Часть 4

      Спустя некоторое время Ник снова вышел на связь. Судя по всему, он решил выждать благородную паузу — дал мне время, так сказать, «переварить чувства» и глубокомысленно поразмышлять о жизни. Ну, или просто переждал, пока я перестану паковать эмоциональные багажи от предыдущего оратора.       И вот — приглашение на свидание.       — Разрешишь мне пригласить тебя на свидание? — протянул Ник своим самым баритонистым и, видимо, репетированным перед зеркалом голосом. — Сегодня в кинотеатре новое кино крутят. А погода — просто сказка: самое то, чтобы посидеть на веранде ресторана, потягивая вино.       — Да, почему бы и нет? — отчеканила я без единой секунды на раздумья. Всё-таки женская загадочность — мой конёк.       А если серьёзно, то где-то между его «разрешишь» и «попить вина» до меня наконец дошло: а ведь он мне реально нравится. Так почему бы не дать этим отношениям шанс? Логану-то я выдавала шансы так щедро, будто это не мои нервы, а флаеры у метро. И каков итог? Логан использовал каждый из них, чтобы пробить очередное дно и лишний раз напомнить, какая я «слишком неуклюжая» и «чересчур болтливая». Настоящий джентльмен, что тут скажешь — прямо пособие «как сбить чужую самооценку за три простых шага».       Ник на его фоне смотрелся просто святым. Самое ироничное, что всё то, от чего Логана воротило, Ника, кажется, искренне умиляло. Неуклюжая и болтливая? Отлично, значит, скучно не будет, да и посуду в ресторане можно разбить на счастье.       — Тогда я заеду за тобой в четыре, — подытожил Ник, явно довольный своей безупречной тактикой.       — Хорошо, — ответила я, изо всех сил удерживая лицо и голосом изображая предельное спокойствие.       Едва палец коснулся кнопки отбоя, вся моя «взрослая и рассудительная» выдержка испарилась. Я издала победный ультразвуковой писк, достойный дельфина-подростка, и со всего размаху плюхнулась лицом в подушку, беспощадно размазывая по ней своё сдержанное достоинство.       — Какая же я всё-таки дурочка, — пробормотала я сама себе, едва сдерживая истерический смешок.       В этот момент взгляд упал на часы: час дня. Время, как выяснилось, не просто летело, оно решило устроить спринтерский забег.       Я подскочила так резко, что законы физики явно были шокированы: запутавшись ногой в одеяле, я совершила грациозный кульбит, достойный провальной репетиции в цирке, и едва не встретилась носом с паркетом. Но, проявив чудеса акробатики, я вынырнула из кокона, победно побежала в ванную и включила воду на полную мощность.       Душ был быстрым, но тщательным — уровень «подготовка к встрече с президентом», не меньше. Когда я высудила волосы и вышла, ванная напоминала филиал кондитерской: воздух густо пропитался ванилью.       Нацепив бигуди — в которых, надо признать, любая женщина выглядит как инопланетянин в стадии мутации — я, завернутая в полотенце, начала священнодействие перед шкафом. Первым делом было выбрано белье нежно-персикового цвета. Почему именно оно? О, это сакральное знание, доступное лишь нам: даже если под одеждой никто ничего не увидит, осознание того, что на тебе комплект «я сегодня королева», придает +100 к уверенности и +50 к риску быть слишком самоуверенной.       Выбор пал на платье в тон. Верх, расшитый крупными пайетками, призывно сверкал, а мягкие складки на животе давали благородный шанс не втягивать его до посинения, если вдруг решу съесть лишний десерт. Нижняя часть коварно обтягивала бедра.       Дальше — больше. Я добавила металлическую цепочку на бедра. Выглядело это так, будто я готова отправиться на вечеринку в стиле «безумный Макс идет на свидание». Маленькая сумочка с заклепками, серебристое колье... Смотрелась я эффектно, если не считать того, что стоять на мокром полотенце в ожидании музы — не лучшая стратегия для сохранения равновесия.       — Так, куртка, — пробормотала я, прикидывая, не превращусь ли я в рокера на пенсии. Но вечер обещал быть прохладным, а пневмония в планы на этот вечер не входила. Босоножки без каблука — здравый смысл наконец-то победил тщеславие, ведь ходить на шпильках по нашим «идеальным» тротуарам — это дисциплина, требующая подготовки олимпийского уровня.       Макияж? Лёгкий, не вызывающий. В стиле «я проснулась такой красивой и потратила на это ровно тридцать секунд, а не два часа, пытаясь вывести стрелки, которые упорно отказывались быть симметричными».       Я критически осмотрела себя в зеркале. Что ж, если Ник не оценит, я хотя бы буду самой нарядной дамой, которая одна пойдет домой досматривать сериал, но будем надеяться, до этого не дойдет.       Едва я нанесла последний штрих макияжа — тот самый, который должен был говорить всему миру «я вообще не старалась, я всегда так выгляжу» — в дверь позвонили.       Пунктуальность Ника прямо-таки настораживала. Я побежала открывать без задней мысли и, естественно, без малейшей подготовки к тому, что на пороге меня встретит не просто мужчина, а настоящий ходячий ботанический сад. Стоило поворочать ключом, как мне в лицо буквально уткнулся гигантский, хаотичный и невероятно пышный букет, в котором уживались, кажется, все представители флоры: от суровых хризантем до трогательных кустовых роз.       Приняв этот цветочный сноп с грацией человека, которому только что вручили сноповязалку, я едва разглядела за ним улыбающегося Ника.       — Не знал, какие твои любимые цветы, поэтому попросил флориста собрать... ну, в общем, всё, что было на складе, — искренне улыбнулся он.       Это было настолько мило и безалаберно, что мой внутренний критик на секунду подавился сарказмом.       — А ещё вот, — добавил он и выудил откуда-то коробочку. Не слишком мелкую, чтобы подумать на кольцо и упасть в обморок от паники, но и не слишком большую, чтобы там поместился утюг. Идеальный размерчик.       — Проходи пока, я цветы поставлю, — с трудом «оклемалась» я, утилизируя букет в охапку, и рванула на кухню, пока Ник закрывал дверь и с любопытством шёл следом.       Быстро нащупав самую большую вазу (которая всё равно едва вместила этот гигантский оранжерейный бунт) и заполнив её водой, я тихо, почти вполголоса, пробормотала себе под нос:       — А вообще я люблю гиацинты...       Слышал он или нет — неважно, сам факт такой умилительной заботы уже зарабатывал ему жирные плюсы в карму. Логан, помнится, на свидания приносил разве что своё драгоценное эго и пару претензий.       Наконец я добралась до загадочной коробки. Сдёрнула ленту, открыла крышку... и на секунду застыла. Внутри лежала кружка. Но не просто посуда для чая, а точная копия той самой кружки — моей первой награды от колледжа, которую я так трагично и эпично разгрохала в день вручения.       — Я смог тебя удивить? — тихо спросил Ник, материализовавшись рядом с видом триумфатора.       — Боже... Я аж вспомнила тот день и то, как нас свела «судьба», — усмехнулась я, хотя искренняя, глупая улыбка мгновенно выдала меня с потрохами. — Спасибо! — я повернулась и крепко обняла его. — Для меня эта кружка правда очень много значила.       — Рад, что тебе понравился сюрприз, — ответил он, обнимая меня в ответ. Но потом мягко отстранился, критически оглядел меня с ног до головы и спросил: — Кстати... ты прямо так пойдёшь?       — А что? Что-то не так? — я мгновенно включила режим паники и стала осмотрительно разглядывать своё персиковое платье с пайетками, сумочку и цепи на бёдрах. Всё вроде на месте, где подвох?       — Я про вот это, — Ник потыкал пальцем в воздух над своей головой, а затем выразительно посмотрел на мою.       Я подняла руку, ткнулась пальцами в голову и... нащупала жесткие, пластиковые бигуди. Все. До единой. Я стояла перед ним в красивом платье, при полном параде, надушенная ванилью — и с бигуди на макушке, как баба Яга, собравшаяся на дискотеку 80-х.       — Ой... Забыла! Я сейчас! — пискнула я, мгновенно вспыхнув до цвета спелого томата, сбросила все вещи на стол и с позором удрала в комнату.       Заперевшись в спальне, я со скоростью сумасшедшего белки начала выдирать бигуди из волос, мысленно проклиная свою рассеянность. Наведя порядок на голове, я применила старый проверенный трюк: опустила голову вниз, судорожно расчесала локоны пальцами и резко откинула шевелюру назад. Метод чуть не отправил меня в нокаут о угол шкафа, зато голливудская волна и объём получились просто шикарными. Роскошная красотка снова в деле, забудьте про бигуди!       — Я готова, можем идти! — с максимально невозмутимым и гордым видом вышла я в коридор.       Красивый мужчина (он же Ник, он же человек, который только что видел мой самый великий бьюти-провал года) уже терпеливо ждал у двери, изо всех сил стараясь сохранять лицо.       Что ж, свидание явно обещало быть незабываемым. Главное теперь — не разбить в ресторане ещё что-нибудь на счастье!

