Преступление и наказание

Вы только представьте, монолитное строение из чёрного камня, которое не имеет окон. Ни одного. Совсем. Оно не отражается в лужах, не отбрасывает тени и не нуждается в солнечном свете. У Чертогов нет двора, нет парадного входа с колоннами — только бесконечная стена, в которую вмонтированы зеркала. Входом служат именно они. Достаточно сделать шаг навстречу своему отражению, и стеклянная гладь расступится, впуская вас внутрь – туда, куда вам нужно, куда хотите попасть. Внутри Чертоги кажутся бесконечными. Первый этаж встречает каждого прибывшего огромным ресепшеном из тёмного дерева и полированного металла. За стойкой всегда дежурят трое: два клерка с усталыми глазами и один архивариус, который что-то помечает в толстой амбарной книге. Сотрудники снуют туда-сюда: в идеальных тройках, с серебряными зажимами для галстука. Никакой формы, кроме чёрного костюма, здесь не признают. Но каждый может внеси капельку индивидуальности. От холла расходятся коридоры. Их нескончаемое число. Лестницы здесь — отдельная история. Они петляют, обрываются, уходят в потолок и ведут в подвал. Новички теряются в этом лабиринте неделями. Уходит достаточно времени, чтобы изучить хотя бы часть плана этого здания. Но у Чертогов есть свой пульс: где-то глубоко гудит научный отдел (там пытаются оцифровать души — пока безуспешно), медики в медблоке штопают проводников после особо буйных душ, а в «Зале Поддержания Формы» (в народе — «тренажёрка») слышен лязг металла и глухие удары. Архив занимает целое крыло. Библиотека — ещё одно. И никто, кроме Смерти, не знает, насколько глубоко уходят вниз подвалы и есть ли у них дно. Морен цокала каблуками по каменному полу, не оборачиваясь. Двое проводников шли следом. Её фиолетовые глаза горели холодным светом даже в темноте грёбаного коридора. Невысокая, с острой линией скул и вечно собранными в пучок пепельными волосами, она производила впечатление наэлектризованной проволоки. Трое — чёрная юбка, белая блузка, строгий пиджак — сидели на ней безупречно. — Вы меня слышите? — спросила она металлическим голосом, поправляя выбившийся локон волос. — Глухих здесь не держат, — буркнул Вейт, пиная невидимую соринку под ногой. Его зелёные кеды предательски шлёпали по полированному полу. Рейн шёл следом, прямой, как струна. Он не смотрел на напарника, но чувствовал каждое его движение. — Тогда объясните мне, — Морен резко развернулась, заставив обоих остановиться, — как два моих, не побоюсь этого слова, способных проводника умудрились устроить переполох в морге? В больнице, твою мать! Где лежат тяжелобольные! Где каждый шорох может стать последним для чьей-то кардиограммы?! – гнев и недоумение так и рвались наружу из девушки. Вейт открыл было рот, но Рейн опередил: — Душа уходила через реанимационную. Мы действовали строго по протоколу. — По протоколу?! — Морен взмахнула планшетом, который держала всё это время под мышкой. — Ты называешь протоколом то, что ваша цель с воплями пронеслась через ординаторскую, опрокинула столик с инструментами, а вы — вы! — гонялись за ней с клинками, как герои дешёвого боевика? Да, проводники невидимы для живых смертных, но это не значит, что нужно творить херню! Вы не приведение, в конце концов! Вейт прыснул в кулак, не удержав смешок после вступительного слова Морен: — Это было эпично, — прошептал он. Рейн наступил ему на ногу. Кеды, к сожалению, не спасли. Вейт зашипел, нахмурившись. — Это была женщина, — сменил тактику Рейн. — Она не хотела уходить. Оставила троих детей в мире живых. Мы пытались её уговорить и успокоить. — Ты называешь это «уговорить»? То, как Вейт предложил ей «скидку на следующую смерть»? — Морен перевела взгляд на второго проводника, ожидая оправдания от него. — Юмор смягчает боль, - выдавил из себя Вейт и пожал плечами. — Твои шутки — это боль, Вейт. Для меня. Ежедневная, - подметила девушка. Рейн тяжело