//

Кружка почти остывшего чая ждала на столе, в то время как её пальцы судорожно вцеплялись в фотографию. Здесь он представал таким красивым: тёмные волосы цвета вороного крыла, оттеняющие бледную кожу, карие, будто горький кофе, глаза, пронизывающие насквозь, статная осанка, уверенный, ясный, гордый взгляд человека, знающего себе цену. Её персональная зависимость. Яд и лекарство в одном флаконе. То, что никогда не будет принадлежать ей. Хриплый, задыхающийся смех отозвался в тишине комнаты рыданием. Он так легко отпустил её. Наружу так и просилось едкое «скорее выбросил на волю». Лишь бы подальше от себя. Нет, Инеж не отрицала, что жаждала свободы. Она давно ждала, когда долг, наконец, окажется выплачен, и она больше не будет принадлежать никому. Но если то чувство, что она сейчас испытывала, и есть свобода, то пусть бы ей до конца дней своих сидеть в клетке. Лишь бы он всегда находился рядом. Каз словно был предначертан ей судьбой: холодный, неприступный, непоколебимый, властный и не сдающийся. Не смогла бы она, — Тень, Призрак, — полюбить другого мужчину. Только вот Инеж отчётливо понимала, что не под силу ей завоевать это ледяное сердце. Но всё равно отчего-то пробовала раз за разом. Теперь же никак не могла себе позволить снова надеяться, ведь надежда ломала её, делала уязвимой, ранимой, победимой. А такая роскошь, как слабость, была для неё непозволительна. Однако словно назло всем доводам рассудка сердце предательски сжималось, когда пришла пора прощаться. И каких же трудов ей стоило скрыть подступающие к глазам слёзы, когда вместо желанного «останься» она услышала лишь «теперь ты свободна»! Инеж умела ждать, но даже при этом она прождала слишком долго. Как там говорил Каз? — Надежда затуманивает ясность взгляда. Она думала, что такая же, как и он, что тоже не умеет сдаваться, но в итоге покорно отступила, поняв, что Бреккер не подпустит к себе ближе ни на шаг. Глоток давно остывшего напитка промочил горло, пока её душа обливалась так и не выплаканными, застрявшими где-то глубоко внутри, словно собственные ножи, слезами. Когда-то Инеж поклялась самой себе, что никому не позволит выстрелить себе в спину. Но Каз был особенным. Всегда. Он выстрелил в сердце.