***

      До фильма, который стартовал в пять вечера, оставалась куча времени, поэтому мы решили устроить променад до кинотеатра. По пути я умудрилась уговорить Ника на мороженое — идеальный ход, учитывая, что через полчаса мы уже стояли у кассы кинотеатра и покупали ведро сладкого попкорна размером с небольшое бетономешалку и пару бутылок воды. Сочетание ванильного мороженого и сахарного попкорна — мой личный гастрономический триумф.       Фильм пролетел незаметно (хотя половину времени я искренне пыталась не рассыпать попкорн себе на пайетки). Когда мы вышли из кинозала, на улицу уже мягко опускался вечер, озаряя город тем самым романтичным светом, в котором даже моё платье с цепями смотрелось как продуманный кутюр.       Мы переместились на веранду ресторана. Атмосфера была настолько идеальной, что казалось, где-то в кустах прячется съемочная группа: тёплый сумеречный воздух, приглушённый ненавязчивый джаз и мы, увлечённо листающие меню с видом экспертов Мишлен.       — Проголодалась? Что будешь? — поинтересовался Ник, не отрываясь от изучения цен... то есть, разумеется, изысканных блюд.       — Думаю, дорадо с тушёными овощами, — произнесла я, сфокусировав на подошедшем официанте свой самый светский и грациозный взгляд.       Рыба — это же так элегантно. К тому же, в отличие от бургера, шанс испачкать ею персиковый шелк стремится к нулю.       — Отличный выбор, — кивнул официант, с уважением записывая заказ в блокнот. — А вы что будете?       — Мне стейк средней прожарки. А из напитков — бутылку красного вина, самого лучшего, что у вас есть, — с небрежной грацией истинного аристократа подытожил Ник, закрывая меню.       Официант забрал папки, вежливо предупредил, что ожидание блюд займёт около двадцати пяти минут, и растворился в вечерней дымке.       Мы остались вдвоём. Заиграл мягкий саксофон, в воздухе витал аромат вечернего города и дорогого парфюма, а мы просто сидели, разговаривали обо всём на свете и наслаждались моментом. И знаете... в этот момент я окончательно поняла, что бигуди на голове в начале вечера были совершенно невысокой платой за такой идеальный свидательный реванш.

***

      Лето, как водится, пролетело с грацией испуганной лани, уступив место суровой учебной рутине. Я погрузилась в учебу по самые уши, так что с Ником мы теперь общались в основном по телефону — короткие «как дела?», «скучаю» и «опять эта литература / история / работа над дипломом».       Но вот наступило долгожданное воскресенье. Ник решил вытащить меня на свидание на природу, и я, конечно же, согласилась. И ровно за полчаса до его приезда мой мозг любезно решил напомнить:       «Эй, подруга! А как же тот большущий доклад, который задали неделю назад и который нужно отправить сегодня до полуночи, чтобы препод успел влепить оценку до утра?»       Естественно, нам дали на него целых семь дней. И естественно, все семь дней я занималась чем угодно, только не им. Искусство прокрастинации — мой главный неофициальный профиль.       «Ладно, полдень. Ничего страшного! — включила я режим отчаянного оптимиста. — Посидим часа два-три, вдохнем свежего воздуха, вернемся по домам, и я легко успею состряпать эту научную монографию за пару часов до сна. План надежен, как швейцарские часы».       Пока я занималась самообманом, пришло время одеваться. Выбор пал на черные лосины и фиолетовую тунику — стиль «удобный практичный шик для побега от дедлайнов». На ноги — балетки. Никаких шпилек, пайеток и цепей: у нас пикник, а не ковровая дорожка, да и сворачивать ноги на кочках в мои планы не входило.       — Вроде не слишком ярко, но и не совсем как бомж, — резюмировала я, покрутившись перед зеркалом.       Переместившись на кухню, я в десятый раз принялась проводить детальную инвентаризацию своего походного рюкзака:       — Так... Термос с горячим кофе — есть. Бутерброды размера «выжить в тайге» — есть. Нарезанные овощи, сырная и мясная тарелка — есть. Одноразовая посуда, влажные и сухие салфетки — на месте.       Да, Ник позвал меня на природу и наверняка взял всё сам. Но сидеть складывать ручки на груди и изображать королеву, которой все должны, я не собиралась. Я уже прямо слышала его фирменные рыцарские нравоучения в духе: «Я мужчина, это моя обязанность! А тот, кто не ухаживает за девушкой — не мужчина, а мусор!»       Пусть ворчит! Главное, что я внесла свой вклад. В конце концов, отношения — это игра в две стороны, а не сольный концерт его джентльменства.       Оставалось надеяться на две вещи: что Ник действительно не намеревается гулять до ночи и что мой преподаватель обладает невероятным великодушием к студентам, пишущим доклады на коленке за пять минут до дедлайна.       В дверь постучали. Прощай, мечта о раннем возвращении к докладу, да здравствует пикник!       Я тут же подхватила со стола свой весьма внушительный, «слегка» тяжеловатый рюкзак и рванула к выходу.       Распахнув дверь, я обомлела. На пороге стоял Ник, а в руках у него красовался пышный букет моих любимых гиацинтов. Тех самых, про которые я тогда, в день с бигуди, тихо пробормотала себе под нос на кухне!       «Всё-таки услышал, ушастый...» — тепло и с неким изумлением подумала я.       Не долго думая, я технично всучила ему в руки свой тяжеленный рюкзак, взамен конфисковала ароматно пахнущие цветы, быстро поцеловала Ника в колючую, слегка небритую щеку и умчалась на кухню. Цветы были спасены и оперативно водворены в вазу.       Когда я вернулась в коридор, Ник уже с живописным выражением лица и легким недоумением взвешивал мой рюкзак в руке, пытаюсь угадать, засунула ли я туда гантели или просто пару кирпичей для устойчивости на ветру.       — Сразу предупреждаю, рюкзак мы дома не оставим! — безапелляционно заявила я, выскочив за дверь и звеня ключами.       — Я даже не собирался ничего говорить на этот счёт, — ответил Ник с той самой снисходительной усмешкой, которую мужчины включают, когда пытаются казаться предельно покладистыми.       Я подозрительно покосилась на него.       «Ага, рассказывай! Да у тебя на лбу капслоком написано: "Женщина, зачем ты напрягалась, я уже скупил половину гастронома и всё сам приготовил!"» — мысленно охарактеризовала я его молчаливый триумф джентльменства.       Не давая ему времени на разворачивание лекции о том, кто в нашей паре главный добытчик бутербродов, я решительно потащила его вниз по лестнице с крыльца прямиком к его машине.       Ник с поистине царской галантностью открыл перед мной дверь, и я заскочила на пассажирское сиденье. Сам же он с аккуратностью, достойной перевозки хрусталя династии Мин, уложил мой «кирпичный» рюкзак на заднее сиденье, обошёл авто, прыгнул за руль, и мы плавно тронулись в путь.       Пикник начался. А где-то на столе в моей спальне тихо плакал так и не начатый доклад...