вздохнул и сделал полшага вперёд, заслоняя напарника: — Я беру ответственность на себя. Мы не должны были повышать голос. И да, Вейт перегнул с «скидкой». Больше не повторится. — Обещаешь? — Морен сузила глаза. — Ручаюсь, — тихо сказал Рейн. Вейт скрестил руки на груди и обиженно уставился в потолок. Но Морен не закончила. Она достала из планшета сложенный лист — явно не один, а целый список — и развернула его с театральной медлительностью. Прочистила горло и также театрально продолжила, водя пальцем по словам. — Это только цветочки, Рейн. Пойдём дальше, — она провела по первой строчке. — Ещё больница. Опять. Прошлая неделя. Ваша душа — пожилой мужчина, инфаркт. Вместо того чтобы забрать его тихо, пока санитары отошли, вы что устроили? — А вот тут, Морен, - оживился Вейт, - позвольте не согласиться. Он сам начал. — Он начал орать, — поправила Морен ледяным тоном, читая с листка. — Орать, что не умрёт, пока не попрощается с внуком. Что вы сделали? – фиолетовый взгляд пробежался по проводникам. — Я сказал, что внук придёт на похороны, — Вейт улыбнулся самой невинной из своих улыбок. Лицо аж засветилось от счастья. — Тоже вариант прощания, между прочим. — Ты сказал, — Морен сощурилась, — и я цитирую по отчёту: «Твой внук всё равно тебя забудет через полгода, а здесь тебя ждут новые знакомства. Там, кстати, неплохая компания собирается. Вы отлично поладите с тёткой, которая навернулась с лестницы». Рейн закрыл глаза. На секунду ему показалось, что если он откроет их снова, то окажется в другом коридоре, в другом задании, с другим напарником. Но нет! Реальность была беспощадна. — Я просто хотел поддержать его, — сказал Вейт. — Типа, не ты один такой. Моральная поддержка. Она каждому необходима. — Ты его довёл до истерики, твою мать, — рявкнула Морен. — Он вцепился в кардиомонитор, поднял шум на всю палату. Мёртвая душа подняла шум! А потом душа ушла через пожарный выход — в прямом смысле! И вам пришлось ловить её на парковке. Спасибо, что в этот раз без салок по больнице. — Вот! И никто не пострадал, — философски заметил Вейт. — Мои нервы пострадали, мои хорошие, — отрезала Морен. Рейн мысленно представил, как хватает Вейта за горло. Сжимает. Сильно. До хруста. Потом открывает глаза — и понимает, что Вейт даже не заметит, потому что у него вместо совести дыра размером с червоточину. — Морен, — Рейн сделал ещё один шаг вперёд, — я проконтролирую, чтобы в следующий раз Вейт держал рот на замке. И руки не распускал лишний раз. — В следующий раз я надену ему намордник, — пообещала Морен и перевела взгляд на следующую строчку в списке. — А теперь одно из моих любимых. Мост. Две недели назад. Ночное время. Душа — молодой человек, прыгнул с высоты… Вейт замер. На секунду его лицо стало серьёзнее, но он быстро взял себя в руки. — Там была сложная ситуация, — начал он. — Он не понимал, что мёртв. Бродил по мосту, пытался прыгнуть снова. И снова. Зациклился. Не первый раз сталкивались с таким. — И ты решил его переубедить, — продолжила Морен, не слушая и не спрашивая, а констатируя. — Силой. Опять силой. — Я его просто... слегка толкнул, — Вейт почесал затылок. — Чтобы он понял, что упасть уже не может. Что он уже упал. Типа, наглядная демонстрация. — Он перелетел через перила, — сухо сказала Морен. — Душа, которая не должна была ничего чувствовать, закричала так, что проснулись жильцы домов на набережной. Приехала полиция. Благо наша невидимость работает и сбоит в исключительных случаях. — Зато он понял, что мёртв, — заметил Вейт. Рейн внутри себя уже не душил напарника — он сжигал его заживо в третий раз. Медленно. Начиная с пальцев ног, чтобы Вейт чувствовал каждую секунду, прежде чем язык перестанет молоть чушь. — Вейт, — тихо сказал Рейн, и в этом «тихо» слышалось не предупреждение, а обещание скорой расправы, — заткнись. Пожалуйста. Ради всего, что тебе дорого. Морен потёрла переносицу. По её виду