Забытые следы

По просторной, вымощенной камнем дороге размеренными шагами шел молодой человек. Щебет птиц звучал жалобно и тревожно, предупреждая о переменах, будто сами деревья знали, что больше не прокатятся мимо тяжелые возы торговцев, не пройдут торопливые пешие паломники. Последние дни сделали это место непригодным для человеческого присутствия: пыльная магистраль заросла сорняками, исчезли с нее следы копыт и колес. Лишь белкам и мелким грызунам было уютно в этом запустении — они метались меж ветвей, собирая припасы к предстоящей долгой зиме. Фигура выглядела неприметно: серый, заношенный кафтанчик, мягкие полотняные штаны, покрытые пятнами грязи и старыми заплатами, старые башмаки, подошва которых истерлась от долгих переходов. На поясе слева висели ножны, гарда была вся в зазубринах и вмятинах, навершия вовсе уже нет, а кожа на рукоятке выцвела. Шел он медленно, тщательно выбирая тропинки поменьше воды и камней, нередко спотыкаясь о собственные ботинки. Дорога пахла неприятно, смесью гниющих растений, прелой соломы, специфической смеси мочевины и едкого сернистого газа, исходившего от сгнившей древесины телег. Ему надо было попасть в деревню Вялорог, известную всякому путнику и проезжему гостю. Там наверняка найдутся сведущие мужички, способные разъяснить, отчего дорога внезапно обезлюдела и оказалась никому не нужной. Сам парень подозревал, что здесь замешано что-то серьезное — слишком уж редко случалось подобное явление, чтобы оставаться незамеченным и не имеющим последствий. Возможно, местные крестьяне знают какую-нибудь важную деталь, которую остальные пропустили, или получили вести издалека, посланные быстрее слухов. Идя по захламленному тракту, парень думал о многом. Он привык видеть торговые обозы, проходившие мимо ежедневно, видел богатых купцов, спешащих продать дефицитные товары и заработать лишнюю монетку. Сейчас же было ясно — что-то сломалось в налаженном механизме торговли, а причиной этому могло послужить лишь какое-то значительное событие, последствия которого вскоре почувствуют все — и торговцы, и деревенские жители, и даже лесные животные, которым придется менять свои привычки и маршруты миграции. Но пока его тревожила лишь ближайшая цель — добраться до деревни, выяснить причину бедствия и принять решение о дальнейших действиях. Если повезёт, он сможет оказать помощь местным жителям, вернуть спокойствие на дорогу и обрести уважение в глазах незнакомых людей. А если нет — останется лишь надеяться, что следующая остановка окажется удачнее и принесет долгожданные перемены. Дойдя до окраин деревни, чужак остановился и пристально осмотрелся. Его глаза, абсолютно чёрные, словно соколиные, мгновенно уловили мельчайшие детали окружающего пространства: сухие доски заборов, покосившиеся сараи, трупы животных на полях и детскую возню посреди разбитой улицы. Женщины стонали, мужчины перемигивались и перешёптывались, стараясь держаться подальше от неизвестного пришельца. Странная фигура немедленно привлекла внимание громилы, стоящего неподалеку. — Ты чавой тута забыл, ась? — прорычал местный силач, не узнавая подобного посетителя ранее. — Слышу, что большая дорога опустела, а раньше шли туда-сюда купеческие обозы. Что стряслось? — вежливо поинтересовался пришелец, обращая внимание на реакцию местных. Амбал отступил назад, инстинктивно осознавая опасность. Мужчина перед ним обладал здоровым телом, но его внешность внушала настоящий ужас: губы имели синеватый оттенок, зубы были тусклыми и странно чёрными, словно уголь. Ещё хуже выглядели глаза: черные, глубокие, без единой белой прожилки, похожие на отверстия колодца, куда заглянуть страшно. — А тебе что с того? Выродок ты кой-то, болен чем, али как? Нам тута такие нахер не нужны, проваливай покуда бошку не снес. — Мужик, расслабься, я вполне здоровый и намерен разобраться, что произошло. Могу поговорить со старостой? — Старшой есть, конечно. Но наперво понять бы, что не навлечешь беды. Холера у нас пробежала зиму назад, не хватало ещё новых несчастий. — Можешь поверить, я ничем не болен. — Попробую поверить на слово. Следуй