Часть 1 (заключительная)

Свет в гримерке был тускло-белым. Лампы вокруг зеркала не били в глаза, выжигая тени, как обычно, всё превратилось в плоскую, меланхоличную картинку.  В воздухе пахло старым гримом и мужским дезодорантом, который уже не перебивал запах пота.  Арсений сидел на стуле, откинувшись назад. Телефон зажат в руке, экран – черный, безжизненный, как и его взгляд, упершийся куда-то в пространство между трещинкой на линолеуме и ножкой стола. Он не читал комменты, не листал ленту, просто держал. Бутафорский якорь в море апатии. Дверь с скрипом распахнулась, ввалился Антон. Энергия, шум, движение – всё это ворвалось вместе с ним, как назойливый сквозняк. — Попов! Сидишь тут, как.. эээ.. как кот, у которого отняли рыбу! – Привычно гаркнул Шастун, швырнув сумку на соседний стул. Он ждал матерного ответа, ухмылки, хотя бы кивка. — Чего, гримеры твой консилер разбили? Или просто решил сэкономить на электричестве, сидя в темноте? — Он щелкнул выключателем, теперь свет неприятно щипал глаза. – Хотя, погоди, может ты медитируешь? Настраиваешься на поток чистой энергии из космоса? Или просто.. Он замолчал. Тишина в ответ была густой, липкой, неловкой. Не та комфортная пауза перед шуткой, а тяжелая, давящая. Антон подошел ближе, всматриваясь в профиль друга. — Арс? Ты че там? Живой? Темноволосый медленно повернул голову. Глаза – пустые. Как выгоревшие лампочки. Живой – Пробормотал старший. Голос глухой, без интонаций. — Ну и видок! Че ты как не свой? С похмелья что ли? Или ты реально сошел с ума, а мы не заметили? — Антон попытался встряхнуть старую пластинку, заигранную до дыр. Его шутки висели в воздухе, оставаясь незамеченными. — Не.. не в этом дело. — Арсений отвел взгляд, снова уставившись в пыльную ножку стола. — Просто.. хз. Всё. — Всё? Всё – это как? Всё хорошо? Всё плохо? Всё закончилось? — Антон присел на корточки рядом, пытаясь поймать его взгляд. — Говори, мудила, а то сам придумаю. У меня фантазия – ты знаешь. Молчание. Потом вздох, такой глубокий, будто голубоглазый пытался вдохнуть саму эту апатию и выдохнуть ее прочь.  Не получилось. — Заебало, – Выдохнул он, наконец. — Ага, понятно дело! – младший хлопнул себя по коленке. – Кого не заебало? Меня вот.. — Он хотел продолжить потоком привычного стеба, но Арсений перебил, его голос внезапно нашел какую-то хриплую силу. — Нет, Антон. Ты не понял. Всё заебало. Сцена. Смех этот.. дебильный. Аплодисменты. Постоянно изображать из себя.. этого. — Он махнул рукой в сторону зеркала, где отражался его же усталый силуэт. — Они там ржут, понимаешь? Ржут! А у меня внутри.. полный ноль. Как будто батарейки сели нафиг. Шастун замер. Его привычная улыбка сползла, как плохо приклеенные усы перед спектаклем. Он ждал чего угодно – злости, раздражения, усталости от конкретного проекта. Но не этого. Не признания в пустоте. Его арсенал шуток, сарказма, легкого цинизма – всё его оружие вдруг стало пластиковым. Оно отскакивало от этой каменной апатии Арсения, как горох от стены. — Ну.. ну ты даешь, – Попытался Антон, но голос звучал фальшиво даже для него самого. – Это ж просто.. временное. Перегорел. Отдохни пару дней, в деревню съезди, картошки покопай.. — Отдохнуть? — Мужчина резко вскинул на него глаза. В них горело что-то нездоровое, надломленное. — От чего отдыхать, Антон? От самого себя? Я устал играть. Понимаешь? Играть. На сцене. В кадре. С друзьями. Даже с тобой, блять! Иногда так накатит.. хочется просто взять и сдохнуть. Или исчезнуть. Чтоб никто не ждал, не пялился, не требовал, чтобы ты их смешил! Чтоб не надо было оправдывать этот.. идиотский образ весельчака. — Под конец, его голос уже сорвался на хрип. Светловолосый только и смог открыть рот. В его голове крутились десятки фраз – едких, подбадривающих, глупых, философских. Но все они казались убогими, ненужными, фальшивыми перед этой нагой, обжигающей искренностью.  Он увидел в глазах Арса ту самую усталость – не физическую, а экзистенциальную. Ту, которую не снимешь сном, не зальешь алкоголем и не прикроешь ни одной, даже самой гениальной, шуткой.  Молчание повисло между ними, тяжелое и неловкое. Антон просто стоял, глядя на друга, и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно беспомощным, безоружным перед реальностью, которая прорвалась сквозь их привычный карнавал. Тишину взорвал резкий стук в дверь. — Ребята! Вы где? На площадку! Пять минут, двигаем! – Голос Стаса Шеминова звучал бодро и беспечно. Арсений вздрогнул, словно очнувшись. Он резко встал. Провел ладонью по лицу, снизу вверх, смазывая следы немой агонии. Когда рука опустилась, на его лице уже была знакомая, чуть усталая, но готовая к работе маска. Легкая кривая ухмылка тронула уголки губ. Он не глядя схватил бутылку воды со стола. Пошли, – Бросил он Антону глухо, уже направляясь к двери. Голос был ровным, пустым. Шастун не двинулся с места. Он смотрел, как брюнет открывает дверь и выходит в коридор, где уже слышались смешки и гул голосов. Дверь медленно захлопнулась за ним. Тишина гримерки снова накрыла парня. Яркий, безжалостный свет бил в глаза. Он стоял посреди этой пустоты и вдруг с леденящей ясностью осознал, они оба. Оба увязли по уши в этой "профессии смеяться". Заигрались. И шутки больше не спасали. Не лечили. Они были лишь гримом на глубокой, невеселой трещине. За тонкой стеной грянул взрыв смеха – громкий, искренний, заразительный. Для зрителей. Для камер. Для шоу. Антон вздрогнул. Этот смех прозвучал особенно громко. И особенно фальшиво.