***

      Наш пункт назначения оказался местным парком, который в честь выходного дня больше напоминал пчелиный улей. На зеленых лужайках живописно рассредоточились многочисленные парочки, шумные семьи с детьми и любители почитать на свежем воздухе. Однако стоило мне присмотреться, как я заметила одну странную, почти аномальную деталь.       Все эти люди кучковались на удивление кучно... но при этом удерживали от нас дистанцию, которой завидовали бы даже врачи в разгар эпидемии.       Ник привел меня к раскидистому дереву, под сенью которого образовался самый настоящий вакуум. Вокруг нас на десятки метров — ни души. Мы сидели в уютной тени, а весь остальной парк разглядывал нас издалека, словно мы купили билеты в VIP-ложу прямо посреди городского газона. То ли у Ника был особый аристократический взгляд, заставляющий людей самоизолироваться, то ли мой рюкзак, выглядевший так, будто я несу в нем боевой комплект, внушал прохожим подсознательный трепет.       Не обращай внимания на удивленные взгляды, Ник с невозмутимым видом развернул и расстелил классический клетчатый плед. На один край он грациозно водрузил мой походный рюкзак — стратегический резерв на случай ядерной зимы — а рядом поставил изящную, как из рекламы пасторальной жизни, плетеную корзину.       И да, контраст был просто потрясающим. Если из моего рюкзака торчали спасательные бутерброды размером с кирпич и бытовые салфетки, то у Ника внутри обнаружилась бутылка эстетичного вина, два блестящих стеклянных бокала и утонченные закуски. «Мужик сказал — мужик принес вино», классика.       Пока Ник с видом знатока откупоривал бутылку, я принялась дежурно раскладывать наши совместные запасы. В итоге наш плед стал похож на шведский стол в отеле, где встретились высокая кухня и суровый походный туризм.       — Ну что, за VIP-обслуживание на свежем воздухе? — усмехнулась я, принимая из его рук бокал, пока мой незаконченный доклад на задворках сознания тихо прощался с высокими оценками.       — Ну как тебе? — поинтересовался Ник, кивнув на наш богатый стол. — Мое вино против твоих стратегических запасов.       — Твоё вино явно проигрывает, если мы решим остаться здесь на неделю, — усмехнулась я, отправляя в рот кусочек сыра. — С моими бутербродами мы сможем пережить не только пикник, но и небольшую зомби-апокалиптическую осаду.       Ник только рассмеялся и притянул меня к себе. Погода стояла просто сказочная: теплый осенний ветерок шелестел листвой, вокруг тихо жужжали насекомые, а вдалеке едва слышно доносился смех других отдыхающих, которые всё так же упорно продолжали удерживать вокруг нас пятидесятиметровую санитарную зону.       Мы разговаривали обо всём на свете. Ник рассказывал какие-то забавные истории из путешествий, я делилась своими учебными буднями (аккуратно умалчивая о том, что прямо сейчас должна сидеть над первоисточниками, а не поглощать фрукты). В какие-то моменты мы просто молчали, и это молчание совсем не давило — напротив, с ним было удивительно легко, тепло и уютно. Никакого «Логановского» напряжения, когда каждый твой шаг под микроскопом, а любое слово может стать поводом для лекции о твоих «недостатках». Ник просто наслаждался тем, что я рядом, даже когда я случайно упустила кусочек овоща на плед.       Время, естественно, вопреки всем законам физики, включило пятую передачу.       Когда я в очередной раз разнежилась на пледе, положив голову Нику на плечо, мой взгляд случайно упал на экран его наручных часов.       4:30 PM       Я чуть не поперхнулась вином. Мои «два-три часика» благополучно испарились. Доклад, требующий минимум часов пяти плотной работы, словарного запаса академика и полного погружения, сейчас находился в состоянии «чистый лист Word и молящий о пощаде курсор».       Остаток моей выдержки испарился вместе с последними лучами осеннего солнца. Я начала нервно ёрзать на пледе, судорожно лихорадя мозг в поисках формулировки, которая бы звучно объяснила:       «Ты прекрасен, пикник чудесен, но если я сейчас же не сяду за домашку, мой преподаватель сделает со мной то, о чём даже в триллерах не пишут».       Я каждые две минуты покосилась на часы, пытаясь делать это с изяществом шпиона, но, разумеется, Ник всё заметил. Внимательный, чтоб его.       — Что такое? — поинтересовался он, подозрительно прищурившись.       — Эм... просто... — я отсела от него на безопасное расстояние, словно это могло как-то сгладить эффект от моего признания. — Тут такое дело... Мне нужно написать доклад. Но я, как истинный гений тайм-менеджмента, решила отложить всё на потом. Думала, мы тут так, ненадолго, буквально на полчасика подышать воздухом... Но время нагло пролетело, и теперь мне нужно не просто идти, а на реактивной тяге лететь домой, чтобы написать этот научный фолиант и отправить профессору до конца дня.       Я выпалила всю эту исповедь прокрастинатора на одном дыхании, превратившись в пулемёт с дедлайнами. Ник молча выслушал этот монолог и... просто пустил мягкий смешок. Никаких обид, никакого оскорблённого мужского эго. Удивительный человек.       — Ничего, всё равно уже становится прохладно, — спокойным тоном резюмировал он, поднимаясь с травы и грациозно протягивая мне руку. Я взялась за неё и встала следом. — Если хочешь, могу помочь с докладом. Чем смогу.       — Что ты! Не стоит, и так неудобно получилось... — я виновато поджала губы, мысленно перебирая, насколько трагично я буду выглядеть в ночи над клавиатурой.       В ответ Ник лишь немного склонил голову набок и одарил меня таким выразительным, молчаливым и непробиваемым взглядом в стиле «Женщина, перестань сопротивляться и дай мне проявить заботу», что аргументы у меня кончились.       — Ладно, хорошо, — вздохнула я, сдаваясь под напором этого молчаливого гипноза, и мы принялись судорожно сворачивать наш шведский стол.       Пока мы паковали контейнеры, я бросила печальный взгляд на край пледа.       «Эх, мой кофе... Так и остался одинок, даже не опробован», — с легкой грустью подумала я про термос, который так старательно тащила в рюкзаке ради проявления «заботы».       Сложив посуду в корзину и в мой многострадальный рюкзак, Ник с легкостью взвалил всё это добро на себя и пошагал к машине. Мне же досталась самая ответственная и не требующая физических нагрузок миссия — нести сложенный клетчатый плед.       Операция «Спасение студенческой оценки» официально вступила в свою активную фазу.       В итоге наш уютный пикник плавно перетёк в суровый исторический марафон в четырёх стенах моего дома. До десяти вечера моя спальня напоминала штаб-квартиру объединённых наций: повсюду валялись открытые конспекты, компьютер гудел как истребитель на взлёте, а мы с Ником штурмовали века и эпохи.       И тут выяснилось неожиданное: Ник в истории ориентировался так, будто сам лично присутствовал при каждом ключевом событии того времени. Впрочем, пару раз это даже пугало. Некоторые его «абсолютно достоверные факты» категорически отказывались стыковаться с академическими учебниками.       — Ник, да откуда ты это взял?! В учебнике чёрным по белому написано совсем другое! — возмущалась я, тыча пальцем в книгу.       — Поверь мне, учебники всё врут, историки переписали всё в пользу побеждённых, — с непоколебимой уверенностью отмахивался он.       Мы спорили до хрипоты, отстаивая каждую дату и имя, но в конечном счёте этот исторический баттл принёс свои плоды. Фолиант был собран, отформатирован и с гордостью запечатан в письмо профессору. Кнопка «Отправить» была нажата в 9:59. Идеальный тайминг, высшая школа прокрастинации!       И вот, дело сделано, часы бьют десять, а в воздухе повисает та самая пауза. В прошлые времена Логан в такой ситуации уже включил бы режим «очаровательного манипулятора» и настойчиво пустил в ход коронное: «Слушай, а может я останусь? Уже так поздно, куда я поеду...» — ненавязчиво так вымогая ночёвку.       Ник же проявил себя как настоящий, прямо-таки музейный экземпляр джентльменства. Никаких намеков, никакого давления и драматических вздохов о «позднем часе». Он просто тепло меня обнял, мягко поцеловал в щёку и, пожелав доброй ночи, спокойно ушёл, оставив меня наедине с тишиной и чувством глубокого уважения.       Я закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной.       «Хотя, честно говоря... я была бы вообще не против, если бы он остался», — промелькнула коварная мысль.       Но, выдохнув, я решила: ладно, торопить события точно не стоит. Пусть всё идет своим чередом. В конце концов, мужик, который знает историю лучше учебников и умеет вовремя уходить — это редкий кадр, его беречь надо!

***

      Время в колледже — а заодно и в компании Ника — пролетело с такой скоростью, будто кто-то нажал кнопку перемотки. Не успела я оглянуться, как на календаре образовалось 25 декабря, а сама я оказалась в Мистик Фоллс в окружении любимой семьи.       Самым главным рождественским подарком, впрочем, стало отсутствие Джона. Этот «замечательный» человек пообещал приехать только на Новый год — и, о слава богам и всем высшим силам, к тому моменту меня здесь уже не будет.       После наших недолгих подростковых «отношений» пересекаться с ним хотелось примерно так же сильно, как с зубным врачом без анестезии. И как я раньше умудрялась не замечать, что он редкостный козёл — загадка века, достойная отдельного научного исследования.       Пока я ностальгировала о своём прозренческом росте, в спальню, протирая сонные глаза, ввалился Джереми. На нем красовалась очаровательная синяя пижама с ракетами и кометами, придававшая ему вид покорителя дальнего космоса, только что вылезшего из анабиоза.       — Тётя Дженна, ты мне что-то привезла? — с порога поинтересовался этот «космонавт».       — Разумеется! Для нашего малыша Джереми у меня припрятана крутая машинка и альбом с карандашами! — я с улыбкой залезла в сумку и вытащила его законную рождественскую добычу.       — Я уже большой! — немедленно надул губки Джереми, попытавшись включить сурового взрослого парня, но тут же с чисто детским азартом принялся судорожно рвать подарочную упаковку.       В этот момент в комнату с гордой грацией хозяйки положения вошла Елена и с ходу плюхнулась ко мне на кровать, чудом не сломав его.       — А мне подарок? — с подкупающей искренностью спросила она.       — А для моей любимой племяшки у меня припасён шикарный набор с бисером и ослепительные сережки, — достала я следующие трофеи.       «Как же здорово, что мы с Ником ещё на прошлой неделе устроили этот безумный забег по торговым центрам и купили всё заранее», — мысленно похвалила я нас за прозорливость. Настоящий подвиг, учитывая предпраздничный хаос.       — Вау, спасибо! — пропищала Елена и сгребла меня в объятия, едва не лишив возможности дышать.       Рождество официально началось: дети счастливы, Джон где-то очень далеко, а я — идеальная тётя с запасом подарков и спасенными нервами.       — Ну всё, берегись, семейный бюджет: сейчас весь дом будет художественно разрисован карандашами и ровным слоем засыпан бисером, — прозвучал от двери ироничный голос Миранды. Она стояла в проёме, скрестив руки на груди, но тёплая, сдержанная улыбка с головой выдавала её сплошное умиление.       — Ну они же дети, — снисходительно отозвался Грейсон, материализовавшись у неё за спиной с видом мудрого патриарха, и нежно поцеловал жену в макушку. Спокойствие и семейная идиллия прямо-таки зашкаливали.       Ровно час спустя.       — ЕЛЕ-Е-ЕНА! Убери свой чёртов бисер! Я чуть на ровном месте шею не сломал! — огласил дом дикий, абсолютно непедагогичный крик Грейсона, донёсшийся с первого этажа.       Судя по звуку, мудрый глава семейства совершил незабываемый кульбит на мелких пластиковых шариках и был в шаге от встречи со стоматологом.       Мы с Еленой переглянулись и одновременно зашлись в гомерическом хохоте, уткнувшись лицом в подушки, чтобы не выдавать себя. «Они же дети», Грейсон, помнишь? Они же дети!       — Кстати, а как там твои отношения с Ником? Когда ты нас наконец познакомишь? — поинтересовалась Елена, с интригующим видом подвинувшись ко мне ближе.       — Эм... — мгновенно выдала я словарный запас пятиклассницы и покрылась румянцем, который по степени яркости мог соперничать с гирляндой.       Вот умеют же они! Как Елену, так и её матушку мои личные дела волновали с какой-то гипертрофированной, почти научной страстью. Стоило в моём поле зрения появиться мужчине, как в доме открывался консилиум.       — В самом деле, Дженна, расскажи, — включилась в допрос Миранда. Она сидела на стуле и с видом опытного ювелира собиравшая браслет из того самого бисера, который чуть не отправил её мужа в травматологию. — У вас уже было... ну, это?..       Сестра выразительно изогнула бровь и смерила меня таким взглядом, от которого температура моей кожи подскочила до критической отметки.       — Миранда! — вскрикнула я, чувствуя, как краснеют даже уши. — Ничего не было! Ник вообще не такой!       — Ой, да-да, конечно. Все они до поры до времени «не такие», — добродушно, но со знанием дела усмехнулась сестра, даже не отрываясь от нанизывания бисеринок.       — Ой, ну тебя! — я подскочила с кровати, спасаясь бегством от этой экспертной комиссии по вопросам моей интимной жизни. — Пошли лучше праздничный стол готовить, пока Грейсон от голода и бисера не пострадал окончательно!       Пока я судорожно сбегала по лестнице на первый этаж, за моей спиной доносилось дуэтное, искреннее и ужасно довольное хихиканье Миранды и Елены. Женская солидарность в действии — смутить меня до состояния варёного рака и радоваться этому от всей души.