к дому с рогом мракозверья над дверью — это халупа Вацлава нашего. Мужичок он порядошный, мирный. Обидишь коль ты его, мы тебя всой деревнёй обидим, понял? — Понял, понял. Спасибо — спокойно откликнулся странник, направляясь к указанному жилищу. Дом старосты оказался небольшим, простым строением, крытым соломой, с низкими потолками и слабым светом свечи, тускло озаряющей комнату. Перед очагом стоял широкоплечий мужик, согнутый годами тягот сельской жизни, волосы поредели, лицо украсили глубокие морщины. Завидев вошедшего скитальца, староста посмотрел сначала подозрительно, но пригласил гостя сесть за стол. — Добрый вечер, гость незваный, — приветствовал хозяин дома, внимательно изучая лицо визитёра. — Чем обязан чести визита? — Приветствую, уважаемый. Услышал я о ваших проблемах и пришёл предложить помощь. Говорят, беда пришла в ваши края, торговцы по большаку больше не ходят, да овец мертвых увидел. Староста тяжко вздохнул, приложив руку к груди. — Верно говоришь, чужестранец. Совсем недавно начался этот кошмар. Появилась тварь невиданная, существо тёмное, огромное, ходит, хрипит словно умирающего душат, шерсть дыбом встаёт, когда слышишь его голос. Овец пожрал три десятка разом, утром пастухи нашли обезображенными. Потом детишек испугала, крик поднимали женщины каждую ночь. А недавно — молоденький охотник Ивашка вернулся домой весь красный, живот вспорот, кишки висят, умер через пару часов мучительной болью. Торус слушал внимательно, заметив блеск напряжения в глазах хозяина. — Где видели последнего раза? — Ходит кругами по границам полей, ближе к ночи приходит ближе к деревне, кажется, будто ищет кого-то. Народ боится, никто не решается выйти навстречу. — Кто-нибудь пытался убить его? — Один храбрец пошёл, тоже пропал. Люди поняли — нельзя связываться, лучше ждать конца, ибо иного выхода нет. — Значит, так. Я посмотрю, смогу ли справиться с вашей проблемой. Я Торус, чистильщик, всякий убийца чудовищ наперво договаривается об оплате. Чем сможете заплатить? А лучше сколько. — Ой, деревенька за последнюю зиму исхудала да обнищала, никто ранее не приходил. У нас в запасах остались всего двести юней, ничего толком не купишь. Но вижу у тебя куртка уже износилась да сапоги. Можем заплатить одеждой новой. — Думаю, на этом и сойдемся. Могу осмотреть овец и Ивашку? — Ивашка под землей уже седьмой дух испустил, а овец можешь. Если кто спросит, говори, что Вацлав добро дал. Выходя из дома старосты, Торус глубоко вдохнул свежий сумеречный воздух, чувствуя легкий морозец на лице. Закрепив ремешки на груди и проверив оружие, он двинулся по направлению к загону, где лежали останки погибших овец. Шагая по мокрым дорожкам, путник наблюдал за колебаниями огней факелов и внимательным взглядом изучал округу. Возле ограды поля стояла группа обеспокоенных крестьян, которые испуганно уступили дорогу чужаку. Осмотревшись, парень подошел к телу первой овцы: череп был раздроблен, раны рваные, словно что-то пыталось вырвать сухожилия, а не мышцы. Затем перешел к следующей жертве. На сей раз она была разделена надвое, позвоночник переломлен, кишки и желудок давно облюбили опарыши да мухи. Отсутствовало лишь сердце, остальное казалось нетронутым. Каждая новая находка заставляла нахмуриваться сильнее, ведь раны выглядели непонятными и противоречащими известным животным. Обойдя всю группу убитых овец, чистильщик задумчиво выпрямился и постоял некоторое время, думая о природе убийцы. Наконец, он поднял взгляд на собравшихся крестьян и признался: — Ничего не пойму. Ранения разные, методы убийства отличаются. Ни хищник, ни тварь не смогли бы нанести подобные травмы одновременно. Нужно искать подсказки, изучать следы и звуки. Пока я не вижу ясной картины. — Чавой ты там бормочешь, сынок? - хрипло спросила бабулька. По ней было видно, что она уже одной ногой в могиле, зрачки белые, пораженные катарактой. — Да так, думаю, что за тварь терроризирует вас. — Теро-что? В смысле шастаеть тута где-то? — Да бабуля, это я и имел ввиду. — А чавой сразу не пойдешь лупить пакость? — Нельзя так, можно в беду попасть и лучше