Глава 7 или "Бездна самообмана"

Ночь после визита к Нику превратилась для Бихтер в бесконечный кошмар. Она металась в постели, пытаясь убежать от холодных глаз, от чужой улыбки, от голоса, который звучал слишком знакомо, но говорил слишком чужие слова. Роберт, казалось, понимал без слов, почему она так потрясена. Он и Винчестеры провели остаток ночи, обсуждая что-то в гостиной приглушенными голосами, а она лишь слушала их отрывки, сжимая в руке телефон. Не могла заставить себя позвонить Нику снова, но и не могла смириться с его молчанием. Утром, за завтраком, она избегала их взглядов. Каждое их сочувственное или вопросительное движение казалось ей попыткой пробиться сквозь стену, которую она возвела вокруг своей души. — Ты уверена, что с ним всё в порядке? — осторожно спросил Дин, его голос был на удивление мягким. Бихтер лишь пожала плечами, глядя в тарелку. — Он был... в порядке. Просто очень изменился. Горе. Я же говорила. Сэм вздохнул. — Горе — это мощная штука, Бихтер. Но то, что ты описала... — Хватит! — она резко подняла голову, её глаза горели. — Я знаю, что видела. И я знаю, что это всего лишь человек, который потерял всё. Не нужно искать везде монстров. Не нужно делать его... таким же. Её голос дрожал. Она отчаянно цеплялась за эту мысль, за хрупкую реальность, где Ник просто сломался. Потому что если это не так, то этот мир, уже отнявший у неё покой, отнимет и её последнюю, самую дорогую связь. Винчестеры переглянулись. Роберт положил руку на её плечо. — Мы поняли, Бихтер. Дни потекли в новой, мучительной рутине. Днем тренировки с Робертом становились ещё интенсивнее, почти на грани истощения. Отжимания до дрожи в руках, бег до боли в легких, уроки рукопашного боя, где она представляла на месте Роберта того вампира, что едва не убил её. Она впитывала знания из дневников, ища ответы, ища хоть что-то, что могло бы объяснить поведение Ника. Она изучала одержимость, подменыши, сущности, которые могли бы имитировать человека. Но всякий раз, когда она находила нечто похожее, её мозг отвергал это. "Нет. Это не Ник. Это не он." По ночам ей снились кошмары. Бесконечная темнота, чужие глаза, голос, шепчущий её имя и слова о "ценности" и "научимся вместе". А иногда ей мерещился не Ник-чужой, а Ник-друг, раненый, зовущий на помощь из этой темноты. И это было хуже всего. Она звонила ему. Ежедневно. Десятки раз. Каждый гудок, каждый звук автоответчика, были пыткой. Она оставляла сообщения, сначала взволнованные, потом умоляющие: "Ник, ответь! Пожалуйста, скажи, что ты в порядке! Я волнуюсь!.." А иногда просто молчала в трубку, слушая собственное прерывистое дыхание. И каждый раз она чувствовала, как с той стороны телефона, сквозь тишину, на неё смотрит что-то чужое, хищное, с наслаждением слушающее её боль. Однажды вечером, когда Бихтер сидела за столом, пытаясь сконцентрироваться на записях о вендиго, её взгляд зацепился за старую фотографию на холодильнике. Это был Ник, его жена и сын, сделанная на одном из их общих барбекю несколько лет назад. Ник широко улыбался, обнимая свою семью. Внезапно, снизу, под рамочкой, Бихтер заметила что-то необычное. Маленький листок бумаги, сложенный вчетверо, прикрепленный магнитом, которого раньше там не было. Она протянула дрожащую руку, чтобы снять его. Развернула. На листке был нарисован простенький, детский рисунок – стилизованное солнце и дерево. Это был рисунок, который сын Ника нарисовал для неё, когда ей было пятнадцать. Он всегда был её талисманом, висел на её холодильнике в прежнем доме. Как он мог оказаться здесь? А под рисунком, написанный четким, взрослым почерком, было одно слово: Приходи. Кровь застыла в жилах. Это не Ник. Это не могло быть Ником. И он знал про этот рисунок. Он знал, как