***

      Кулинарный марафон продолжался на кухне, которая стремительно превращалась в зону повышенной опасности.       Миранда взяла на себя миссию обучить меня сакральному искусству: фаршировке рождественской утки. Процесс, надо сказать, оказался развлечением не для слабонервных. Пока я с сомнением разглядывала тушку, сестра с видом профессора кулинарных наук объясняла мне, с какими именно чувствами и в какой последовательности нужно утрамбовывать туда яблоки, специи и травки. В какой-то момент я всерьёз задумывалась, не требуется ли для этого диплом хирурга — утка сопротивлялась как могла, а я, испачкав нос в маринаде, выглядела как жертва нападения домашней птицы.       Тем временем сама Миранда переключилась на салаты, орудуя ножом с такой скоростью, будто от нарезки «Оливье» и «Вальдорфа» зависела судьба всего Мистик Фоллс. Огурцы и картошка разлетались по доске со звуком пулемётной очереди.       — Главное — запекать при правильной температуре, — наставляла Миранда, отправляя наш птичий фаршированный шедевр в раскалённую духовку. — А то будет как у твоего Логана — снаружи подгорело, внутри сыро, а претензий на пять звезд.       — Эй! Давай без упоминания бывших ошибок за праздничным столом! — с легкой угрозой отозвалась я, вытирая испачканные полотенцем руки. — К тому же утка выглядит идеально. Если она не пропечется, я всегда могу сказать, что это был особый шефский замысел с прожаркой medium rare.       На кухне вовсю витали сумасшедшие ароматы запеченного мяса, розмарина и свеженарезанной зелени. Стол постепенно заполнялся салатниками, а мы с Мирандой продолжали хозяйничать, время от времени отгоняя от тарелок пробирающегося за колбасой Джереми. Настоящий семейный праздник: ароматы, суета и тонны еды, которые они потом будут доедать ещё неделю.

***

      Праздничный ужин был успешно поглощён, Джереми с Еленой временно нейтрализованы подарками, и в гостиной наконец наступила относительно тихая фаза рождественского вечера.       Миранда с комфортом расположилась на диване, закинув ноги на мягкие подушки и удерживая в руке бокал с красным вином — вылитый аристократ в минуты заслуженного отдыха. Я устроилась в кресле напротив, поджав под себя ноги и нервно покручивая за ножку свой собственный бокал.       — Так вы начали встречаться? — спросила Миранда, прищурившись с выражением опытного следователя, выходящего на финальный допрос.       — Я... даже не знаю, в каких мы отношениях, — вздохнула я, уставившись на рубиновые переливы вина. — Ну то есть, он мне безумно нравится, и я вроде как вижу, что не безразлична ему. Но ни он, ни я пока ничего не говорим. Мы просто... никак это официально не обозначили.       Вот это подвешенное состояние «мы вроде бы вместе, а вроде бы и просто друзья, которые обнимаются и делают доклады по истории до полуночи» мотало мне нервы получше любого экзамена.       — Судя по твоим рассказам, у вас сейчас самый разгар классического конфетно-букетного периода, — пожала плечами Миранда. Она уперлась локтем в спинку дивана, подперла щеку ладонью и посмотрела на меня с легкой, снулой мудростью. — Думаю, он скоро сломается и сам предложит тебе официально встречаться.       — Думаешь? — спросила я с надеждой в голосе, мгновенно выдав всю свою скрываемую девичью уязвимость.       — Знаю, — усмехнулась Миранда прямо в бокал, прежде чем сделать неторопливый глоток. — Мы с Грейсоном тоже сто лет ходили вокруг да около. Делали вид, что просто общаемся, стеснялись, приглядывались... пока до обоих наконец не дошло: всё, приплыли, пора. А дальше всё так быстро закрутилось-завертелось, что мы и опомниться не успели, как оказались у алтаря.       Я молча уткнулась взглядом в свой бокал, гоняя бордовую жидкость по стеклу и переваривая её слова.       С одной стороны, перспектива «быстро закрутилось и поженились» слегка пугала. С другой... если этим «всё закрутилось» будет управлять Ник, который приносит гиацинты, спасает мои студенческие оценки и уходит вовремя, как истинный джентльмен — то, может, всё не так уж и плохо? Главное — снова не забыть снять бигуди перед тем, как он всё-таки решится сделать этот шаг.

***

      Рождество пролетело с молниеносной скоростью, и суровая реальность снова постучала в дверь. Пришло время паковать вещи, прощаться с уютным семейным гнездышком и возвращаться из Мистик Фоллс обратно к привычной жизни.       — Приезжай почаще! — Елена сгребла меня в объятия с такой страстью, будто я уезжала как минимум в длительную полярную экспедицию, а не на учебу.       — Обязательно приеду на следующих каникулах, — обняла я племянницу в ответ, едва сдерживая улыбку от её искреннего порыва.       — Хорошей дороги, Дженна, — коротко кивнул Грейсон. На его лице читалась искренняя забота, перемешанная с легким рельефом: судя по всему, он всё ещё с опаской переступал через порог, проверяя пол на наличие затаившихся бисеринок.       Как только Елена отступила на шаг, ко мне подошла Миранда. Она заключила меня в свои фирменные, самые теплые и крепкие сестринские объятия и включила режим старшей сестры на максимум:       — Хорошо кушай, ложись спать вовремя и обязательно звони, если появятся хоть какие-то проблемы!       — Конечно, сестренка, как же иначе! — с улыбкой ответила я, крепко обнимая её в ответ. — Без твоих инструкций я же обязательно перейду на рацион из чипсов и буду ложиться под утро.       После серии финальных поцелуев, маханий руками и напутственных речей я наконец погрузила свои сумки и отправилась в обратную дорогу до Уитмора.       Дорога шелестела под колесами, пейзажи за окном сменяли друг друга, а я сидела и думала о том, что возвращаться назад — это на самом деле здорово. В Уитморе меня ждали не только лекции, конспекты и вечные дедлайны, но и Ник.

***

      Вернувшись в Уитмор, я рассчитывала увидеть свой привычный порог — пустой, немного пыльный и совершенно не предвещающий никаких сюрпризов. Но у Вселенной и кого-то ещё на этот счёт явно были свои, куда более масштабные планы.       Прямо перед моей дверью гордо возвышалась корзина. Нет, не так: КОРЗИНА. Она была настолько гигантской, что казалось, в неё упаковали не просто цветы, а целую оранжерею вместе с садовником.       — Ого... — протянула я, приседая перед этим гиацинтовым монстром на корточки. — Я, кажется, догадываюсь, чьих это рук дело. У кого у нас тут прогрессирующая гиацинтовая зависимость и нескромные масштабы?       Среди лиловых и розовых соцветий, источавших такой густой аромат, что соседи, наверное, уже воображали себя в Альпах, я заметила аккуратный конвертик. Выудив записку, я развернула её и прочла ровный почерк:       «Рад, что ты вернулась! К сожалению, не смог встретить лично — неотложные дела, увы. Но к Новому году я обязательно вернусь, и мы отметим его вместе.

