю они с Верити играли в шахматы. Причины на то у них были разные: племянник делал это потому, что считал своим семейным долгом, а Чейд — чтобы не сойти с ума от одиночества, но за все эти годы они так и не научились чувствовать себя по-настоящему непринуждённо в компании друг друга. Не в последнюю очередь потому, что едва ли не каждый их разговор в конце концов неуклюже обрывался, иначе они рисковали перейти к обсуждению политики — поступок, в глазах случайного свидетеля граничащий с изменой. Мальчик мог играть со своим дядей в шахматы, но наследный принц, который встречался с королевским убийцей и обсуждал с ним происходящее в стране? Кто-то мог начать задаваться вопросом, знает ли король, о чём именно они говорят. К счастью, у Чива никогда не было проблем с тем, чтобы заполнить тишину. Внезапно взгляд Верити неуловимо изменился, и он заговорил с интонациями брата: — Папа хочет, чтобы Том стал убийцей? — Король желает, чтобы мальчик-бастард стал убийцей, — как можно мягче поправил Чейд. Затем, внезапно осознав, каким неопрятным и потрёпанным, должно быть, выглядит в глазах племянника, смущённо пригладил складку на халате. Прошли годы с тех пор, как они виделись в последний раз. Может, однажды Шрюд позволит ему съездить на неделю-другую в Ивовый Лес, навестить мальчика и его сумасбродную жену. Верити бросил на Чейда виноватый взгляд — его брату явно требовалось время, чтобы переварить услышанное. — Думаешь, он подходит для этого? — спросил тем временем второй сын, пытаясь заполнить неловкую паузу. Чейд обдумал увиденное сегодня утром. — Да, — наконец сказал он. — Он умеет становиться незаметным, и ты сам говорил, что он не глуп. И я не сомневаюсь, Баррич вбил в него преданность короне. — Но сможет ли он отнимать жизни? — снова заговорил Чивэл голосом Верити. — Способен ли он на это? Или ему будет тяжело? «Как твоему предыдущему ученику», — не сказал он. Верити неловко поёрзал в кресле — он тоже знал, что случилось с Геком. Чейд лишь пожал плечами: — По правде говоря, я не знаю. Это не та способность, которую видно сразу. В отличие от правдивости или рыцарственности, — он усмехнулся, но ни один из его племянников не засмеялся. Оба прекрасно знали цену, уплаченную за отражённые в их именах качества, — те были запечатлены в самих душах и связывали их обладателей крепче цепей. Чейду же не требовалась Сила, чтобы имя стало его второй сущностью: он уже давно превратился в тень. Чив спросил, как будет проходить обучение, и Чейд заверил, что не подвергнет мальчика испытаниям, которым в своё время подвергся сам. Никаких уроков, где экзамен мог кончиться медленной и мучительной смертью от яда, или где одно неверное движение лезвия могло стоить пальца, а то и руки. Он никогда не использовал такие методы подготовки и пообещал племяннику, что если возьмёт мальчика в ученики, то сделает всё, чтобы тот пережил обучение. — Ты можешь дать ему выбор? — неожиданно спросил Верити. — Спросить, хочет ли он вообще учиться этому? — Не думаю, что для него есть иные пути, — покачал головой Чейд. — Кем ещё ваш отец может сделать его? Дипломатом? Воином? Нет такой стези, которая не сделала бы его угрозой для власти короля и наследного принца в глазах людей. «Особенно одурманенной дымом королевы и её мелочного сынка», — мысленно добавил Чейд. — Ты защитишь его? — спросил тогда Чивэл. — Власть Баррича не распространяется дальше конюшен, а Верити не может вечно держать мальчика в поле зрения. Если он станет твоим учеником... сможешь ли ты лучше оградить его от бед? Даже наедине с ними Чивэл не мог просто сказать: «Пожалуйста, сохрани жизнь моему сыну». Даже сейчас он не признавал мальчика своим. Чейд знал, что это делается для его же блага, знал, и всё равно Чивэлу удалось разбередить старую рану, о котором Чейд думал, что забыл. — Смогу, — пообещал он отцу мальчика, и слёзы Чива потекли из глаз