было понятно, что она тоже мысленно прикончила Вейта — возможно, более изощрённым способом, чем Рейн. — Дом престарелых, — продолжила она, не поднимая глаз от списка. — Три дня назад. — Ну, — протянул он. На этот раз Вейт немного сдулся, — это было... неловко. — Неловко? — Морен подняла бровь. — Ты называешь неловко то, что душа девяностодвухлетней женщины, которая пережила две войны и потерю всей семьи, назвала тебя... Цитирую по рапорту моей коллеги, которая курировала соседний вызов: «наглым пиздюком без намёка на воспитание»? — Она была боевая бабуля, — сказал Вейт с ноткой восхищения. — Я даже зауважал её. Она меня клюкой чуть не сбила. Какая душа у неё, а?! — Погоди, ты ответил ей ещё, снова цитирую: «С такими аргументами вам бы ещё в верхушку баллотироваться, а не на тот свет», — продолжила Морен. — После чего она потребовала «вызвать её адвоката» прямо на переходе между мирами. — Я просто хотел разрядить обстановку, — развёл руками Вейт. — А она не оценила. Пришлось Рейну вмешаться, пока она меня не придушила. Рейн вспомнил этот момент. Женщина — крошечная, седая, с горящими глазами — действительно умудрилась наехать на парня, ещё и отчитать. Не просто парня, а проводника. Работника Смерти. Это было... унизительно. И одновременно заслуженно. — Я её забрал, — сказал Рейн, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Она ушла сама, без криков и истерик — после того как я пообещал, что Вейт получит дисциплинарное взыскание. — Что, блять?! — возмутился Вейт. – Почему я не услышал этого?! — Я обещал, — холодно ответил Рейн. — Ты был занят — приводил внешний вид в порядок. Морен закрыла папку. Громко. С хлопком. Эхо аж раздалось по всему коридору. — И это только за последние три недели, — сказала она устало. — Вейт, я понимаю, что работа у нас не сахар. Я понимаю, что некоторые души выводят из себя. Я также бегала за душами, да и сейчас тоже иногда. Но ты должен научиться держать себя в руках. Или хотя бы закрывать рот. Думаю, что последнее в приоритете. — А если не смогу? — спросил Вейт с вызовом. В его глазах блеснул огонёк. — Тогда вас расформируют, — ответила Морен, глядя ему прямо в глаза. — Тебя — в научный отдел, не как работника. Рейн получит нового напарника. Более... адекватного. В коридоре повисла тишина. Слышно было только в далеке шаги других работников и голоса. Рейн молчал. Он смотрел прямо перед собой, но в голове у него уже был готов план: он вытаскивает клинок, Вейт даже не успевает удивиться, потому что Рейн двигается быстрее, чем тот соображает. Один удар. Всё. И отчитываться перед Морен только по делу, а не за очередную выходку этого... — Хорошо, — вдруг сказал Вейт, и его голос потерял половину насмешливости. — Я понял. Постараюсь. Рейн удивился. Вслух ничего не сказал, но мысленно отложил план убийства — на всякий случай, а не потому, что поверил. Интересно, это какой план по убийству напарника уже был? Морен выдержала паузу, потом устало махнула рукой: — Всё! Хватит! Надеюсь, в дальнейшем мы сведём такие разговоры до минимума. Уже в который раз говорю это, - глубокий вдох. - Сходите на ресепшен. Там новое поручение, возможно, несколько. В последнее время слишком много их. Но! Перед этим — два часа в архиве. Как наказание. Никаких отговорок. — Что?! — взвыл Вейт. — Два часа?! Это издевательство! Морен! Я лучше ещё раз сдохну, чем буду сидеть в этой пыли и плесени! Твою мать! — Если не заткнёшься, то будет три, — холодно отрезала Морен и развернулась. — Не благодарите. Чтоб в ближайшее время не видела и не слышала вас., - она ушла так же стремительно, как и появилась, цокая каблуками и не оглядываясь. У неё были дела важнее, чем отчитывать подопечных, которые и так всё знали. Но отчитывать надо. — Ненавижу её, — процедил Вейт. — Ненавидь себя лучше, — поправил Рейн и потянул его за рукав к лестнице, ведущей вниз. Быстрее начнут, быстрее просидят наказание.