я буду живым героем, чем мертвым. — Ну коль живым хош остаться, то уходи отседа, тута делать нечего, проклятье постигло нас за грехи пред Богом, совсем молодые оборзели, сношаются без свадьбы, пьют самогонку словно воду, вот Бог и наказывает. Торус решил не слушать старушку, понимая, что та еще долго будет бурчать и говорить, что поколение новое ужасно. Вечная проблема отцов и детей. Наемник решил осмотреть следы Занимаясь своим делом, наемник заметил необычные отпечатки на влажной почве. Они принадлежали существу, передвигавшемуся босиком, но совершенно отличались от человеческих: никаких признаков пальцев, словно ногу создавал неумелый скульптор, торопившийся закончить работу. Казалось, природа сама создала эти следы как предупреждение путнику. Покачивая головой, он проследовал глубже в лес, игнорируя причитания старушки, где дыхание зверей сливалось с лёгким дуновением ветерка. Вскоре в ушах зазвучал неясный, сдавленный хрип, подобный последнему дыханию умирающего животного со стрекотанием. Благодаря обострённому слуху Торус чётко различал звук, становящийся всё отчётливее по мере продвижения. Решив обезопасить себя, он взобрался на высокое дерево, заняв удобную позицию. Опыт подсказывал, что подобная позиция обеспечит преимущество в случае нападения противника. Вытащив из-под пояса небольшую духовую трубку, он вложил в неё тонкую иглу, предварительно смазанную тонким слоем яда из трав "Горлорыв", приготовленного собственными руками. Затем терпеливо ожидал появления странного существа, зорко следя за окружающей обстановкой. Вскоре раздался хруст веток неподалёку, предвещавший появление чудовища. Торус напрягся, готовый выпустить отравленный снаряд в цель, рассчитывая остановить угрозу раз и навсегда. Мгновение спустя оказалось неведомое ранее чудище. Полностью белое, гуманоидного телосложения, грудина словно у птицы с выпирающей костью впереди сквозь бледную кожу. Руки похожи как у бруксы, если не считать, что они в красном окрасе, смешанной со спекшейся кровью. Вьють. Игла вцепилась в шею, но чудище резко дернулось в сторону спрятанного Торуса. Она завизжала, захрипела и защелкала, но это было явно не действие яда. Чистильщик побледнел, лица у данной твари не было, лишь жуткий рот с человеческими зубами стучали друг об друга. "Как? Его дыхание должно было парализовать, оно должно было сейчас биться в агонии, а его словно комарик укусил..." - пробежались первые мысли в голове у парня. Безликий тут же врезался телом об кору дуба, сдирала его, не понимая, откуда пришелся звук. Опытный убийца чудищ скользил по ветвям деревьев, осторожно перемещаясь с ветки на ветку, как учили его наставники в молодости. Но тварь, чья жестокость превзошла любые ожидания, обнаруживала малейшую вибрацию и издавала устрашающие шипящие звуки, отзывавшиеся глубоким беспокойством в душе чистильщика. Одна ошибка решила судьбу поединка: тяжёлая ветка неожиданно треснула под ногами Торуса, ломаясь с громким треском. Почувствовав резкое падение, он приземлился глухо, правой частью тела ощутив сильный удар, перехвативший дыхание и вызвавший резкую боль. Парализованный страхом и растерянностью, он поспешно пятился назад, в то время как неукротимое создание стремительно приближалось, извергая угрозы и звонкое клацанье зубов. Резким движением обнажил клинок, изготовленный из закалённой стали, и нанес стремительный удар сверху вниз, стремясь отделить конечность твари. Левая лапа чудовища упала на землю, оставив кровавый след, но чудовище продолжало двигаться, лишь увеличивая ярость атаки. Страх охватил Торуса окончательно, когда горячая струя мочи побежала по ногам, оставляя ощущение беспомощности и унижения. Потеря оружия довершила крах ситуации, заставив его вытянуть вперед единственную защиту — правую руку, напрасно умоляющую о пощаде. Чудовище моментально воспользовалось ситуацией, начав наносить болезненные удары, вскрывая мышцы и сухожилия, пропитывая синей кровью землю. Острая боль вспыхнула вновь, когда тварь попыталась проникнуть внутрь грудной клетки Торуса, обнажая ребра и разрушая ткани кафтана. Испуганный