Верити. Затем братья оборвали связь. — Я постараюсь помочь, чем смогу, — заявил Верити, вскакивая на ноги. Горячее желание брата защитить мальчика всё ещё бушевало в нём. — Не стоит. Это слишком опасно. Чем меньше членов королевской семьи обращают на него внимание, тем лучше, — был вынужден напомнить Чейд. Пока Верити расхаживал по комнате, кусая губы и яростно бормоча что-то себе под нос, Чейд терпеливо ждал. Наконец, неохотно, но мальчик согласился. И даже если ему это не нравилось, Верити всегда держал слово. Чейд неловко обнял племянника на прощание и вновь пообещал сделать всё, что в его силах. Неделю или две спустя Чейд впервые привёл сына Чивэла в свои комнаты. Мальчик медленно поднимался по винтовой лестнице, осторожно, словно кошка, нащупывая ногой каждую ступеньку. При виде покоев Чейда его глаза округлились, и когда старик оглядел беспорядок глазами мальчишки, то легко понял его разочарование. Прошло уже порядочно времени с тех пор, как Гек убирался тут в последний раз, и с тех пор Чейд не брал учеников. Прежде чем представиться, Чейд произнёс свою обычную речь. Когда-то он услышал её сам и с тех пор повторял множество раз. Единственным изменением в сценарии стали слова, относящиеся к статусу мальчика как бастарда Видящих. Затем, памятуя о просьбе Верити, он рассказал, чем они будут заниматься, и спросил, устраивает ли это мальчика. Тот выглядел сонным, а его сердце явно страдало от одиночества. Полученный кивок был неуверенным, поэтому Чейд попросил мальчика ответить вслух. Он, конечно, слышал, что ребёнок был тихим, но для девятилетнего мальчика это казалось чересчур. Он должен был либо скакать от волнения, либо в ужасе пытаться спастись бегством, а не пялиться на Чейда так, словно тот предложил ему добавить мясную подливку в картошку. Даже мягкосердечный Гек отреагировал в своё время живее. Мальчик сглотнул, и на его лице появилось виноватое выражение, совсем как в тот раз, когда он улыбнулся при виде щенка. — Нет, сир. Я могу говорить. Чейду захотелось встряхнуть его. — Что ж, тогда говори. Не обходись кивками. Скажи мне, что ты обо всём этом думаешь. О том, кто я такой, и о том, что я только что предложил тебе. Он посмотрел на сына Чивэла, пытаясь понять, что у мальчика на уме и почему он был таким тихим. Неужели боялся? Но чего? Мгновение спустя Чейд обругал себя за глупость. Мальчик был не просто бастардом, а бастардом королевской крови. Как и сам Чейд, он боялся всего. Так что старый убийца напомнил — больше себе, чем мальчику, — кого он способен учить, и предложил попробовать. «Пожалуйста, — мысленно взмолился он, — попытайся. Ради меня. Ради отца, которого никогда не встретишь. Он увидел в обучении у меня способ обеспечить тебе защиту в замке вдали от его человека. Я не буду наказывать тебя, не причиню вреда. Пожалуйста, просто позволь мне. Я должен — ради твоего отца. Ради мальчика, которого я подвёл». — Мне это не очень нравится, — внезапно выпалил сын Чивэла, слишком громко в повисшей между ними тишине. — Убивать людей. А кому нравилось? За исключением Даффодил, когда речь шла о тех мужчинах, Чейд ещё не встречал таких людей. И всё же он вознёс хвалу Эде и Элю за то, что в этом сын Чива не был похож на его первую ученицу. — Учиться никогда не плохо, даже учиться убивать. Не плохо и не хорошо. Убийство — просто предмет для изучения, наука, которую я могу преподать тебе. Вот и всё. А теперь, как думаешь, ты можешь научиться делать это, а позже решить, хочешь ли этим заниматься? Чейд лелеял надежду, что его брат, даже превратив внука в оружие, окажется достаточно милосерден, чтобы всё равно найти ему применение, если получившийся клинок не захочет обагрять себя кровью. На королевского бастарда всё равно не сможет наложить руки никто другой, так что это меняет? — Я могу учиться этому, — сказал наконец мальчик Чива, и в этот миг Чейд позволил своему старому