это её заденет. Это был вызов. Искушение. Или, что ещё страшнее, последняя, извращенная просьба о помощи от настоящего Ника. Бихтер почувствовала, как её отрицание рухнуло. Оно разбилось вдребезги о этот маленький рисунок, о это одно слово. Не осталось никаких оправданий. Она больше не могла цепляться за иллюзию горя. Она должна была знать. Должна была понять, что именно заняло её друга. И что он хочет от неё. Она поднялась. В голове уже не было страха. Была только обжигающая ясность и ледяная решимость. Она взяла нож Роберта, спрятала его под курткой, проверила перцовый баллончик и сделала глубокий вдох. На этот раз она не бежала. Она шла. Каждый шаг был твердым, отточенным, как во время тренировки. Она чувствовала обострившиеся чувства, слышала каждый шелест ветра, видела каждую тень. Дом Ника был там же, темный и молчаливый. Дверь, как и в прошлый раз, оказалась не заперта. Бихтер вошла. Воздух внутри был всё таким же тяжелым. Он сидел в том же кресле. Неподвижный. Но на этот раз, когда она вошла, он поднял голову. И на его губах играла та самая, чужая, совершенная улыбка. — Ты пришла, Бихтер. Я знал. Его голос, этот голос Ника, произнесённый с чужим, насмешливым оттенком, пронзил её до мурашек. Но Бихтер не вздрогнула. Внутри неё, под слоем страха, застыла холодная решимость. Она не была наивной девчонкой, которую можно было легко запугать. Не теперь. Она сделала шаг вперед, закрывая за собой дверь, словно запечатывая их двоих в этой душной, полной чужого присутствия комнате. — Конечно, пришла, — её голос прозвучал ровно, без единой нотки истерики или обвинения, которые рвались наружу. Она держала дистанцию, оценивая. Его глаза по-прежнему светились в полумраке, в них не было и намёка на человечность, но она пыталась списать это на стресс, темноту, всё что угодно. — Ты оставил... это. Она вынула из кармана сложенный листок с детским рисунком и поднесла его так, чтобы свет из телефона падал на него. Ник проследил за её движением, его взгляд задержался на рисунке, а затем вернулся к ней. Улыбка на его губах стала чуть шире, но не такой пугающей, как в прошлый раз. Скорее, она выражала... удовольствие. — Понравилось? — Его голос был мягким, почти ласковым, но в этом тембре Бихтер слышала холод металла. — Я помню, как ты дорожила этим. Мелкие детали говорят о многом. О привязанностях. О слабостях. О силе. Бихтер не стала оспаривать его слова. Она не стала спрашивать, как он это сделал – это было бесполезно. Вместо этого, она села на край дивана напротив кресла, в котором он сидел, сохраняя видимость спокойствия. Ногти впивались в ладони. — Почему ты это сделал? — спросила она, пристально глядя ему в глаза. Она не пыталась уличить, лишь понять. Её поза была открытой, не враждебной, но руки были готовы к мгновенной реакции. — Зачем меня звал? Он наклонил голову, словно раздумывая над ответом, или просто наслаждаясь моментом. — Затем, что ты интересна, Бихтер, — произнёс он, слегка растягивая её имя, словно пробуя его на вкус. — Ты единственная, кто не отказался от меня. Единственная, кто по-настоящему искал. Остальные... они просто двигались по инерции. Или смирились. — Ты про Роберта? Мою маму? Винчестеров? — Бихтер решила надавить, проверить его реакции. Его улыбка стала язвительной. — Они лишь пытались найти то, что им было удобно найти. Или то, что они думали, что им следует найти. Но не ты. Ты искала. И ты нашла. Бихтер почувствовала, как внутри всё похолодело. "Ты нашла". Он не сказал "нашла меня", но смысл был ясен. Это был не тот Ник, которого она знала. Каждая его фраза, каждый взгляд, были пропитаны чем-то чужим. Но она не могла, не хотела верить. — И что теперь? — Её голос был низким, контролируемым. — Ты хочешь что-то? Что тебе