***

Архив встретил их запахом старой бумаги, чернил и времени. В прямом смысле. Времени здесь было столько, что оно превратилось в пыль, оседающую на свитках, рукописных книгах и бесконечных стопках тетрадей в кожаных переплётах. Стеллажи уходили вверх на несколько метров и на сколько – то метров в глубь помещения. Кое-где мелькали фигуры других наказанных, забирающихся по приставным лестницам к самым дальним полкам. В углу, за одним из массивных дубовых столов, сидели двое. Женщина — лет сорока на вид, но с таким взглядом, будто она видела падение Рима. Короткие седые волосы, чёрная повязка на левом глазу. Её звали Астра. Говорили, что она потеряла глаз в схватке с душой самоубийцы, который успел угробить троих проводников до неё. С недавних пор Астра работала в архиве, некий выход на пенсию (так она сама называла это). Рядом с ней сидел молодой парень. Лет двадцать, не больше. Острый кадык, нервные пальцы, светлые волосы, вечно падающие на лоб. Он что-то старательно переписывал из древнего свитка в новую тетрадь, но видно было — каждый раз, когда Астра отворачивалась, он косился на дверь. Зелёный. Совсем зелёный. — А, каторжники, — усмехнулась Астра, не поднимая головы. — За что на этот раз? Хотя, в вашем случае можно тыкать в любую причину. — За эпичность, — сказал Вейт, плюхаясь на свободный стул. — Морен не оценила наших методов. Уже в который раз. — Морен ничего не оценивает, кроме отчётов и протоколов, — женщина отложила перо и взглянула единственным глазом на Рейна. — Привет, Рейн. — Здравствуйте, Астра, — тот присел рядом с напарником, аккуратно поправив манжеты. - На сколько? – устало решила уточнить женщина. — По счастью, на два часа, - воскликнул Вейт. - Переписываете вот это тогда, — она подвинула к ним стопку обветшалых листов, исписанных бисерным почерком. Чувство, что любой чих заставит раскрошится эти листы. — Отчёты от…от очень древнего столетия, - усмехнулась Астра. - Некоторые иероглифы уже никто не помнит, так что перевод примерный. Вейт взял верхний лист, покрутил в руках и аккуратно положил обратно: — А можно я лучше просто сдохну? Во второй раз? Без возврата сюда? — Можно, но тогда наказание перейдёт Рейну, — Астра хмыкнула. — Ты же не хочешь этого? — Зато, он хочет, — буркнул Рейн, принимаясь за дело. Молодой парень за столом хихикнул и тут же замолчал под взглядом Астры. —Ах, да. Где мои манеры? Это Кит, — представила она паренька, кивнув в его сторону. — Четвёртая неделя. Всё ещё путает левый коридор с правым. — Бывает, — философски заметил Вейт, беря в руки перо. — Ещё пару недель и выучишь направление коридоров. А там на кабинеты перейдёшь. Слушайте, а почему мы вообще это всё переписываем? Нет, я понимаю, традиции, сакральный смысл, величие момента… Но у смертных же есть компьютеры и другие приблуды. Сканеры. Облака там всякие. Разве наша организация не шагает в ногу со временем? — И что? — Астра взглянула на него с нескрываемым сарказмом. – Что ты предлагаешь? — Так вот, сидим мы тут, горбатимся, переписываем древние тексты, а можно же всё это оцифровать! Нажал кнопку — и готово. Тогда наказание превратиться в минуты отдыха. — А как эти технологии будут работать здесь? — спросил Кит робко. Вейт замер. Повернулся к нему медленно, как танк. Его глаза округлились от удивления, от вопроса паренька: — Ты сейчас