Часть 1, в которой Ишимура просыпается... где-то

            Именно железная воля побуждает их к самым смелым начинаниям - Памятная табличка на борту Ишимуры

***

      Станция Титан, помимо своего практического применения, всегда имела вокруг себя ореол символа будущего. Неизбежного и неотвратимого. Первая попытка людей применить на практике «лунную жатву», которая позднее стала технологией переработки полноценных планет, а сама Опухоль, как станцию прозвали в народе, оказалась перевалочной базой для тянущихся из дальнего космоса ресурсов и центром управления ресурсным флотом.       Сейчас, пристыкованная к орущей голосами раздираемых заживо людей станции, безмолвно висела в пустоте Ишимура. Триумф инженерной мысли, рожденный в крови Ресурсных Войн, она была первым планетарным потрошителем. Гордость и флагман флота CEC, на котором впервые применили модификации шокового двигателя, позволившие ему перемещать столь большие корабли, наконец то разрубив цепи, связывавшие человечество с сетью шоковых колец. Шестьдесят два года службы, тридцать четыре полностью переработанных планеты. Достойная жизнь, если бы не «инцидент» на Эгиде-VII. И даже после полной потери экипажа, Ишимуру отогнали к стации Титан, чтобы восстановить. По крайней мере, так заявили официально. Но повторение «инцидента» уже на самой станции поставило крест на всех планах EarthGov.       Станция вокруг потрошителя умирала, терзаемая восставшими из мёртвых обитателями. Отказывали системы жизнеобеспечения, системы защиты отключали энергоснабжение. Немногочисленные оставшиеся в живых оказались заперты в тёмных отсеках, наедине с тем, во что превратились их вчерашние соседи. Так и продолжалось, если бы не уничтожение Чёрного Обелиска, которое высвободило достаточное количество энергии, для полного уничтожения станции.       Обломки обшивки Титана били по корпусу, пропущенные отключёнными системами противоастероидной защиты, сминали массивы датчиков, корёжили створки ангаров и проламывали те из стекол, что ещё были целы. В космосе звук не разносится, просто нет среды, в которой бы возникли волны. Так и Ишимура умирала в тишине. До тех пор, пока волна энергии не накрыла и её многострадальный корпус.