разбитому сердцу привязаться окончательно. Теперь он сможет защитить своего маленького племянника, научит быстро соображать, быть осторожным и проворным — и тогда, возможно, если когда-нибудь их разлучат, мальчик сможет выжить. Вместе они убрались в комнатах Чейда — задача явно привычная для подопечного Баррича, хотя некоторые вещи, вроде кормления ящериц, были ему в новинку. Мальчик охотно выполнял указания и горел желанием учиться. Он значительно оживился, пока Чейд болтал без умолку, а когда из-за гобелена появился Проныра, лицо мальчика озарила неподдельная радость. После того, как комнаты наконец были приведены в порядок, убийца и его новый ученик устроились возле камина. Теребя медный браслет на запястье, мальчик открыто уставился на его лицо. Чейд слышал, что он умён, и неявно признал это, прежде чем взять обещание хранить тайну. Мальчик дал слово с такой же серьёзностью, с какой юноша признаётся в первой любви — словно это самые важные слова, которые он когда-либо произносил. Чейд помнил похожее выражение обожания и восхищения на лицах прошлых своих учеников — будто он дал им глоток воды в пустыне и может достать луну с неба. Корона требовала безоговорочной верности, и одной из задач Чейда являлось превращение любви к нему в преданность Шрюду. Но не сегодня. Сегодня старый бастард отвёл мальчика вниз по лестнице в его комнату, укрыл одеялом и, когда тот провалился в сон, поцеловал в макушку. Сегодня они были просто стариком и его маленьким племянником — самыми одинокими людьми в Баккипе, которые нашли спасение друг в друге. *** Мальчик действительно оказался умён и ловок и выполнял любые поручения без вопросов. С ним у Чейда одновременно уменьшилось и прибавилось забот: новый ученик взял на себя довольно большую часть рутины, но находить задания, которые стали бы для него вызовом, с каждым разом становилось всё сложнее. Чему бы Чейд ни учил его, мальчик впитывал всё моментально, словно губка. И по мере того как они лучше узнавали друг друга, сын Чивэла всё больше и больше напоминал Чейду отца. Не по возрасту рассудительный, да, но также склонный к меланхолии. Часто они говорили о том, к каким последствиям могут привести те или иные поступки — так Чейд пытался преподать мальчику урок, который в своё время не усвоила Даффодил: не стремись, чтобы тебя заметили и появился повод убить свидетелей. Он сомневался, что мальчику нужен такой урок, но однажды он уже ошибся и не собирался рисковать снова. Так что Чейд регулярно заставлял своего ученика рассматривать исходы различных событий, задавая «что, если» вопросы. Сегодня они были следующими: как можно избежать обнаружения в освещённом коридоре? Что, если тебя увидит слуга? Что, если тебе придётся убить конюха? Закончив прорабатывать все три сценария, они устроились перед камином в тишине; мальчик сидел на коврике, прислонившись к креслу Чейда, а рука старика лежала у него на макушке. Когда было время, они часто сидели вот так, находя молчаливое утешение в компании друг друга, но сегодня мальчик внезапно нарушил тишину: — Чейд, а что, если… — его ученик запнулся, закусил губу и стиснул пальцы. — Да, мальчик? — мягко подтолкнул Чейд. «Говори, племянник. Не бойся. В других местах замка ты должен держать рот на замке и постоянно быть начеку, но не здесь. Здесь ты в безопасности и можешь говорить, что думаешь». К счастью, мальчик был предан короне до мозга костей, так что Чейду никогда не приходилось искоренять ростки крамольных мыслей. — Что, если бы я никогда не родился? — выпалил мальчик, подняв на него тоскливый взгляд, полный невыносимого одиночества. В этот момент он так напоминал Чива до того, как тот встретил Баррича... но у мальчика не было даже собственного Верити, чтобы скрасить одиночество. Только один-единственный старик, который учил его убивать. — О, мальчик, — прошептал Чейд. — Я серьёзно. Что, если бы я не