Под тенью пальм

Гавана, ночь. В окнах штаба отражался багровый свет факелов. На улице гремели голоса — народ праздновал победу, и только в одном кабинете было тихо. Фидель сидел за столом, в зубах — неизменная сигара, на лице — тень усталости, которую он никогда не показывал на митингах. — Ты слишком молчалив сегодня, Эрнесто, — сказал он, не поднимая взгляда. Че стоял у окна, глядя на город. Он был в своей выцветшей куртке, с винтовкой за плечом, но казался человеком, пришедшим из другой войны — внутренней, личной. — Победы бывают громкими, — ответил Че, — но в тишине слышишь, что они стоят дороже, чем мы готовы признать. Фидель поднял голову. Взгляд их встретился. Они оба знали — впереди ещё тысячи километров маршей по джунглям, бесконечные переговоры, предательства и победы. Но сейчас, в эту ночь, они были не коменданте и команданте, не революционер и лидер. Они были друзьями, разделившими хлеб, пули и мечту. — Мы сделали это вместе, — тихо сказал Фидель. — И пока мы рядом, нас не сломают. Че усмехнулся, подойдя к столу. Он достал из кармана маленький фляж, откупорил и поставил между ними. — За Кубу, — сказал он. — За свободу, — ответил Фидель, и в их голосах звучала клятва, которую они не нуждались записывать. Снаружи шум праздника становился всё громче, но в комнате под тенью пальм царила тёплая, тяжёлая тишина — та, что остаётся между людьми, пережившими невозможное.