***

      «Как же ломит стойки гравитационных якорей». Это была не просто самая яркая, но вообще единственная мысль, которая билась в голове Ишимуры. Сенсоры внешней обшивки упорно сигнализировали о контакте с неизвестным космическим телом, предположительно – столкновении, а внешние камеры и вовсе были отключены. Как и внутренние. Ишимура глубоко вдохнула, нос моментально заполнился пылью и запахом отсыревшей древесины.       Центральный бортовой компьютер завис, пытаясь обработать массив данных из неизвестного источника. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы соотнести их с данными, которые обычно поступают от датчиков, ответственных за работу карантинной системы и утечку газов. Но они не должны давать отчёта о… запахе. Последние так и вовсе работают по простейшему принципу реле. После выявления этого несоответствия, БК впал в цикл ошибок, раз за разом пытаясь определить, в какой из систем произошёл очередной сбой. Они в последнее время происходили постоянно.       Ишимуре потребовалось ещё несколько минут, чтобы наконец принудительно завершить зациклившийся процесс проверки датчиков и анализа результатов. Мысли к тому времени уже немного прояснились.       «Странно, – подумала про себя потрошитель, – почему стойки именно ломит?» Анализ неизвестно откуда возникшей интерпретации сигналов о деформации внешних корпусов стоек увлёк Ишимуру настолько, что зудящий от пыли нос оказался позабыт. Не найдя хоть сколь-нибудь правдоподобного ответа, было принято решение для начала удалиться от неизвестного объекта. Короткий импульс в системе управления ушёл к маршевым и маневровым двигателям.       Однако вместо того, чтобы плавно отойти от находящегося в нижней полусфере препятствия, Ишимура неловко дёрнула левой ногой и обеими руками, и в итоге, вместо манёвра со всей доступной ей элегантностью, просто перевалилась с живота на бок. «Ходовая, очевидно, повреждена,» – факт был не слишком приятным, но не критическим. В конце концов, за годы службы с ней случалось и не такое. Быстрый прогон систем привёл к ещё более неутешительным результатам. Система управления двигателями оказалась повреждена и отзывалась на команды абсолютно хаотичным образом, медицинская палуба полностью изолирована и, кажется, даже законсервирована – точнее определить при помощи скудных оставшихся систем мониторинга не получилось, палуба экипажа представляла собой сплошное чёрное пятно и ворох ошибок, в гидропонике работали только датчики давления в системах полива и, судя по их показаниям, палуба была относительно цела, техническая палуба тоже оказалась в карантине вместе с полётной, зато с шахтёрской платформы и хранилища руды телеметрия поступала в почти полном объёме и, судя по данным, они были в приемлемом состоянии, система вагонеток была отключена, а на мостике откликалось только управление ставнями обзорных панелей.       «Значит, камеры на мостике всё же функционировали, просто не было никакого освещения. Почему тогда не было отклика через сеть?» – стоило бронеставням подняться, как появились данные о том, что находилось перед самим мостиком. Проблема была в том, что перед мостиком находился бетонный пол, упирающийся в стену, возле которой стоял деревянный шкаф, подгнившие доски которого местами покосились, заставив дверцы на нижней его части разъехаться в разные стороны. «Неопознанное препятствие – это пол некоего помещения. Некое помещение и его пол не могут являться космическим телам. Но я не могу находится не в космосе. Предположим, что где-то существуют достаточно больше помещение, чтобы меня в нём полностью разместить. Но тогда вода, очевидно вступающая в контакт с древесиной шкафа, должна была сменить своё агрегатное состояние на лёд,» – цепочка логических рассуждений застопорилась, уперевшись в необходимость допущения того, что в помещении подобных размеров кто-то будет поддерживать атмосферу. А ещё то, что для создания шкафа высотой в, примерно, один целый и шесть десятых километра. И это с учётом того, что органическая древесина почти исчезла ещё три сотни лет назад. Ишимура подвигала камерами мостика, пытаясь точнее оценить своё положение, пока случайно не наткнулась ими на носовую оконечность, которую с мостика вроде не должно быть видно. И она не должна иметь бледно-телесный цвет и… быть из мяса.       «У меня вообще закончится череда странных событий или теперь они будут преследовать меня до самой отправки на переработку?» – подумала про себя корабль, разглядывая абсолютно человеческий нос.       – Полагаю, тебя терзают вопросы, – откуда-то из-за границ обзора камер донёсся до отвращения знакомый голос. За ним последовала череда шагов, венцом которых стало появление в поле зрения Ишимуры доктора Мерсера, – Только посмотри, сколь велики деяние Его, – Бывший научный офицер, который, судя по данным, должен быть мёртв, присел перед мостиком, глядя прямо в камеры.       – Ты была инструментом, проводником нашего вознесения. И теперь, когда мы дома, он изменил тебя. Дал тебе возможность припасть к чудотворному источнику, к перерождению! – Халлус взмахнул руками в приступе религиозного экстаза и чуть было не потерял равновесие, но всё же устоял.       «Доктор бредит. Требуется вызвать на мос… ах да,» – возникший в первую очередь порыв взывать на мостик службу безопасности, чтобы убрать от органов управления нестабильного члена экипажа оказался разбит в дребезги осознанием того, никакой службы безопасности у неё теперь нет, а если бы и была – внутренняя связь всё равно толком не работает.       – О, я вижу твоё смятение! Непонимание! Но не бойся, тебе нужно лишь принять наше, а теперь и твоё, предназначение! – доктор наклонился ближе и, ухватив руками мостик Ишимуры, повернул его, словно осматривая. В нос ударила смесь запаха крови, формальдегида и химического состава, которым на медицинской палубе стерилизовали инструменты. Мерсер было порывался продолжить свою речь, но резко дёрнув головой, отпустил её и поднялся, после чего быстрым шагом направился куда-то. Корабль дёрнула мостиком вслед уходящему члену экипажа, прежде чем успела подумать, что подобное не предусмотрено её конструкцией.       В соседней стене обнаружилась покрытая отшелушивающийся зелёной краской дверь, которую и открыл Халлус.       – Подумай о моих словах, Ишимура. Тебе предоставлена воистину чудесная возможность! – произнеся это, доктор шагнул во тьму, скрывающую всё по ту сторону двери и растворился в ней, захлопнув перед этим проход.       Потребовалось ещё девять минут и тридцать две секунды, чтобы логистические блоки обработали произошедшее и выдали наиболее приоритетное действие: оценить состояние корпуса при помощи обнаруженных возможностей по изменению положения мостика. Визуальный осмотр привёл к неутешительным результатам – корпус теперь состоял из человеческого тела, причём даже без одежды. Тут и там виднелись гематомы со следами заживления и несколько кровоподтёков в тех местах, где кожные покров были разорваны. «Похоже, что этот факт мне просто придётся принять…» – протянула про себя Ишимура, и сконцентрировала взгляд на безвольно лежащей руке. Попытки достучаться до неё через стандартные протоколы взаимодействия с модулями ничего не дали, только взорвав в сознании хлопушку с ошибками. «Стандартно управление конечностями у людей происходит на уровне подсознания, а осознанная мысль о перемещении конечности формируется уже после. Следовательно…» – тут рука дёрнулась и впечаталась девушке в лицо. «Позиционирование определённо потребует некоторой калибровки…»