Твой Ник.»

      — Романтик... — усмехнулась я с лёгкой грустью. — Жаль, конечно, что уехал, но ладно. Деловой у нас какой, прямо бизнесмен века.       Вздохнув, я отперла замок, убрала ключи в сумочку и приготовилась к главному аттракциону дня — транспортировке флористического шедевра в квартиру. Взявшись за плетёную ручку, я потянула... и поняла, что Ник, похоже, насыпал на дно корзины чугунные чушки для устойчивости.       Процесс втаскивания этой конструкции в коридор занял у меня добрых полчаса. Со стороны это выглядело как ожесточённая схватка хрупкой девушки со взбесившимся кустарником: я пыхтела, двигала корзину по сантиметру, втискивала её в дверной проём и мысленно благодарила Ника за то, что он не подарил мне пальму в кадке.       Кое-как перетащив следом свой собственный багаж, я навела порядок с вещами, разложив всё по полочкам, и только потом принялась за цветы. Извлечь всю эту красоту и расставить по вазам оказалось отдельным квестом, но результат того стоил: квартира мгновенно превратилась в филиал парфюмерной фабрики.       Что ж, Ник снова умудрился заработать тысячу очков в своём бесконечном конкурсе «Идеальный мужчина». Теперь оставалось только дождаться Нового года и узнать, чем он решит удивить меня в следующий раз.

***

      Утро тридцать первого декабря. Пока весь нормальный мир в поте лица строгал «Оливье», скупал остатки зеленого горошка и вдохновенно проникнулся духом «Jingle Bells», у меня в спальне разворачивалась совершенно иная культурная программа.       Я восседала в центре кровати в максимально «элегантном» предновогоднем аутфите: кружевное нижнее белье и гигантская серая футболка с потертым принтом какой-то рок-группы, снятая, судя по виду, с плеча сурового гитариста. Настоящий шик, уют и полное нежелание наряжаться раньше времени.       Вокруг меня кипела масштабная упаковочная операция. На пледе живописно разлеглась горка скотча, ленточек и крафтовой бумаги. А аккомпанементом к этому празднику жизни служила далеко не «White Christmas». Из динамиков компьютера на всю катушку наваливала Avril Lavigne с ее бессмертным гимном дерзости — «Girlfriend». Да-да, ноль новогоднего настроения, сто процентов поп-панка. Моя любимая песня, и точка!       Я с душой подпевала аврилскому «Hey! Hey! You! You!», полностью игнорируя тот факт, что в вокальном мастерстве мне до неё примерно как до Луны пешком. В качестве микрофона выступал плотно скрученный рулон золотистой упаковочной бумаги. Я активно жестикулировала им в воздух, отбивала ритм и периодически указывала «микрофоном» на невидимую публику в лице шкафа.       В процессе этого сольного концерта я умудрялась технично заворачивать подарок для Ника, попутно борясь с отрезанием скотча зубами и пытаясь не приклеить собственную футболку к рулону золотого глянца.       Если бы кто-то сейчас заглянул в комнату, он увидел бы идеальную картину того, как «взрослая и серьезная» девушка готовится к встрече главного праздника года: в трусах, с золотой трубой в руках и сольным концертом 2000-х. Но кому какое дело? Главное, что подарок выходил невероятно красивым, а настроение было просто на высоте.       Упаковав подарок с ловкостью опытного контрабандиста, я аккуратно отложила золотистый сверток в сторону и принялась экстренно ликвидировать последствия своего хаоса. Песня Avril Lavigne, естественным образом установленная на бесконечный повтор, продолжала бодро орать на весь дом, задавая темп судорожной уборке.       Затем настал черед роскошного праздничного завтрака — разогретого вчерашнего ужина. Питательно, без изысков и абсолютно в духе 31 декабря. Едва я отправила в рот последний кусок и на бегу утерла губы, как на столе затрезвонил телефон.       — О, наконец-то! — пробормотала я, метнув тарелку в раковину (посуда подождет, у нас тут новогодние связи). Схватив свою любимую раскладушку, я эффектно кликнула крышкой, прижала корпус к уху и бодро выдала: — С праздничком, Ник!       — Взаимно, любовь моя, — раздался из динамика его бархатный голос.       Я чуть не превратилась в лужицу прямо на кухонном линолеуме, растаяв, как пломбир под июньским солнцем. Серьезно, его голос должен быть запрещен законом как средство повышенного психологического воздействия.       — Как твои дела? Готова к сюрпризу? — поинтересовался он с той самой интонацией человека, который явно замышляет что-то грандиозное.       — К твоим сюрпризам надо сначала выработать иммунитет, а потом уже привыкать, — усмехнулась я, направляясь обратно в спальню. — Ты же у нас любитель дарить гиацинты размером с джунгли.       — Привыкнешь, — отозвался он с тихим смешком. — Будь готова, сегодня вечером я за тобой заеду.       — Мы куда-то пойдем? — спросила я, мысленно судорожно перебирая варианты и прикидывая, в какой именно момент этой секретной операции я смогу вручить ему свой золотистый сверток.       — Секрет. Но можешь не кутаться, мы будем в помещении.       — Ладно-о-о, — протянула я. — Тогда надену платье.       В этот самый момент в дверь бесцеремонно и настойчиво позвонили.       — Секундочку, — бросила я Нику в трубку, нахмурилась и пошагала в прихожую, гадая, кого там принесла нелегкая в тридцать первое декабря.       Вспомнив, что на мне из одежды присутствуют лишь трусы и растянутая футболка рок-группы, я проявила чудеса конспирации. Отперев замок, я щедро щелила дверь ровно настолько, чтобы просунуть туда нос, и изо всех сил пыталась удерживать щель туловищем, чтобы не заморозить дом и не шокировать визитера.       На пороге стоял парень в упитанной зимней куртке курьера, на фоне которого я в своей футболке смотрелась как выживший в кораблекрушении тропический турист.       — Вам посылка, — вежливо проговорил он.       Мои брови мгновенно совершили скачок к самой линии роста волос. Зажав телефон плечом и скрючившись в три погибели, чтобы не дай бог не распахнуть дверь сильнее и не выставить на обозрение свой «праздничный наряд», я кое-как сгребла в охапку внушительную и довольно тяжелую коробку. Курьер молча протянул планшет с ручкой, я судорожно чиркнула подпись, подтверждая, что посылка доставлена и адресат еще не замерз насмерть.       — Хороших праздников! — пожелал парень и ушел, а я захлопнула дверь, изо всех сил ежась от ворвавшегося в коридор ледяного воздуха.       — Я же ничего не заказывала... — пробормотала я в телефон, таща таинственный груз в комнату.       Водрузив посылку на кровать, я села рядом и осторожно её потрясла. Внутри что-то качнулось. Мой перепуганный мозг, натренированный детективными сериалами, выдал единственно верную версию.       — Вдруг там бомба?! — ужаснулась я, аккуратно, как сапер на минном поле, отставила коробку на край матраса и буквально отскочила на метр назад.       Из динамика раскладушки донесся не просто смешок, а самый настоящий, громкий и искренний хохот.       — Там не бомба. Это мой первый новогодний подарок, — отсмеявшись, пояснил Клаус.       — Так это ты отправил?! — ахнула я, уставившись на картонный короб уже со совсем другим, жгучим любопытством.       Я метнулась к компьютеру и наконец выключила бесконечную песню, которая успела проорать свой гимн раз сто. В спальне наступила благословенная тишина. Я включила на телефоне громкую связь, положила раскладушку на тумбочку и с видом сапёра, нашедшего клад, подсела к коробке.       — И что же там такого секретного? — спросила я, уже потянув за атласную ленту на белой коробке.       — Открой и узнаешь, — с подкупающей интригой отозвался Ник из динамика.       Я сняла крышку, раздвинула шуршащую обёрточную бумагу и... просто потеряла дар речи.       Внутри лежало платье. Да не просто платье, а настоящая королевская роскошь из глубокого, насыщенного синего бархата, который переливался в свете лампы, словно ночное зимнее небо. Я осторожно извлекла его из коробки, встала и развернула во весь рост.       Ткань на ощупь была невероятно мягкой, струящейся и плотной. Элегантный силуэт «русалка» или элегантный вечерний футляр в пол, с мягкой драпировкой в районе талии, которая красиво сходилась к бедру. А на месте этой драпировки, словно вишенка на этом синем бархатном торте, сияла изысканная брошь в виде сверкающей серебряной снежинки, украшенной кристаллами. Широкие аккуратные бретели, благородный вырез... Это было платье не для рядового похода в кино и уж точно не для посиделок на веранде. В таком наряде полагалось либо получать «Оскар», либо выходить замуж за принца какой-нибудь сказочной страны.       — Невероятное платье... — только и выдохнула я, подбежав к зеркалу на дверце шкафа и приложив эту бархатную красоту к своей серой футболке с рокерским принтом.       Контраст, надо признать, получался фантастический: сверху — суровый рок-н-ролл в трусах, снизу — голливудская дива на красной дорожке.       — Рад, что тебе понравилось, — донёсся из динамика довольный голос Ника. В нём так и читалось: «Да, я снова превзошёл сам себя, моё эго ликует».       — Ник, оно просто потрясающее! Но признайся, ты меня на бал к королеве везёшь? Или мы решили ограбить ювелирный с особым шиком? — усмехнулась я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от синего бархата.       — Сегодня мне хотелось бы лицезреть твою красоту одному. Я собственник, знаешь ли, — промурлыкал Ник из динамика, отправив в мой адрес очередной разряд токового удара.       Я моментально вспыхнула, превратившись в спелый помидор. Язык отнялся, и всё, что я смогла выдавить — это тишину, потому что спорить с мужчинами, которые дарят бархатные платья и одновременно признаются в собственнических инстинктах, у меня пока опыта не хватало.       — Сегодня в четыре я заеду за тобой, — продолжал распоряжаться он тоном человека, у которого всё под контролем (в отличие от меня). — А пока займусь приготовлениями.       — Хорошо... — пискнула я, всё ещё стоя в гипнозе перед зеркалом и судорожно пыталась соотнести свою растрепанную пижамную тушку с этим голливудским шедевром.       Он сбросил трубку, а мой мозг, наконец вынырнув из романтического ступора, моментально переключился в режим «Паника 10-го уровня».       В четыре?! В ЧЕТЫРЕ?! На часах уже разворачивалась катастрофа!       Так, стоп. Какая прическа подойдет под эти бретели и брошь-снежинку? Высокий пучок? Голливудская волна? А макияж? Нужен классический нюд или стрелки, чтобы довершить образ «вашей светлости»? А туфли?! У меня в шкафу вообще найдется что-то, что не будет выглядеть рядом с этим бархатом как походные ботинки?       Стремительно впав в свою фирменную предсмертную панику, я бросила платье на застеленную кровать и металась по дому, как ужаленная. В одной руке у меня образовалась плойка, в другой — косметичка, а в голове вертелась одна-единственная мысль: если я не успею сообразить из себя прекрасную леди за оставшиеся часы, то Нику придется вести на свой загадочный вечер девушку с идеальным платьем и прической «я только что выжила в битве с расческой».       Операция «Превращение из рокерши в королеву бала» официально стартовала!