серьёзно? — Он серьёзно, — Астра потянулась за новой папкой. — И он задал вполне хороший вопрос. Вспомни, Вейт, где мы находимся. В Чертогах нет ничего от человеческого мира. Всё отчего – то зависит и всё вырабатывается благодаря механизму, который был создан самой Смертью. Не думаю, что земные удобства смогут тут работать исправно. Может через пару лет и смогут что – то автоматизировать, но это под большим вопросом. — Так может, сожжём к чертям собачьим? — Вейт обвёл рукой стеллажи. — Архив этот. Всё равно никто сюда не ходит. Только наказанные. Тут часть информации уже устарела и никогда не понадобится. Да и кто сюда по своей воли придёт? — Ходят, Вейт. Сюда ходят, — мягко поправил Рейн, не поднимая глаз от рукописи. — Это ты не ходишь, потому что ленивый. А те, кто ищет ответы — приходят. И находят. — Рейн прав, — Астра кивнула. — И вообще, меньше болтовни. Пиши, Вейт. А то скажу Морен, что ты просил поджечь архив. Даже уже спички достал, а я героически остановила. — Предатели, — с чувством сказал Вейт и макнул перо в чернильницу. – Могли бы ручки выдать. Тишина продержалась минут десять. Потом Астра отложила бумаги и сказала как бы между прочим: — Слышали новость? — Астра отложила бумаги и сказала как бы между делом, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — У проводника, который заикается, роман с кем-то из научного отдела. Говорят, со старшим. Вейт поднял голову от рукописи так резко, что едва не опрокинул чернильницу. — Что?! Серьёзно? Я считал, что там все фрики в этом отделе. — Тише ты, — шикнула Астра. — Говорят, видели вчера выходящих из подсобки вместе. Представляешь? Средь рабочего дня. — Ууу, — выдохнул Вейт с таким благоговением, будто услышал о втором пришествии Смерти. — Это беспредел. Есть же свободное время. Рейн, который до этого старательно переписывал каракули, не отрываясь, тихо кашлянул: — Сплетни, Астра. А вот тебе, Вейт, только обсуждать остальных. — Милый мой, — женщина положила руку на сердце, — в Чертогах больше нечем развлекаться. Только сплетни. Кстати, у вас ещё не спрашивали про того новенького с четвёртого этажа? — Который плачет по ночам? — уточнил Вейт. — Он самый. Говорят, его первая же душа была — ребёнок. И он до сих пор не отошёл. — Бывает, — тихо сказал Рейн и вернулся к письму. Их милые беседы прервал грохот. Только глухой его мог не услышать. Не просто шум — а что-то тяжёлое, металлическое, с отчётливым треском ломаемого камня. Завибрировали стеллажи, одна из книг упала на пол, раскрывшись посередине. Следом раздался крик — нечеловеческий, надрывный, похожий на рёв раненого зверя, сквозь который пробивались слова: — ...И ВЗОШЁЛ АНГЕЛ ГОСПОДЕНЬ, И ПОРАЗИЛ СТАРЦЕВ! ИСХОД! ИСХОД ДВАДЦАТЬ ДВА! Кровь отхлынула от лица Кита. Он побледнел так, что веснушки стали чёрными. Такого он ещё не слышал, пока находился в Чертогах. Вот это встряска у парня. — Что это? — спросил он шепотом, испуганно посмотрев на женщину. — Не что, а кто, — вздохнула Астра и поднялась. Она направилась к выходу из архива. В коридоре уже толпились работники — человек двадцать. Кто-то в костюмах, кто-то в медицинских халатах. Из центра слышались глухие удары и всё тот же безумный, на грани одержимости, голос, который кромсал библейские стихи, перемешивая их с чем-то нечленораздельным. Вейт протолкался вперёд Астры и своего