нужно от меня? Он откинулся на спинку кресла, его поза была расслабленной, почти царственной. Воздух вокруг него словно сгустился, становясь более плотным. — Что мне нужно? — Он рассмеялся. Это был не смех Ника. Это был смех, который проникал в самые глубины души, ледяной и всеобъемлющий, полный древнего высокомерия. — Мне ничего не нужно. Мне интересно. Ты — это нечто новое, Бихтер. Стойкая. Любопытная. И ты... видишь больше, чем другие. Бихтер не дрогнула, хотя последние слова вызвали неприятный холодок. Она не знала, о чем он говорит, но это явно было связано с её первой встречей с вампиром и тем, кто спас её. — Ник, — её голос чуть дрогнул. Она сделала последнюю попытку достучаться до своего друга. — Ты... ты сильно изменился. Трагедия, которую ты пережил... она сломила тебя. Но ты не один. Я здесь. Мы здесь. Мы можем помочь тебе. На его лице появилось выражение, которое можно было бы принять за искреннюю печаль, если бы не странный блеск в его глазах. — Сломила? — Он покачал головой. — Она не сломила меня, Бихтер. Она меня освободила. От бесполезных привязанностей. Это был... новый шанс. Он снова протянул руку, его длинные, бледные пальцы снова потянулись к её лицу. На этот раз Бихтер не замерла. Она позволила ему коснуться своей щеки. Прикосновение было холодным, но не неприятным. Скорее, оно было... нейтральным. Без эмоций. — Ты можешь помочь мне, Бихтер, — прошептал он, и его голос, все еще голос Ника, стал чуть глубже, чуть богаче, словно сама земля говорила через него. — Ты уже помогаешь. Просто своим присутствием. Своим... выбором. Ты всегда выбирала меня. Его слова были как мёд, сладкий и обволакивающий, но с горьким, ядовитым привкусом. Выбирала меня... Она выбирала Ника, своего друга. А не эту сущность, которая сидела в его теле. Но он так убедительно играл роль, так тонко манипулировал её привязанностью. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, её разум лихорадочно искал ответы. — Скоро узнаешь, — сказал он, его улыбка вернулась. — А пока... тебе пора. Твоя "семья" наверняка уже волнуется. Он не двинулся с места, лишь наблюдал за ней. Бихтер не стала медлить. Она поднялась, её движения были плавными, почти механическими. Развернулась и пошла к двери. На этот раз она знала, что уходит не от Ника. Она уходила от чего-то, что было гораздо страшнее и умнее. Когда она подошла к дому, дверь распахнулась еще до того, как она дотронулась до ручки. Роберт стоял на пороге, его лицо было искажено смесью облегчения и ярости. За его спиной, в гостиной, виднелись силуэты Дина и Сэма, напряженные, готовые к действию. — Ты с ума сошла?! — прошипел Роберт, хватая ее за руку и втаскивая внутрь. — Ты не должна была идти одна! Я же сказал, что это опасно! Бихтер не ответила. Ее взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь него. Она прошла мимо Роберта, мимо обеспокоенных Винчестеров и опустилась на диван, словно из нее выпустили весь воздух. — Что там? — голос Дина был жестким, требовательным. Он не был склонен к сантиментам, особенно когда речь шла о безопасности. Сэм, более чуткий, подошел ближе. — Бихтер? Что ты видела? Она подняла на них глаза. Они были полны такой боли и замешательства, что даже Дин на мгновение замер. — Он... он дома, — прошептала она, её голос был хриплым. Роберт сел рядом, обнимая ее плечи. — Что он делал? Что говорил? Бихтер начала рассказывать. О пустых стенах, о рисунке, который он оставил, о его странных словах. Она говорила спокойно, монотонно, словно пересказывала чужой сон, который никак не могла понять. — Он сказал, что я интересна ему, — произнесла она, вспоминая его взгляд. — Сказал, что горе освободило его. И что я... что я всегда выбирала его. Винчестеры слушали, их лица становились всё