родился? — слёзы собрались в уголках его глаз, и сын Чива поспешно стёр их рукавом. — Тогда я бы сидел здесь один, — сказал Чейд, но внезапный всхлип заглушил его слова. Чейд наклонился и притянул мальчика к себе. «Не вглядывайся в эту бездну, мой мальчик. Это ведёт лишь к безумию», — вспомнил он слова, которые так и не сказал Чиву. — Я рад, что ты родился, — прошептал он в чужие волосы. — На вопрос, который ты задал, не стоит искать ответ. Мы не можем изменить прошлое, только будущее. В конце концов плечи мальчика перестали вздрагивать, он тихонько шмыгнул носом и устало привалился к Чейду. Ему уже почти пора было возвращаться в постель, но Чейд не мог оставить мальчика в таком состоянии. — Давай, дружок, как насчёт... — он отчаянно огляделся вокруг в поисках занятия, которое могло бы отвлечь его ученика. С игрой в «Что, если» на сегодня явно было покончено. Взгляд Чейда остановился на склянках на столе. — ...Пройтись по ядам и противоядиям, а? Мальчик снова шмыгнул носом, кивнул и послушно последовал за Чейдом, запрыгнув на высокий табурет. Старый убийца схватил случайную банку: — Итак, расскажи-ка мне, как действует каррим? И мальчик тут же начал перечислять все свойства горной травы, которым Чейд научил его. *** Когда Чейду донесли, что лорд Джессуп с супругой заинтересовались юным принцем Регалом, он незамедлительно сообщил об этом брату. В покои младшего принца не существовало прямого доступа из лабиринта тайных проходов, поэтому Чейд не мог сам перехватить сообщение, а когда дело касалось Видящих, никому другому в своей шпионской сети он не доверял. — Пусть мальчик этим займётся, — отмахнулся от его беспокойства Шрюд. — Он ещё не готов, — попытался возразить Чейд. — И если его поймают, твоя жена прикажет убить его. Чейд сделал всё, чтобы держать мальчика подальше от королевы и её сына, но то, что он не попадался им на глаза, не уменьшило их неприязни. Дизайер без конца разглагольствовала о том, что бастард Чивэла предрекает конец династии Видящих, и если бы её склонность к подобным истерикам не была давно известна, Шрюду пришлось бы принять меры. Благодаря королеве мальчик стал объектом презрения во Внутренних герцогствах и темой для осторожных пересудов в Прибрежных. Все их усилия заставить двор забыть о его существовании оказались сведены на нет, и им с Шрюдом пришлось начинать всё сначала. Не помогало и то, что с каждым днем мальчик всё больше и больше походил на отца. Шрюд посмотрел на своего убийцу, поджав губы. — Разве ты сам на прошлой неделе не расписывал, как он хорош? Если я верно припоминаю, ты утверждал, что мальчишка якобы может сделает всё, что ты попросишь. А теперь ты боишься, что его поймают? Чейд понял, что загнал себя в угол, желая похвастаться учеником, и в конце концов согласился поручить дело мальчику. И тот прекрасно справился с заданием. Никто его не увидел и не догадывался, что он побывал в покоях принца. Мальчик даже не развернул свиток, прежде чем принести его Чейду. Но вместо того, чтобы остаться довольным, Шрюд внезапно начал смотреть на него с подозрением. — Если одного твоего слова достаточно, чтобы он украл у принца королевской крови, кто может гарантировать, что он не украдёт у короля? Чейд попытался защитить своего ученика: — Он выполнил задание без сучка без задоринки. Неужели ты хотел, чтобы он отказался и позволил Регалу увидеть письмо? Или появился у твоих дверей вместо моих и продемонстрировал булавку, чтобы подтвердить, что это был твой указ, а не мой? А мальчику ему пришлось напомнить, что они лишь пешки в руках короля. Возможно, лучшие из всех, что у него есть, но всё равно пешки. Следующие шесть месяцев Чейд всячески пытался заверить брата в преданности мальчика, но этого оказалось мало. «Ты должен испытать его, Чейд, — приказал король. — Попроси украсть что-нибудь из моих покоев. Представь это как игру, если хочешь, но