чистильщик отчаянно попытался удержать нападение, прижимая собственное левое предплечье к горлу чудовища, изо рта которого вырвался хриплый стон, отдающийся болью в каждой клеточке тела парня. Отчаянно сопротивляясь наступлению, Торус вытащил кинжал из-за пояса с резким отклонением клинка в середине на тридцать градусов. Полностью исчерпав свои силы, он нанёс серию ударов в область сердца, шеи и живота, ощущая сопротивление плотной мускулатуры и жёсткой шкуры твари. Каждое новое ранение сопровождалось мощным потоком густой, словно деготь, крови, стекающей на землю и вызывая тошноту и головокружение. Несмотря на многочисленные удары, тварь продолжала атаку, демонстрируя невероятную стойкость и выносливость. Лишь на пятнадцатом ударе она вдруг замедлилась, её хватка ослабла, челюсти захлопнулись с последним усилием, прежде чем животное рухнуло на землю рядом с обессилевшим охотником. Когда адреналин стих, сознание вернулось к нему медленно, сопровождаемое запахом гнилого мяса, экскрементов и сладковатого привкуса мочевой кислоты, источаемых тушей чудовища и собственной одеждой. Невольно он почувствовал, как теплая волна горя омыла его разум, превратившись в истерический крик, сотрясая его исстрадавшееся тело. Вся боль, страх и бессилие отразились в одном порыве, когда последний звук заполнил пространство и растворился в тишине леса. Почти две минуты прошло, прежде чем реальность вернулась к Торусу, пульсируя острой болью в каждом нерве и сосуде. Головокружение обрушилось волной, вызванное значительным кровотечением, и каждая секунда пребывания в сознании воспринималась как чудо. Боль буквально выворачивала внутренности, доводя тело до грани истощения. Борьба за контроль над эмоциями потребовала огромных усилий. Юноша судорожно дышал, кашлял кровью, его тело трясло мелкой дрожью, а конечности потеряли чувствительность. Разум боролся с паникой, подавляя хаотичные мысли и восстанавливая способность мыслить рационально. Без колебаний он потянулся к поясу, цепляясь дрожащей рукой за сумку, хранившую небольшие флаконы с лечебными настойками. Внутри находились две ёмкости: одна заполнена жидкостью бордово-красного цвета, напоминающего венозную кровь, вторая содержала жидкость яркой алой окраски, схожую с артериальной. Понимая, что одновременное использование обоих препаратов опасно, но боясь потерять жизнь, Торус запрокинул голову и опрокинул содержимое обеих бутылочек в горло одним быстрым движением. Почти мгновенно в нём распространилось ощущение сильного жара, будто внутренние органы загорелись изнутри. Горло сжалось, будто обмотанное тугой петлей, из-за чего наемник схватился за нее руками, давя на кадык. Однако эффект начал проявляться незамедлительно: раны на груди, животе и руке ускоренно затягивались, кровеносные сосуды начинали регенерироваться, производя новую кровь в большом количестве. Трава и земля под телом, а так же одежда окрашивались темно-синим оттенком, словно впитывая избыток жидкости, вытекавшей из ран. Спустя несколько мгновений невыносимая боль сменилась тупой пульсацией, сигнализирующей о завершении процесса восстановления. Организм начал адаптироваться к новому состоянию, вырабатывая дополнительную энергию и повышая иммунитет. Но последствия употребления препарата остались: чувство усталости, головокружения и общей слабости продолжали преследовать Торуса. Поднявшись на ноги, он чувствовал облегчение, но внутреннее напряжение оставалось высоким. Меч и кинжал вернулись в ножны, движения становились уверенными и четкими. Однако понимание произошедшего наполняло его чувством разочарования и бессилия. Подобный бой показал уязвимость и слабость, заставляя переосмыслить отношение к профессии и собственным возможностям. Со вздохом облегчения и благодарности судьбе Торус зашагал в сторону деревни, зная, что предстоит сменить не только куртку и обувь, но и портки, безнадежно испорченное стрессом и пережитым испытанием. Поселение ждало его возвращения, а новый день лишь обещал новые испытания и трудности, которые следовало преодолеть, дабы оправдать звание убийцы чудовищ.