серьезнее. Дин сжал кулаки, его челюсть напряглась. Сэм начал что-то быстро записывать в свой блокнот. Роберт лишь сильнее прижимал Бихтер к себе. — Это... это просто Ник, Роберт, — Бихтер повернулась к отчиму, ее глаза были полны мольбы, пытаясь убедить себя и его. — Он просто... сломался. Изменился до неузнаваемости. Горе сделало его таким. Он... он не похож на себя. Он говорит странно, смотрит странно. Но это все равно он. Просто... другой. Он совсем не ест, сказал, что есть другие способы насытиться. Это же просто метафора, да? Она чувствовала, как внутри всё кричит, пытаясь убедить себя, что это только горе. Нечто обыденное, человеческое, пусть и ужасное. Потому что если это не так... если это сверхъестественное, тогда Ника больше нет. А этого она не могла вынести. Не могла допустить, чтобы ещё один человек, близкий ей, стал жертвой этого мира. Дин и Сэм обменялись быстрым, почти незаметным взглядом. В их глазах мелькнуло понимание – Бихтер борется с чем-то большим, чем просто беспокойство. Роберт нахмурился, его взгляд остановился на лице Бихтер, пытаясь прочитать то, что она не произносила вслух. — Бихтер, ты уверена, что это только... горе? — мягко спросил Сэм, его голос был полон сочувствия. Он, кажется, понимал ее отрицание. — Что ещё это может быть? — Её голос был на грани срыва. Она подняла на них умоляющий взгляд. — Нику  просто... ему плохо. Он не отвечал, потому что был в таком состоянии. Я его не узнала, но... что-то в нем... это был он. Просто... сломленный. Последние слова были произнесены с такой отчаянной верой, что Винчестеры не стали настаивать. Пока. Они знали, что иногда правда слишком жестока, чтобы быть принятой сразу. Особенно, когда речь идет о ком-то, кого любишь. И им предстояло выяснить, что именно на самом деле сидит в Нике, не разрушая хрупкой надежды Бихтер. — Хорошо, — сказал Дин, его голос был лишен всяких эмоций. — Мы поищем. Что-то. И узнаем. Не волнуйся, Бихтер. Мы разберемся. Бихтер лишь кивнула, устало прикрыв глаза. Она была опустошена. Запутана. Она не могла принять того, что Ник мог быть кем-то другим, кроме как сильно травмированным человеком. И ей нужно было верить в это. Это было единственным, что удерживало ее от полного краха. Она встала, медленно, ее движения были вялыми. — Я пойду к себе. Мне нужно... подумать. Девушка  ушла в свою комнату, оставив за собой молчание. Роберт повернулся к Винчестерам. — Что это было? — прошептал он, его взгляд был полон ужаса. — "Другие способы насытиться"? Снятые фотографии? Это не просто горе. Дин и Сэм переглянулись. Лицо Дина было мрачным. — Это хуже, чем мы думали, Роберт, — сказал Дин. — Это не демон. Это что-то намного, намного старше и опаснее. И он уже начал играть с ней. Следующее утро наступило с тяжелой, давящей тишиной. Бихтер проснулась с ощущением, будто спала всего пару часов, хотя часы на тумбочке показывали, что наступил рассвет. Голова гудела от мыслей, от обрывков вчерашнего разговора, от чужого смеха и ледяных глаз Ника, вернее, того, что было в его теле. Би встала, приняла быстрый душ, стараясь смыть с себя липкое чувство страха и отчаяния. Перед зеркалом она внимательно осмотрела себя. Темные круги под глазами, напряженная линия губ. Ничего такого, что выдало бы её внутренний хаос. Она надела тренировочный костюм, сделала тугой хвост. Сегодня она должна быть бодрой. Ради Роберта. Ради мамы. Ради Кристиана, который был совершенно не в курсе творящегося вокруг ада. И ради себя. Она не даст этому нечто сломить её. Когда Бихтер спустилась на кухню, там уже были Роберт и Винчестеры. Запах кофе и тостов был привычным, но атмосфера висела тяжелая, наэлектризованная. Роберт поднял на нее обеспокоенный взгляд, но она лишь слабо улыбнулась, стараясь