напарника, не скрывая интереса: — О, Кай расшалился. Ну-ка, ну-ка... Это ещё интересное, что может тут быть. В центре круга стоял на коленях брюнет. Широкоплечий, грузный, но сейчас он выглядел как тряпичная кукла — его пытались поднять, но каждый раз он снова падал на четвереньки. Лицо было в крови. Рядом с ним метался как зверь тот, кого все здесь знали как Кая. Рыжий, высокий и худой, с белой, почти прозрачной кожей, щедро усыпанной веснушками. Его зелёные глаза горели неестественным жёлтым светом — как у бешеной собаки. Он не контролировал себя сейчас. Левая рука — металлическая от плеча до кончиков пальцев — сжималась и разжималась судорожно, протез гудел. Правой он наносил удары воздуху, по земле, по стенам. И всё это сопровождалось непрерывным, бредовым потоком: — ...ИЗГОНИ ИХ, ГОСПОДИ, ТЕХ, КТО ПРЕДАЛ! ИЗГОНИ В СМОЛУ КИПЯЩУЮ! ПСАЛОМ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ! — он замер на секунду, выдохнул и добавил уже тише, почти ласково: — Не уходи. Смерть. Не уходи. Я ещё не всё тебе сказал. — Ничего нового, — громко сказала Астра, скрестив руки на груди. — Кай снова сорвался. Нестабилен мальчик. В этот момент из толпы вышел человек. Высокий, широкоплечий, с короткими светлыми волосами и тяжёлой челюстью. Арийская внешность — такая правильная, почти карикатурная. Голубые глаза смотрели холодно и спокойно. На нём был стандартный чёрный костюм, но пиджак расстёгнут, и видна мощная грудь, обтянутая белой рубашкой. Он не сказал ни слова. Подошёл к Каю сзади. Схватил за металлическое плечо — одной рукой. Удержал. Рыжий дёрнулся, зашипел, попытался ударить наотмашь правой, но здоровяк просто перехватил его запястье, завёл руку за спину и прижал Кая лицом к стене. Всё это молча. Без единого звука, без изменения выражения лица. — Отпусти, — прохрипел Кай. — Я должен закончить... За дело ведь! — Нет, — сказал здоровяк. Одно слово. Глубокий, ровный голос. — Ларс, да пусти ты, твою мать! — Кай забился, заскрёб металлическими пальцами по камню, оставляя глубокие борозды. — Нет, — повторил Ларс. И чуть сильнее нажал на шею — не больно, но неотвратимо. Как капкан. — Напарник, — пояснила Астра для Кита, который смотрел на всё это круглыми глазами. — Единственный, кто с ним справляется. Не всегда, конечно, но в некоторых случаях. Кай выдохнул. Шумно, хрипло. Дрожь постепенно утихла, но глаза всё ещё горели: — Ладно, — сказал он тихо. — Хорошо. Всё. Отпусти, Ларс. Я пришёл в себя. Господи. Ларс не отпустил. Посмотрел на столпившихся. Проводники сразу очнулись и стали расходиться. Медсёстры подошли к побитому, чтобы привести в чувство его и оказать первую помощь. — В медблок его, — сказала медсестра. — Быстрее. Пока ещё зеваки не собрались. Ларс развернул Кая к себе, дав ему волю. Посмотрел в глаза. Ни слова. Рыжий попытался улыбнуться — получилось криво, почти жалко: — Извини, бывает. Он сам виноват! Нечего было нарываться. Достали. Ларс не ответил. Просто пошёл вперёд, увлекая напарника за собой — туда, где начинался коридор ко входу в Чертоги. — А я думал, подрался с кем-то по-настоящему. А тут просто... срыв, - проворчал Вейт. — Серьёзно? Только драки не хватало, где один из участников этот. Нестабильный, — напомнил Рейн, утаскивая напарника обратно в архив. — Нам пора возвращаться к работе. Он слышал, как Вейт застонал от безысходности.