***

      Спустя два часа судорожного маневрирования между плойкой, кистями для макияжа и завязочками босоножек, операция «Гламур за пределы возможного» была близка к триумфальному завершению.       Я сделала изысканный пучок с несколькими выпущенными, слегка завитыми прядями у лица — чтобы выглядеть элегантно, но без эффекта «я провела в парикмахерском кресле вечность». Макияж оставила максимально натуральным: идеально ровный тон, свежий румянец, сияющие нюдовые тени и капля блеска на губах, ведь главный акцент и так с запасом забирало себе бархатное синее безумие.       К платью с его драгоценной снежинкой идеально подошли лаконичные серебряные серьги-подвески, слегка поблескивающие при каждом повороте головы. Из недр шкафа были извлечены изящные серебристые босоножки на тонком каблуке, с тоненькими ремешками, усыпанными стразами, и фактурный прямоугольный клатч из жатого серебристого материала, державшийся на тонкой цепочке.       Я посмотрела в зеркало во весь рост и наконец-то позволила себе длинный, облегчённый выдох. В отражении стояла не паникующая студентка в растянутой рокерской футболке, а сошедшая с обложки журнала леди. До четырёх часов оставалось буквально пару минут. Я управилась! Рекорд, достоин внесения в Книгу Гиннесса. Но тут суровый прагматизм ворвался в мой романтический триумф.       «Так, стоп. Каблуки, открытые пальчики и тонкий бархат — это, конечно, вершина стиля, но на улице тридцать первое декабря и лютый колотун. Если я выйду в этом на снег, Нику придётся везти на свой вечер замерзшую ледяную статую», — трезво рассудила я.       Спасать ситуацию было призвано моё любимое пальто — роскошная чёрная расклешённая накидка-манто в винтажном стиле. Элегантный А-силуэт с пышной подол-юбкой, закрывающий платье целиком, пуговицы в тон и главное украшение — богатая, мягкая отделка из густого чёрного меха на воротнике-стойке, широкой пелерине на плечах и пышных манжетах.       Надев его сверху и застегнув на все пуговицы, я превратилась в загадочную барышню XIX века, готовую к побегу на санях сквозь метель. Меховой воротник ласково уткнулся в подбородок, защищая макияж и прическу от порывов ветра.       Всё: клатч в руке, подарок для Ника запакован, пальто надето, а на пороге... ровно в 4:00 PM раздался знакомый, размеренный звонок в дверь.       Быстро поправив выбившийся локон у зеркала, я схватила свой серебристый клатч, зажала под мышкой подарок в золотистой бумаге и практически на крыльях полетела к двери. На пороге, точно в четыре (у этого человека вместо сердца, похоже, стоят швейцарские часы), стоял Ник.       И, о боги, он был в костюме. В идеальном, скроенном точно по фигуре тёмном костюме с белоснежной рубашкой. Выглядел он настолько безупречно, что на секунду у меня возникла мысль: а не подрабатывает ли он в свободное от исторического просвещения время моделью для глянцевых журналов?       — Вау... — вздох восхищения вырвался у меня сам собой раньше, чем мозг успел включить режим «непреклонная недоступность».       — Это скорее моя реакция, — отозвался Ник, с нескрываемым, жгучим интересом разглядывая меня с ног до головы.       Правда, моё роскошное винтажное пальто с меховой пелериной сейчас наглухо скрывало главное синее бархатное безумие, оставляя ему лишь возможность гадать, что за шедевр там внутри. Но его взгляд всё равно был таким пристальным и тёплым, будто он видел меня насквозь.       — Пойдём? — спросил он и с аристократической грацией протянул мне руку.       Я с готовностью вложила свою ладонь в его пальцы. Ник тут же наклонился и нежно, с едва ощутимым нажимом, поцеловал тыльную сторону моей ладони, не отводя от моих глаз своего гипнотизирующего взгляда. От этого жеста у меня внутри всё сладко сжалось, а пульс моментально улетел куда-то в район стратосферы. Серьёзно, откуда он сбежал? Из какого века этих ваших любовных романов?!       Не разжимая пальцев, он бережно проводил меня к машине, сиявшей чистыми боками во дворе. Как истинный джентльмен, Ник распахнул передо мной пассажирскую дверь, подождал, пока я грациозно (насколько это было возможно на моих каблуках и в меховом пальто) умощусь в салоне, аккуратно задвинул подол моей накидки и только потом закрыл дверь.       Спустя секунду он очутился за рулём, двигатель тихо и сыто заурчал, и мы плавно выехали на празднично украшенные улицы. Моё новогоднее приключение официально набрало ход, а я всё сидела, судорожно сжимая в руках свой золотой сверток, и пыталась угадать, в какую именно сказку этот джентльмен решил меня сегодня умыкнуть.