выглядеть обыденно. — Доброе утро, — её голос прозвучал на удивление ровно. — С чего начинаем сегодня? Дин и Сэм обменялись взглядами. Дин хмыкнул, Сэм чуть улыбнулся. Они явно оценили её показную стойкость. Роберт кивнул. — Доброе. Ты сегодня... в порядке? — Как никогда, — солгала Бихтер, накладывая себе тост. — Просто настроена на продуктивный день. Этот продуктивный день начался с новых, более интенсивных тренировок. Роберт, словно пытаясь занять её каждую секунду, чтобы у неё не оставалось времени на мрачные мысли, увеличил нагрузку. Они вышли на задний двор, который на время превратился в полигон. — Сегодня мы работаем над скоростью реакции и неожиданностью, — объявил Роберт, его голос был суров, но в глазах мелькало одобрение. — В мире охотника редко бывают честные бои. Чаще всего ты сталкиваешься с тем, кто сильнее, быстрее, или просто нечестнее. Твоя задача — опередить его. Первое упражнение было на внезапность. Роберт бросал в неё теннисные мячики, а Бихтер должна была ловить их, блокировать предплечьями или уклоняться. Поначалу она была неуклюжа, пропускала удары, мячики отскакивали от нее. Но постепенно ее рефлексы обострялись. Она начала предугадывать его движения, ее тело реагировало быстрее, чем мозг успевал осознать. "Смотри глазами, но чувствуй телом," — наставлял Роберт. Затем они перешли к имитации боя. Роберт, используя мягкие тренировочные палки, нападал на нее, имитируя удары монстров. Она должна была не просто блокировать, но и находить уязвимости, представлять, куда бы она ударила ножом, как бы нанесла решающий удар. Дин и Сэм наблюдали со стороны, иногда вмешиваясь с советами. — Не замахивайся так широко, — бросил Дин, когда она пыталась нанести удар. — Экономия движений. Чем меньше ты тратишь, тем быстрее восстанавливаешься. А монстр не будет ждать, пока ты переведешь дыхание. Сэм показал ей несколько приёмов по освобождению из захвата, используя центры тяжести и инерцию противника. Он объяснял теорию, а она повторяла, ее мышцы ныли, но мозг жадно впитывал информацию. — Если ты не можешь победить силой, победи хитростью, — говорил Сэм. — Знай их слабости. Используй окружение. Монстры часто полагаются на свои сверхъестественные способности. Человек полагается на ум. На секунду в голове Бихтер мелькнул образ "Ника". Его спокойствие, его уверенность. Он не был хитер, он был просто... абсолютно неуязвим. Как победить то, что не имеет слабостей? Она сжала зубы, отгоняя эту мысль. Сейчас она была охотником, а охотник не боится. После физических упражнений они перешли к теоретической части. Сэм принес новые книги, карты, схемы. Они разбирали различные случаи, обсуждали типы приманок, способы выслеживания, методы дезориентации. Сэм учил её, как отличать одержимого от человека, как заметить едва уловимые изменения в поведении, интонациях, манерах. — Если человек не ест, это тревожный знак, — Сэм, казалось, случайно обронил это, но Бихтер почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Или если его глаза меняются. Или если он говорит вещи, которые не свойственны его характеру. Особенно, если эти вещи... слишком глубокие, слишком философские. Монстры часто не понимают нюансов человеческого горя. Они лишь имитируют. Бихтер старательно записывала, делая вид, что полностью поглощена материалом. Но каждое слово Сэма было как укол. "Не ест", "глаза меняются", "слишком философские". Все это идеально подходило под описание "Ника". Она чувствовала, как хрупкая маска её спокойствия начинает трескаться. Эдинктон пришла сюда, чтобы учиться бороться с вампирами, с упырями. А теперь она понимала, что готовится к чему-то гораздо более масштабному и личному. К битве, о которой она пока даже не смела думать. Дни сливались в один