проверь, что сильнее: его преданность короне или любовь к тебе». Убийца протестовал, но в конце концов ему пришлось подчиниться. Он спланировал, как обставить всё, будто происходящее на самом деле было испытанием преданности мальчика, а не самого Чейда. Его ученик любил впечатлять, поэтому он решил преподнести задачу как своего рода вызов. Упомянуть о ней мимоходом во время другой игры, немного посомневаться в его способностях и смелости. Сделать вид, что это ничем не отличается от поручений, которые мальчик выполнял до сих пор. И у Чейда получилось. Это стало настоящей проверкой его актёрского мастерства, но ненавистные слова плавно слетели с губ. К сожалению, худшее испытание было впереди. — Дело не в наказании. Дело в том, что, если меня поймают… Король и я... Мы заключили договор. На словах мальчик выдержал испытание, но король требовал большего. Он хотел получить доказательства, что преданность к нему перевешивает всё остальное. — Это игра, мальчик, — солгал Чейд и, хотя каждое слово отдавало горечью во рту, сделал всё, чтобы развеять сомнения мальчика и преуменьшить его прошлые достижения. Приказ короля камнем лежал у него на сердце: «Заставь его поверить тебе. Мальчик не должен сомневаться, что ты правда хочешь, чтобы он сделал это. Убеди его. А если откажется — вышвырни вон». Чейд уговаривал, обнадёживал и убеждал, но мальчик по-прежнему стоял на своём. Тогда старому убийце пришлось сделать вид, что он оскорблён тем, что его ученик ведёт себя именно так, как его учили. «Сделай вид, что разозлился. Сгусти краски. Заставь его почувствовать себя виноватым, задень за живое». — Мальчик, ты позоришь меня. Я думал, что характер у тебя твёрже, иначе никогда бы не согласился учить тебя. Но единственным настоящим трусом, которому следовало стыдиться, был здесь сам Чейд. Именно он не смог настоять на своём и отказать королю. «Знай своё место. Не вздумай переступить черту, — как обычно попытался напомнить себя Чейд. — Иначе тебя ждёт плаха за измену». Но прямо сейчас он хотел не просто переступить черту, а перепрыгнуть через неё, уничтожить её, стереть навсегда, лишь бы мальчик перестал смотреть на него так, словно Чейд нанёс ему смертельную рану. Словно пёс, лишившийся хозяина, словно бастард, снова оставшийся один-одинёшенек в мире. И Чейд сотворил это с ним, потому что слишком боялся нарушить приказ. — Ползи вниз, ты, маленький трус! В следующий раз, когда я позову тебя… Ха, если я позову тебя, приходи, готовый подчиняться мне, или не приходи вовсе. Теперь ступай, — Чейд повысил голос и указал на дверь, приложив все силы, чтобы ни голос, ни рука не дрогнули. Мальчик посмотрел на него в ужасе, затем поднялся на ноги и неуклюже, словно марионетка в неопытных руках, двинулся к лестнице, едва не упав по пути. Чейд не сдвинулся с места, когда мальчик схватился за стул, чтобы удержать равновесие, опасаясь, что если дотронется до него сейчас, то не сможет отпустить и начнёт вымаливать прощение. Он заставил себя оставаться неподвижным, когда мальчик, спотыкаясь, начал спускаться по лестнице, моля Эду и Эля, чтобы он удержался на ногах. Он не знал, что бы сделал, если бы мальчик упал и разбил голову. Только убедившись, что его ученик благополучно вернулся в свою комнату, Чейд поднялся из кресла и потянул за рычаг, чтобы закрыть потайную дверь. Затем он упал обратно в кресло, уставился в камин и позволил себе заплакать. На следующий вечер Чейд как обычно, сразу после захода солнца, отправился в кабинет Верити на их еженедельную партию в шахматы. Привычная неловкая тишина повисла между ними, прерываемая лишь стуком фигур по доске и глотками вина. Примерно в середине игры любопытство Верити наконец-то взяло верх над осторожностью. — Мальчик выглядит убитым горем. Что такого произошло вчера? Чейд поднял на Верити покрасневшие глаза. — Король пожелал, чтобы я испытал его верность, — не стал