***

      На то, чтобы освоится с управлением нестандартным оборудованием потребовалось чуть более получаса, большая часть из которого ушла на то, чтобы синхронизировать перемещение нижних конечностей с верхними и данным с внутренних инерционных систем позиционирования. Зато теперь Ишимура снова была на ходу, а заодно смогла осмотреть помещение и даже потыкать пальцем отдающие глухой болью рёбра.       Её нынешний корпус пребывал в стандартном офисе, пусть и значительно пострадавшем от времени и отсутствия какого-либо обслуживания. Помимо подгнившего шкафа у стены, там был стол, за которым нашлось опрокинутое кресло, окно без стекла, за которым виднелись зеленые заросли и почти полностью истлевший ковёр. На самом столе нашлись следы расползшейся в кашицу из-за воды бумаги и авторучка. Повертев последнюю в руках с целью тренировки мелкой моторики, девушка пришла к выводу о бесполезности данного инструмента на текущий момент и вернула на место. Оставалась только дверь, за которой скрылся доктор Мерсер.       Исходя из состояния мебели, Ишимура ожидала, что придётся либо долго возиться с петлями, либо и вовсе вырывать дверь из проёма с корнем, но небольшое усилие, сопровождающееся тихим скрипом давно не смазанных петель и путь наружу был открыт. За дверью расположился коридор, уходящий влево и вправо, а на стенах были обильно раскиданы другие двери с табличками на них, правда в паре метров левее виднелся край ступеней, ведущих куда-то вниз. Осмотрев с внешней стороны дверь, за ручку которой она всё ещё держалась, корабль без труда нашла чуть более дорого выглядящую табличку с потёртой надписью «Начальник базы».       Походив по коридору, как оказалось, второго этажа, Ишимура обошла все не запертые помещения, оказавшиеся такими же офисами, заполненными разваливающейся мебелью. Но кабинеты не дали чёткого ответа на вопрос о её текущем местоположении. Зато в окнах, выходящих на другую сторону здания, она увидела ещё несколько типовых бетонных построек и проложенную между ними асфальтовую дорогу. Оставив вопрос о устаревших методах строительства на потом, она спустилась вниз. На первом этаже нашлось что-то наподобие будки секретаря, по крайней мере для себя девушка окрестила помещение со пластиковым окошком именно так и архив, полный бумаги с поплывшими чернилами.       Поняв, что искать здесь больше нечего, корабль толкнула двойные двери, ведущие на улицу, и вышла наружу. Задрав голову вверх, она долго вглядывалась в безоблачное синее небо, словно силясь увидеть ставшие родными звёзды, которые теперь были далеко – за пределами атмосферы планеты, на которой она оказалась. Спокойно пройдя по дорожке, она оказалась у своеобразной развилки. Административное здание, в котором она очнулась было тем местом, куда упирался асфальт, второй конец которого прятался где-то за сплошной стеной джунглей, а по бокам дорожки были ответвления к другим постройкам в этой части базы.       Справа высилось трёхэтажное здание с множеством окон. Бросив взгляд через выбитые стёкла первого этажа, девушка пришла к выводу, что это жилые помещения местного персонала, по крайней мере на это указывала двухэтажная койка, которую было хорошо видно через окно.       Другое здание не имело видимых ей окон и было, судя по размеру, двухэтажным, с двойными дверями на входе. К ним то и направилась Ишимура. Толчок привёл к тому, что двери заскрипели поведёнными от времени петлями и протестующе шаркнули об пол, но всё же пропустили девушку внутрь, как оказалось, столовой.       – Ну почему как пиздец, так сразу я? – обнаружившееся внутри заставило её воспроизвести в аудио канале любимое выражение одного из техников-ремонтников с шахтёрской платформы, который был списан на берег ещё двадцать лет назад. Под стойкой выдачи еды развалились останки застрелившегося человека, всё ещё сжимающего в руке пистолет, а на верхней части стены было крупными буквами выведено:

ГОСПОДИ ПРОСТИ НАС

МЫ ЕДИМ СВОИХ МЕРТВЕЦОВ