***

      Машина плавно затормозила, и я выставила подбородок к окну, после чего у меня едва не выпал из рук мой серебристый клатч. Мы подъехали к настолько монументальному особняку, что мой скромный домик на его фоне выглядел как избушка на курьих ножках. Белоснежные стены, огромные панорамные окна, величественные колонны... Это был не просто дом, а настоящий семейный дворец какого-нибудь герцога из XIX века, случайно затесавшийся в XXI век.       — Ты... здесь живёшь?! — ахнула я, вылезая из машины и с открытым ртом таращась на эту архитектурную феерию.       — Моё скромное убежище, — равнодушно отозвался Ник, пожав плечами с таким видом, будто речь шла об однокомнатной хрущёвке на окраине.       — Скромное?! Да это же замок! — не унималась я.       Ник с легкой, едва заметной улыбкой подхватил меня под локоть и увлёк к парадному входу. Стоило нам приблизиться, как массивные двустворчатые двери бесшумно распахиваются — и на пороге, как по волшебству, материализуется вышколенный мужчина в безупречном костюме.       — Здравствуйте. Меня зовут Джош, я дворецкий этого имения, — чуть наклонил голову он с таким почтением, будто перед ним стояла как минимум британская королева.       Я от неожиданности совсем растерялась, судорожно соображая, нужно ли мне приседать в реверансе или достаточно просто не выронить золотой сверток с подарком. Внутренний паникёр включил сирену на полную мощность.       — Скажи честно, ты мафиози? Или подпольный миллиардер? — прошептала я, склонившись к самому уху Ника. — У тебя тут что, сходка клана планируется?       Ник тихо и так бархатисто посмеялся прямо мне в макушку, от чего по спине снова побежали мурашки.       — Не забивай этим голову, — шепнул он в ответ и осторожно, с истинно королевской галантностью, помог мне снять моё меховое пальто.       Пальто перекочевало в руки бесшумного Джоша, а я осталась стоять в своём синем бархатном платье с открытыми плечами. Вокруг простирался холл с мраморными полами, хрустальными люстрами размером с небольшую планету и лепниной на потолке. Всё вокруг буквально кричало о неприличном богатстве, а интерьер сиял такой стерильной шикарностью, что мне стало тупо страшно к чему-либо прикасаться — вдруг нанесу урон национальному достоянию.       Ник, судя по его довольному взгляду, от моей реакции кайфовал по полной программе. Что ж, добро пожаловать в сказку, Дженна. Главное теперь — не разбить какую-нибудь антикварную вазу эпохи Людовика XIV.       Мы прошли, судя по всему, в столовую — настолько же ослепительную, насколько и всё остальное в этом дворце. Помещение было украшено с невероятным вкусом: никакой дешевой мишуры, только благородные еловые гирлянды, тонкие свечи в высоких серебряных подсвечниках и хрусталь, преломляющий мягкий свет.       Сам обеденный стол буквально ломился от еды. Но это была не домашняя утка с «Оливье», а кулинарные шедевры высокой кухни, которые я раньше видела разве что в передачах про жизнь миллионеров. Запеченные морепродукты, какие-то замысловатые тарты, соусы в соусниках невероятных форм и деликатесы, к которым даже подступиться было страшно.       — Да ты богач, каких поискать... — не удержалась я от тяжелого вздоха, разглядывая всё это великолепие.       В голове мгновенно укоренилась предательская, чисто девичья мысль: «И что такой человек, у которого есть буквально всё, нашел в такой простушке, как я?»       — Рад, что смог впечатлить тебя, — с искренным удовольствием улыбнулся Ник, наслаждаясь моим легким замешательством.       Я судорожно сжала в руках золотистый сверток. В голове поднялась волна сомнений. На фоне его особняка, дворецкого Джоша и бархатного платья за астрономическую сумму мой скромный презент казался чем-то совсем несерьезным. Закусив губу, я всё же пересилила нервозность и повернулась к Нику.       — Я, конечно, не богата, и у меня нет утончённого королевского вкуса... Но всё же надеюсь, что мой подарок будет не так уж плох, — я вытянула руки и протянула ему подарок.       Изначально я планировала вручить его после ужина, но ком нервов в горле сжался так сильно, что я понимала: пока не избавлюсь от этой неопределенности, я даже к воде не прикоснусь, не то что к элитным деликатесам.       Ник аккуратно принял сверток. Его пальцы ловко расправили золотую бумагу, и под ней обнаружились два билета.       — Это... та самая галерея, где мы впервые встретились, — тихо заговорила я, чувствуя, как сердце отбивает чечётку прямо в ребрах. — Я узнала, что сразу после Нового года там открывается новая экспозиция, и... подсуетилась. Знаю, что мой подарок не сравнится с твоими размахами, — я неуверенно провела ладонью по роскошному синему бархату своего платья, — но очень надеюсь, что ты его хотя бы не выбросишь.       Ник молчал. Он просто стоял и разглядывал эти два небольших бумажных прямоугольника так внимательно, будто держит в руках редчайший манускрипт. Секунды тишины казались мне вечностью.       И вдруг на его сдержанном лице расцвела удивительно тёплая, настоящая улыбка.       — Это самый лучший подарок, Дженна, — он поднял на меня взгляд, в котором не было ни капли наигранности.       Сделав шаг ко мне, Ник бережно привлек меня к себе и нежно поцеловал в щеку. Его губы обжгли кожу, а тихий шепот у самого уха заставил мурашки пробежать по всему телу:       — Мы обязательно сходим туда. И сделаем это нашей первой совместной традицией в новом году.       В этот момент у меня будто огромный камень с души упал. Вся скованность мгновенно улетучилась, уступив место невероятному теплу. Кажется, этот Новый год действительно обещал стать лучшим в моей жизни.       Только после этого маленького триумфа я с абсолютно легкой душой смогла наконец опуститься на стул. Скованность испарилась, уступив место здоровому аппетиту, так что деликатесы из разряда «страшно притронуться» быстро перешли в категорию «как же это вкусно». Мы неторопливо ели, болтали обо всём на свете, а бесшумный Джош время от времени материализовался из ниоткуда, подливая в наши бокалы охлажденное шампанское.       Часы в столовой отбивали ритм, но время пролетало совершенно незаметно — мы просидели за столом до самой глубокой ночи.       В какой-то момент эффектная голливудская сказка начала уступать место элементарному физическому комфорту. Тяжелый синий бархат, утяжки и босоножки на тонких шпильках, в которых я высидела несколько часов, начали прозрачно намекать, что праздник — это прекрасно, но кровообращение в ногах тоже вещь полезная.       Заметив мои попытки аккуратно сменить позу, Ник с понимающей улыбкой предложил сменить «парадный мундир» на что-то более жизнеспособное.       Спустя десять минут я явилась миру в совершенно новом, авангардном образе: огромная белоснежная мужская рубашка Ника, которая висела на мне буквально до колен, превратившись в своеобразное платье, и новенькие пушистые тапочки, в которых мои ноги наконец-то обрели истинное счастье. Сам же хозяин замка поступил проще: просто скинул пиджак, расстегнул пару верхних пуговиц на своей рубашке и закатал рукава, оставшись в строгих брюках и туфлях.       Выглядел этот контраст эпично: Ник — всё ещё как недосягаемый аристократ на отдыхе, и я — в его рубашке с закатаными в три слоя рукавами, напоминающая то ли потерявшегося подростка, то ли призрака оперы в домашних тапочках. Ситуация могла бы стать катастрофически неловкой, если бы не пара-тройка бокалов отличного шампанского, приятно согревавших организм и выключивших мой внутренний паттерн стеснения.       — Раз уж мы перешли на домашний дресс-код, позволь провести экскурсию, — усмехнулся Ник, протягивая мне руку.       Он пошел показывать мне свои владения. Дом действительно поражал масштабами, но настоящий шок ждал меня в глубине крытого крыла. Ник открыл массивные стеклянные двери, и мы оказались в просторном, наполненном паром помещении с огромным бассейном.       Вода в нём тихо плескалась, подсвеченная изнутри мягким голубоватым светом, а главная фишка заключалась в панорамной стеклянной стене во всю высоту. За окном простирался заснеженный, погруженный в ночную тишину пейзаж: лапы высоких елей гнулись под тяжестью снега, а в воздухе кружились редкие снежинки.       Контраст между тропическим теплом у воды и лютым зимним морозом за стеклом перехватывал дыхание.       — Нехило так... — пробормотала я, подгребая ближе к краю бассейна и с восторгом разглядывая эту зимнюю сказку через стекло. — То есть, пока нормальные люди зимой мечтают о батарее, ты просто плаваешь с видом на метель? Ник, ты точно уверен, что не владеешь какой-то небольшой сказочной страной?       Он только тихо посмеивался за моей спиной, наблюдая за моей реакцией. И надо признать, в его рубашке, с бокалом в руке и с видом на подсвеченный бассейн среди снегов, я впервые за весь этот вечер почувствовала себя не гостьей в чужом замке, а человеком, который находится именно там, где и должен быть.       — Можно поплавать? — спросила я, поворачиваясь к нему с самым невинным и умоляющим видом, на который только была способна.       Ник посмотрел на меня с лёгким прищуром, явно взвешивая все «за» и «против». В его взгляде читалась сложная гамма чувств: от «она действительно собирается плавать в моей рубашке?» до «ну попробуй только устроить тут потоп».       — Делай что пожелаешь, — наконец ответил он с царственным жестом, будто даруя мне разрешение на пользование его личным океаном.       Я ярко, от уха до уха, улыбнулась. Поставив бокал с шампанским прямо на идеально чистый кафельный пол, я направилась к металлической лесенке. Медленно, погружая ногу за ногой, я начала заходить в воду. Она оказалась божественно тёплой — настоящий контраст с морозным зимним пейзажем за панорамным окном.       Отпустив поручень, я плавно оттолкнулась и поплыла. Глубина была приличная, но, к счастью для нас обоих, плавать я умела отлично, так что спасательная операция с дежурным искусственным дыханием мне пока не требовалась (жаль).       — Ник, присоединяйся! — задорно махнула я ему рукой, покружившись в воде, отчего край его белоснежной рубашки красиво расплылся вокруг меня, как шлейф.       Он тихо усмехнулся, не спеша, подошёл к краю и присел на корточки у самой воды, наблюдая за моими маневрами с высоты своего безупречного авторитета.       — Я залезу исключительно не потому, что ты попросила, а чтобы лично проконтролировать, как бы ты тут не утонула, пьянчужка, — с наигранной строгостью пригрозил он мне пальцем, хотя ухмылка на его лице выдавала его с потрохами.       — Как скажешь, мистер Контролёр! Безопасность превыше всего, — с готовностью подыграла я, сделав вираж в воде.       Ник с неторопливой грацией расправился со своей безупречной обувью: сбросил туфли, снял носки, а затем, даже не потрудившись снимать брюки и рубашку (ну конечно, зачем портить такой эпичный вид драмой с переодеванием?), спустил ноги в воду. Опершись руками о бортик, он плавно оттолкнулся и погрузился в тёплую глубину бассейна.       Вода сомкнулась над ним на мгновение, а затем Ник вынырнул прямо неподалёку от меня, эффектно смахнув каплю воды с лица. Выглядел он в этот момент настолько притягательно и нагло-уверенно в своих мокрых брюках и расстегнутой рубашке, что мой алкогольный градус в крови моментально подскочил еще на пару делений.       Я на секунду отвернулась, разглядывая яркие зимние звёзды за огромным панорамным окном, а затем перевела взгляд обратно на Ника... И, святые угодники, этот мужчина в мокрой, прилипшей к телу белоснежной рубашке с расстёгнутыми пуговицами выглядел настолько чертовски сексуально, что у меня в голове окончательно отключились все предохранители.       Я подплыла чуть ближе. Он тоже, сквозь толщу тёплой воды. Расстояние между нами сократилось до какого-то опасного минимума, и весь внешний мир — особняк, шампанское, дворецкий — моментально схлопнулся, уступив место этому моменту. Я жадно рассматривала его лицо, каждую черту, будто увидела его впервые в жизни. А он смотрел на меня так, словно во всём этом заснеженном городе существовала только я одна.       Взгляд сам собой зацепился за его губы. Я неосознанно прикусила свою нижнюю губу, выдавая себя с потрохами.       Ник замер и начал медленно наклоняться ко мне — давая мне ту самую секунду, шанс отстраниться или перевести всё в шутку. Но вместо того чтобы включить гордую недоступность, я подалась вперёд.       Наши губы слились в длинном, нежном и одновременно невероятно глубоком поцелуе. В этот самый миг где-то в глубине дома глухо и торжественно отозвался звон часов. Металлический гул эхом разнёсся по помещению с бассейном, оповещая о том, что наступило ровно 00:00. Наступил новый 2008 год — и, кажется, лучший зачин для него придумать было просто невозможно.       Мурашки пробежали по спине, голова пошла кругом. Накрытая волной чувств, я решила довершить эту романтическую сцену из голливудского кино и подняла руки, чтобы пылко обнять Ника за шею...       ...И тут физика внезапно напомнила, что я вообще-то нахожусь на глубине двух метров и для поддержания жизни на поверхности нужно хотя бы иногда грести ногами!       Вместо красивого кадра я просто камнем пошла ко дну, забыв, как держать баланс. Вода сомкнулась над головой, романтика мгновенно сменилась паническим «буль-буль-буль».       Не успела я толком испугаться, как сильные руки Ника мёртвой хваткой вцепились в мои плечи и с лёгкостью вытолкнули меня на поверхность.       Я вынырнула, отчаянно глотая воздух. Картинка «роскошная роковая красотка» разрушилась за долю секунды: мокрые пряди волос липли к лицу, как водоросли, а мой идеально выверенный натуральный макияж, судя по ощущениям, трагически поплыл вниз, превращая меня в милого, но очень мокрого енота.       А Ник... Ник просто начал смеяться! По-доброму, искренне, во весь голос, откинув назад намокшие темные волосы.       — Эй! Ты чего ржёшь?! Такой момент испортил! — с чувством выкрикнула я и шутливо шлёпнула его ладонью по мокрой груди, пока он уверенно удерживал меня на плаву за талию, словно спасательный круг.       — Я испортил?! — усмехнулся он, чуть крепче сжав мои бёдра под водой, чтобы я снова не отправилась исследовать дно. — По-моему, кто-то просто слишком увлёкся и забыл, что у неё нет жабр!       — Это всё твои губы виноваты, они лишают меня способности логически мыслить и плавать! — фыркнула я, пытаясь смахнуть мокрую челку с глаз, но тут же сама не удержалась и прыснула от смеха.       Что ж, встретить 2008 год поцелуем, а через секунду чуть не утонуть в объятиях самого роскошного мужчины — это абсолютно в моём стиле. Зато точно будет что вспомнить!       Выкарабкавшись из бассейна, мы направились ликвидировать последствия нашего «романтического погружения». Зайдя в одну из многочисленных ванных комнат этого дворца, я первым делом взглянула в зеркало и чуть не издала вопль раненого бизона.       Из зеркала на меня смотрел искренне довольный жизнью, но совершенно жуткий пандоподобный гуманоид. Тушь потекла фантастическими черными ручьями до самых скул, превратив мой изысканный «натуральный макияж» в грим для съемок в хорроре. Смыв весь этот готический шедевр вместе с остатками былого величия, я переоделась во вторую чистовыстиранную рубашку Ника — на этот раз тёмно-синюю, которая висела на мне не менее живописно, чем предыдущая.       Выйдя из ванной, я обнаружила Ника, который уже ждал меня у двери. Он тоже сменил образ «утонувшего аристократа» и переоделся в простые чёрные джинсы и футболку. Надо признать, в этом минималистичном аутфите, с всё ещё слегка влажными волосами, он выглядел ничуть не менее сексуально, чем в строгом костюме.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он, с улыбкой разглядывая меня в моей новой «пижаме».       — Хотелось бы чего-то горячего... — ответила я, задумчиво потирая замерзшие плечи. — У тебя случайно не найдётся какао?       Ник молча кивнул, взял меня за руку и повёл из ванной в сторону кухни.       Кухня, естественно, оказалась под стать всему дому — ослепительно-современная, со стальными поверхностями и кучей встроенной техники, к которой без инструкции лучше было не прикасаться. Открыв один из навесных шкафчиков, Ник с гордым видом достал новенькую, запечатанную коробку какао, а из недр гигантского холодильника выудил бутылку молока.       Я умостилась на высокий барный стул у столешницы и с нескрываемым удовольствием стала наблюдать за процессом. Видеть этого обычно сдержанного, загадочного и чертовски богатого мужчину, который возится с сотейником и греет молоко на плите в первый час нового года... В этом было столько уютного, почти домашнего тепла, что моё сердце снова решило устроить внеплановую чечётку.       Через пару минут передо мной с королевской грацией материализовалась пузатая чашка. Из неё поднимался сладкий пар, а на поверхности аппетитно покачивалась целая россыпь белоснежных маршмеллоу.       — Вау... Ты ещё и маршмеллоу откопал? — я ахнула, приняв чашку и согревая об неё ладони. — Ник, сознайся, у тебя где-то спрятана команда эльфов, которая перед моим приездом экстренно забивала шкафы идеальными продуктами? Это же просто невероятно мило!       Ник только загадочно улыбнулся в усы, опираясь руками о столешницу.       — Пойдём. Я хочу тебе ещё кое-что показать, — махнул он рукой и направился к выходу из кухни.       Я подхватила свою чашку с горячим какао и, очаровательно шурша пушистыми тапочками по идеально чистому полу, поспешила за ним, гадая, какой ещё сюрприз припас этот коллекционер замков и идеальных свиданий.       Ник привёл меня в просторную, погружённую в полумрак комнату, которая больше напоминала частный музей или секретную картинную галерею. Высокие потолки, мягкий точечный свет и стены, усыпанные полотнами самых разных эпох... Я замерла, переводя взгляд с одного шедевра на другой, и буквально с упоением впитывала эту атмосферу. Но в центре этого зала стоял отдельный мольберт, накрытый плотной чёрной тканью.       Ник подвёл меня прямо к нему и остановился. В его взгляде промелькнуло что-то настолько глубокое и уязвимое, чего я никогда раньше в нём не замечала.       — Знаешь, когда я встретил тебя в той галерее, и мы начали обсуждать картину... Я тогда был невероятно одинок, — с лёгкой, почти неуловимой грустью усмехнулся он. — И ты стала тем единственным человеком, с которым мне стало по-настоящему комфортно. Впервые за долгое, долгое время... После бесконечных предательств и разочарований. С тобой было так легко и интересно делиться мыслями, слушать тебя. Ты в тот день буквально озарила мою тёмную вечность жизни на этой земле. И стала моей музой.       Сердце в груди сжалось от его слов, а тишина комнаты, казалось, вняла каждому произнесённому шёпоту.       Ник аккуратно взялся за край чёрного полотна и плавно потянул его вниз. Ткань со шуршанием сползла на пол, открывая вид на завершённую картину.       Я выдохнула и замерла, не в силах оторвать взгляд. На полотне была изображена я — окружённая мягким, золотисто-тёплым светом, невероятно живая и настоящая. На картине я протягивала ладонь Нику, вокруг которого сгущалась мхистая, тяжелая тьма, пропитанная давней болью. И там, где мои пальцы касались его руки, тьма рассеивалась, уступая месту робкому, живому теплу.       — Я хотел передать то, чем ты стала для меня. Ты — тот самый свет, что появился в моей жизни, — его голос опустился до едва слышного, глубокого шёпота. — И я хочу, чтобы ты продолжала быть со мной и дальше. Чтобы спасала меня от этой тьмы... но уже как моя девушка. Как моя пара.       Я онемела. Руки задрожали так сильно, что горячая чашка с какао едва не выскользнула из моих пальцев — благо, Ник вовремя и бережно перехватил её и отставил на ближайший столик.       В горле встал ком, а на глаза сами собой навернулись горячие, искренние слёзы. Вся моя привычная ироничность и желание отшутиться мгновенно испарились, уступив место настоящему, нескрываемому трепету.       — Я согласна, — едва слышно прошептала я.       Сделав шаг вперёд, я сократила остававшееся между нами расстояние и снизу вверх посмотрела прямо в его тёмные, бесконечно глубокие глаза.       — Я согласна, Ник. И очень надеюсь, что ты тоже продолжишь быть рядом со мной... как моя вторая половинка.       Он ничего не ответил — слова были просто не нужны. Ник лишь притянул меня к себе, заключив в самые тёплые, защищающие и крепкие объятия, а я уткнулась носом в его плечо, окончательно понимая: этот Новый год перевернул мою жизнь навсегда.