бесконечный марафон. Бихтер жила на автопилоте; её существование разделилось на три параллельные, едва пересекающиеся реальности: студенческая жизнь, где она старательно изображала обычную семнадцатилетнюю девушку; охотничьи тренировки, где её тело и разум горели от напряжения; и незримая, давящая тень "Ника", которая проникала во все сферы её бытия. Учеба в колледже была отдельным испытанием. Ей приходилось просыпаться раньше, чтобы успеть на пробежку с Робертом, затем мчаться на лекции, пытаясь сконцентрироваться на истории европейского искусства или основах психологии. В её сумке рядом с учебниками всегда лежала маленькая, зачитанная копия Робертовского "Справочника по демонологии". Иногда, сидя на скучной лекции, она могла поймать себя на мысли, что изучает не эволюцию готической архитектуры, а наиболее эффективные способы борьбы с големами. Она была прилежной студенткой, отличницей, и ей приходилось сохранять эту маску, чтобы не вызывать подозрений у Эбигейл и, что еще важнее, у Кристиана. С Кристианом отношения по-прежнему были натянутыми. Он по-прежнему смотрел на неё с недоверием, словно на незваную гостью, которая отнимает внимание его отца. Бихтер пыталась быть с ним милой, предлагала помощь с уроками, но он лишь отмахивался, погруженный в свой мир видеоигр и подростковых обид. Её мечта о брате разбивалась о его отчужденность, и это делало её еще более одинокой в борьбе с тем, что она узнала о Нике. Вечера после колледжа были посвящены охотничьим тренировкам. Роберт продолжал давать ей задания: оттачивание навыков скрытного передвижения по лесу, метание ножей (хотя этот навык давался ей тяжело) и изучение различных видов оружия. Дин и Сэм, остававшиеся в городе, подкидывали ей задачи по расследованию мелких, казалось бы, безобидных случаев, которые могли оказаться предвестниками чего-то большего. Они учили её работать с картами, искать аномалии в местных газетах, опрашивать свидетелей, чувствовать "неправильность" в обыденных вещах. Она чувствовала себя губкой, впитывающей все подряд. Её ум, всегда острый, теперь работал на пределе. Она высыпалась всего по несколько часов в день, постоянно чувствуя себя на грани срыва, но находила силы. Каждый раз, когда усталость подступала, она вспоминала глаза "Ника" и его спокойное: "Ты особенная, Бихтер." И это давало ей новый прилив адреналина. Шла вторая неделя после ее визита к Нику. Тревога не отпускала, но она научилась жить с ней. Каждое утро она смотрела в зеркало, натягивая на себя маску нормальности, и спускалась завтракать, стараясь выглядеть бодрой. Роберт и Винчестеры наблюдали за ней, их взгляды были полны скрытой тревоги и восхищения её стойкостью. Они понимали, что она пытается справиться по-своему. Медленно, неотвратимо, неделя двигалась к пятнице. Пятница. Для Бихтер это слово было наполнено особой теплотой, почти святостью. В те далекие времена, до всех этих монстров, до крови и страха, пятница была днем Ника. Каждую пятницу они встречались, чтобы посмотреть фильм, посплетничать о жизни, просто поболтать. Это была их маленькая традиция, их убежище от мира. Это был их якорь. Теперь же пятница превратилась в новый, мучительный выбор. Он ждал. Он сказал: "До завтра." А потом: "Ты пришла, Бихтер. Я знал." Он ждал её возвращения. И он, судя по всему, знал об их старой традиции. Бихтер стояла у окна своей комнаты, глядя на темнеющее небо. В руке она сжимала старый, потрёпанный билет в кино, который они так и не использовали. Он ждал её в своём пустом, зловещем доме. И она знала, что должна пойти. Не потому, что хотела, а потому что не могла иначе. Её любопытство, её жажда ответов, её отчаянная, болезненная надежда, что где-то глубоко внутри всё ещё есть Ник, перевешивали страх.