скрывать он и поднял бровь. — Ах, — Верити отвёл взгляд, заставив себя проглотить слова, которые мог бы сказать. Наследный принц и королевский убийца не могли обсуждать решения короля без намёков на государственную измену, даже если из-за этих решений их юный племянник выглядел не краше покойника. Оба защищали мальчика, как могли, но делали это молча. На следующий день Чейд наблюдал через маленькое окно, выходящее во двор, как мальчик занимается своими обычными делами, и мысленно отдал Барричу должное — главный конюший делал всё, что мог, пусть даже и не понимал, что происходит. У мальчика не было ни паразитов, ни каких-либо физических заболеваний, от которых Баррич привык лечить своих подопечных. Его болезнью было глубокое одиночество бастарда, которое Баррич не мог понять. Тем не менее, человек Чивэла пытался, и кто-то должен был любить мальчика открыто, потому что Чейд и Верити не могли. Той же ночью Чейд отправился в покои брата и накричал на него. Сколько ещё дней мальчику придётся мучиться, чтобы Шрюд поверил ему? Если бы он передумал, то уже выполнил бы задание. — Он верен тебе! Разве ты не видишь? Он скорее загонит себя в могилу, чем сделает то, что ты придумал. Это сломает его! — Чейд провёл рукой по лицу, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Никто не кричит на короля, даже если этот король — твой младший брат. — Ты сломаешь его, как сломал его предшественника. Всё твои дурацкие испытания! Шрюд спокойно смотрел на расхаживающего по комнате убийцу, положив одну руку на живот, а другой поглаживая бороду. — Осторожность никогда не помешает. Нельзя обличать доверием кого попало. Кровь скажется. Я хочу испытать его силу воли, вот и всё. — Силу воли! — презрительно фыркнул Чейд. — Хочешь получить безмозглое орудие — иди и выковывай его сам. Бей, пока не получишь нужную форму, — он почувствовал, как на глаза навернулись слёзы, и рухнул в кресло напротив брата, спрятав лицо в ладонях. — Это мне не нравится. Я больше не позволю себя использовать. Если ты хотел испытать пределы моего терпения, у тебя получилось. Я уже убил двоих учеников, я не могу убить ещё одного. Прошу тебя, только не мальчика Чива. Но мольбы Чейда возымели противоположный эффект. Шрюд вскочил на ноги. — Мальчишка — последствие глупости моего сына! — закричал он. — Каждый раз, когда Дизайер говорит, что я должен избавиться от него, часть меня хочет прислушаться, но однажды бастард может пригодиться, и потому я позволяю ему жить. В его жилах может течь моя кровь, но он не член семьи. И никогда не станет, будь на то моя воля! Тогда Чейд тоже вскочил на ноги, не в силах сдержать ярость: — Не говори мне о крови и семье! Вспомни, кем я тебе прихожусь! Это не о его преданности она печётся и не о моей. Паранойя сводит её с ума. Конечно, она хочет, чтобы ты убил мальчика. Королева с радостью убьёт любого, кто стоит между Регалом и троном и кого она не может контролировать. Глаза Шрюда опасно прищурились, и Чейд понял, что переступил черту. — Не смей обвинять мою жену в измене, — прорычал король. — Она бы никогда не причинила вреда моим сыновьям, никогда! После этого Чейд провёл остаток ночи, пытаясь загладить ошибку и сохранить себе и мальчику жизнь. На следующую ночь он вернулся в покои Шрюда. К тому времени они оба поостыли, и Чейд смог убедить брата подождать всего день. Ещё один день страданий, и Чейд сможет поговорить с мальчиком. Король даже пообещал, что расскажет ему, что всё это была его идея, а не Чейда. Их шеи были спасены. Днём Чейд снова отправился на свой наблюдательный пост у окна. Барричу удалось немного привести мальчика в себя, заставив ухаживать за Рыжей, а затем они скрылись в конюшнях. Чейд устроился у окна ждать, пока мальчик выйдет, коротая время за переписыванием свитков. Каждые полминуты он прерывался, чтобы выглянуть в окно, поэтому работа оставляла желать лучшего. В