***

Стрелка старых больших часов, которые здесь никогда не заводили живые руки, перевалила за два часа. Рейн отложил перо, потёр переносицу, прикрыв глаза, и бросил взгляд на соседний стул. Вейт спал. Голова откинута назад, рот приоткрыт, зелёные кеды закинуты на край стола прямо на стопку двенадцатого века. Пальцы всё ещё сжимали перо — даже во сне он не выпускал его, будто боялся, что работу не зачтут. — Вейт, — тихо сказал Рейн. Никакой реакции. Астра, не поднимая головы, протянула руку и легонько стукнула парня по затылку свернутой в трубку листами. — Подъём, соня, — беззлобно сказала она. Вейт дёрнулся, чуть не слетел со стула, инстинктивно сжал кулак — и перо хрустнуло в пальцах, разбрызгав чернила по рукописи. — Да ёб... — выдохнул он, глядя на результаты своего пробуждения. — Рейн, ты чего не будил нормально? — Я сказал «Вейт», — спокойно ответил тот, собирая переписанные листы. — Ты должен был услышать. — Должен, но не услышал. Потому что я, знаешь ли, спал. Организм, блин, отдыхал. А ты — «Вейт». Мог бы аккуратно ногой пнуть или в плечо рукой. — Пнул бы — ты бы просыпался в драке, — заметил Рейн, поднимаясь. — Хватит ныть. Два часа прошли. Идём на ресепшен за новым поручением. — Два часа? — Вейт по-прежнему сидел, хлопая глазами. — Мне казалось, я спал вечность... — Ты спал двадцать минут, — отрезала Астра, аккуратно промокая чернила со стола. — И успел похрюкать на весь архив. Кит до сих пор красный. Молодой парень за соседним столом отвернулся и сделал вид, что очень занят переплётом. Вейт потянулся — суставы хрустнули, как сухие ветки. Он провёл ладонью по лицу, размазывая невесть откуда взявшуюся усталость, и глухо спросил: — Слушай, Рейн... а можно у них тут попросить нормальную койку? Ну и чтобы темно было и тихо. А не как в нашей норе, где каждый скрип слышен. — Ты опять не выспался, — утвердительно сказал Рейн. Не спросил — утвердил. — Да по фигу, — отмахнулся Вейт, вставая. — Проводникам много не надо, ты знаешь. Три-четыре часа в сутки, и мы бодрее огурцов. — Если работаешь в штатном режиме, — Рейн поправил манжеты и посмотрел на напарника в упор. — А ты в последнее время работаешь за двоих. И не досыпаешь за троих. Система начнёт сбоить. Даже у нас. Астра хмыкнула, не поднимая головы: — Умные слова говоришь, Рейн. Только он их слышит через раз. — Я всё слышу, — буркнул Вейт, поправляя сбившийся галстук. — Просто не всегда согласен со всем. Они вышли в коридор — долгий, тускло освещённый, с высокими потолками, которые давили на плечи. За спиной щёлкнул замок архивной двери. Шаги двоих проводников застучали по камню — ровно, в такт. — Вейт, — Рейн заговорил первым, когда звук каблуков стал ритмичным, как метроном. — Что с тобой происходит? — С чего ты взял, что что-то происходит? — Ты уснул в архиве. Ты никогда не спишь в архиве. Даже когда нас сажали на шесть часов, ты сидел, рисовал чёртиков на полях и доводил Астру до белого каления. А сегодня уронил голову за двадцать минут. Вейт шёл молча. Потом вздохнул, засунул руки в карманы брюк — те самые, которые вечно оттопыривались из-за пачки сигарет. — Кошмары, — сказал он тихо. Так тихо, что Рейн почти не услышал. — Мучают. Не каждую ночь, но... часто. Всё чаще. Рейн сбавил шаг, поравнялся с напарником. — Какие? — Всякие, — Вейт дёрнул плечом. — Обычные. Там... дым. Крики. Кто-то зовёт по имени. Я бегу, но не могу добежать. Или стою на месте, а меня никто не видит. Будто я уже... ну, сам понимаешь. Он не договорил. Рейн понял. — Прошлая жизнь, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Это звуки прошлой жизни. Воспоминания. Любой сон для нас — почти всегда отсылка к тому, что осталось там, на земле. До Чертогов. — Знаю, — отрезал Вейт. — Не напоминай. — Ты знаешь, но ничего не делаешь, — Рейн остановился прямо посреди коридора и развернул напарника к себе за плечо. — Слушай меня. При поступлении на службу к Смерти нам ставят блок. Чтобы прошлое не мешало. Не давило. Не шептало в ухо по ночам. Это стандартная процедура. Все через неё проходят. Но побочки, Вейт... побочки никто не отменял. У кого-то мигрени. У кого-то онемение пальцев. А у некоторых блок со временем даёт трещину. И тогда прошлое начинает просачиваться. Сначала — снами. Потом — голосами. Потом — галлюцинациями наяву. — Я знаю, — повторил Вейт, глядя куда-то в сторону. — Тогда иди к Морен, — жёстко сказал Рейн. — Расскажи всё, как есть. Она прогонит тебя через медблок, поставят новую профилактику. Может, таблетки дадут. Временные. Но помогают. — Таблетки, — Вейт скривился, будто лимон съел. — От которых потом три дня как варёный. И работать нельзя. — Лучше три дня как варёный, чем —, Рейн запнулся, подбирая слова. — Чем стать опасным. Для себя. Для других. Ты же знаешь правила: если прошлое берёт верх над будущим — проводника убирают. В коридоре повисла тишина. Где-то далеко, этажами ниже, гулко ухнула тяжёлая дверь. — Убирают, — эхом отозвался Вейт. — Помню. Видел пару раз. — И не просто убирают, — добавил Рейн, и голос его стал ниже, словно он говорил не для напарника, а для самого себя. — Научный отдел с радостью заберёт новое сырьё. Им всегда нужны добровольцы для экспериментов. Особенно такие, у которых блок дал сбой. Это ценнейший материал. Вейт попытался улыбнуться. Получилось криво, почти жалко. — Звучит заманчиво, — сказал он. — Пролежать всю вечность на столе в научном отделе, пока какие-то очкарики в перчатках будут ковыряться в моём мозгу. Может, ещё и премию мне выдадут посмертно. — Мы уже мертвы, Вейт, — устало напомнил Рейн. — Ну, повторно-посмертно, — отмахнулся парень, и в голосе на секунду прорезалась привычная бравада. — В два раза мертвее. С дополнительной скидкой на следующую смерть. Рейн вздохнул и покачал головой. — Просто сходи к Морен. Обещай мне. — Ладно, — Вейт кивнул. — На этой неделе. Как-нибудь. — Не «как-нибудь». А завтра. Вейт фыркнул, сделал несколько шагов вперёд, потом обернулся. В полумраке коридора его жёлтые кошачьи глаза блеснули насмешкой, но в ней не было прежней лёгкости. — Слушай, Рейн... Скажи честно. Ты и при жизни был таким занудой? Ну, весь из себя — протокол, правила, «Вейт, прекрати», «Вейт, соберись», «Вейт, ты идиот»... Или это уже здесь, в Чертогах, тебя так переклинило? — Я, надеюсь, что нет. — Чего? — Надеюсь, что не был таким, — Рейн поправил манжету и обошёл напарника. — А то было бы слишком грустно. Вейт замер на секунду, потом усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему: — Вот это уже ближе к человеческому. А то я уж думал, тебя собрали из старых уставов и пуговиц от мундира. — Идём, — бросил Рейн через плечо. — Ресепшен ждать не будет. Вейт двинулся следом, засунув руки в карманы. Где-то на полпути он обернулся назад, в темноту коридора, откуда они пришли. Там никого не было. Только тени. Но ему показалось — или всё-таки не показалось? — что кто-то стоит в углу и смотрит. Он помотал головой, прогоняя наваждение, и ускорил шаг. Мысли его были далеко. Они брели по лабиринту коридоров, сворачивали то направо, то налево, минуя лестницы, которые вели неизвестно куда. Чертоги жили своей жизнью: где-то внизу, под несколькими этажами, гудели колбы с берсерками — глухо, ритмично, как сердце спящего зверя. Где-то наверху скрипели перья архивариусов. А Вейт думал о дыме. О голосах. О том, что каждую ночь он возвращается туда, где ничего не помнит, но всё чувствует. И о том, что таблетки, возможно, помогут. Вопрос в другом: на сколько они? Потому что блок треснул не сегодня — он начал трескаться давно. Просто Вейт отказывался это замечать. — Пришли, — прервал его мысли Рейн. Он шагнул вперёд, к стойке ресепшена, где их уже ждал очередной конверт с очередной душой. Даже не один конверт. Справка:* Иерархия «Чертогов Безвременья»: 1. Проводники (самая многочисленная должность) — те, кто собирает души. Делятся на пары. Работают в «поле». Именно их чаще всего видят умирающие. 2. Кураторы — следят за группой проводников, выдают задания, проверяют отчёты и наказывают. Именно к ним идут за рапортами и разносами. 3. Совет — пять старейших проводников, которые больше не выходят на вызовы. Рассматривают сложные случаи, отклонения от правил, споры между кураторами. Решения Совета обжалованию не подлежат (почти никогда). 4. Правая рука Смерти — загадочная фигура, которую видят только члены Совета. Передаёт волю Смерти, когда та не может или не хочет говорить лично. 5. Смерть — создатель Чертогов. Закон. Точка. Давно никто не видел. Но все чувствуют её присутствие.