конце концов Баррич с мальчиком покинули конюшни и отправились в солдатскую столовую, а Чейд последовал за ними по тайным коридорам к смотровому отверстию. Там, жуя сосиску, он смотрел, как Баррич помогает мальчику пережить последствия испытания короля. Но затем человек Чивэла решил, что самый верный способ помочь своему одиннадцатилетнему подопечному заглушить боль — научить его пить. «Просто отведи его в постель, неотёсанный ты калсидиец, — мысленно застонал Чейд. — Тогда я смогу извиниться, и ему станет лучше. И не придётся мучиться от похмелья». Чейд практически возликовал, когда появилась повариха Сара и попыталась вразумить Баррича, но сердитый взгляд главного конюшего вселял страх даже в самые храбрые сердца, и в итоге повариха сдалась. Когда Баррич с мальчиком наконец направились обратно в замок, Чейд бросился к себе, замедлившись на мгновение, только когда влетел в очередном коридоре в огромную паутину и чуть не проглотил паука. Кашляя, он вытер лицо, прополоскал рот и потянул за рычаг, чтобы открыть проход в комнату мальчика. Он сбежал вниз по лестнице и остановился, когда услышал всхлипы. Его сердце сжалось. — Мер! Мер! — мальчик звал мать, которую клялся, что не помнил, и Чейд не мог этого вынести. Он прижал сына Чивэла к себе и укачивал, пока тот плакал, сам беззвучно глотая слёзы. — Ты был прав, — прошептал он, обнимая дрожащего мальчика крепче. — Ты был прав. Я просил тебя сделать что-то плохое, и ты был прав, когда отказался. Тебя никогда не будут больше так испытывать. Во всяком случае, я не буду. Он обещал Чивэлу, что не причинит мальчику вреда, и нарушил это обещание ради короля. Теперь он дал другое обещание и решил, что скорее умрёт, чем нарушит его. Слезы мальчика исцелили что-то в его собственном сердце, пролившись, как дождь на сухую землю, и наполнив его любовью. Когда мальчик наконец успокоился, Чейд ненадолго отошёл, чтобы приготовить ему настойку, смешав травы для глубокого спокойного сна и, после минутного размышления, от похмелья. Он отнёс кружку вниз, и его ученик выпил отвар без малейших подозрений, а затем тут же уснул. Убийца задержался, гладя мальчика по волосам и обещая себе, что не позволит никому причинить ему вред. Он убил двух учеников, но этот мальчик будет жить, чего бы ему это ни стоило. Следующие три дня Шрюд был слишком занят, чтобы увидеться с мальчиком, поэтому Чейду ничего не оставалась, как слоняться по мастерской в ожидании. Брат пообещал объяснить всё мальчику сам, запретив Чейду вмешиваться, так что тот не мог вызвать ученика и возобновить уроки. В попытке скоротать время, Чейд взялся за старые эксперименты и чуть не спалил себе брови, прежде чем признал, что сейчас его руки слишком неустойчивы для такой работы. Тогда он под покровом темноты встретился с несколькими информаторами, рассудив, что даже если старый паук пока не в состоянии почувствовать, как мухи попадают в его паутину, это ещё не значит, что он не может плести её дальше. На третью ночь ему пришлось отбыть по делам к побережью, но на следующий же день, ещё до рассвета, он отправился обратно, слишком нетерпеливый, чтобы ждать. Весь день он проспал, затем прибрался в мастерской и наконец позвал мальчика, как только услышал, что дверь его спальни закрылась на ночь. Они оба вели себя так, будто ничего не произошло, и уроки возобновились. Память мальчика не пострадала, говорил он внятно и не умолял прекратить обучение. Но когда его мальчик встал, чтобы уйти, то задержался у камина. Он вытащил из кармана маленький серебряный нож для фруктов, украшенный гравировкой. Чейд мгновенно узнал в нём нож Шрюда. С минуты мальчик смотрел на него, затем вонзил лезвие в каминную полку и вышел, не взглянув на Чейда и не сказав ни слова. Чейд поднялся, чтобы опустить рычаг и закрыть за ним дверь. Затем, подойдя к каминной полке, старый убийца коснулся пальцем лезвия и улыбнулся.