Глава 4. Дождь смывает кровь. Но не грехи.

Новый Орлеан. 1910 год.

Утро в нашем доме начиналось в 6 утра. Помню, тогда был выходной и после тяжелой трудовой недели мама всё-таки согласилась приготовить нам на завтрак бенье - пончики из слоёного теста, посыпанные сахарной пудрой. Я сидела на крыльце и наблюдала за ярко – оранжевым небом, ощущая влагу зелёной травы из-за капель росы и ветер в волосах, который, однако, совсем не мешал наслаждаться утром, потому что был тёплым. Отец пил кофе с молоком и читал газету. Иногда он бросал на меня взгляд и улыбался, а я, в ответ, махала ему рукой, а из кухни уже шёл приятный аромат сладостей. Моя мама была креолкой, но из-за светлой кожи мало чем отличалась от европейцев, хотя, конечно, любила свою культуру и не забывала о ней, а отец был как раз таки европейцем, который несмотря на свои предрассудки и осуждение общества был очарован мамой в первую же встречу и через время позвал её замуж. Жили мы вполне неплохо, на всё хватало. Отец владел небольшим магазинчиком на нашей улице, в нём вы могли найти самые основные продукты – немного овощей, фруктов, крупы и тому подобное, всякие бытовые мелочи или журналы. Я часто помогала там: расставляла товар, клеила ценники, иногда даже стояла за прилавком, заменяя отца или нерадивого работника Генри, который любил отлынивать от работы. Справедливости ради, потом он всегда вознаграждал меня сладостями или какими-нибудь побрякушками. Из мыслей меня вырвал голос матери: - Доченька, отнеси миссис Хартфелт эти овощи. Кажется, она хотела приготовить гамбо. Она сложила продукты в сумку, но вдруг спохватилась и подбежала к духовке: - О, и отнеси ей бенье! Мама бережно положила несколько пончиков в бумажный пакет. - Хорошо, мам! – я сунула пончик себе в рот, испачкав нос в сахарной пудре, и побежала в свою комнату. Я посмотрела в зеркало, натянув милое красноватое платье с нарисованными цветками и надев сандалии. (у семьи Хартфелт был симпатичный сын моего возраста), поправила кудрявые волосы, расчёсывать которые было себе дороже, так что я решила даже не предпринимать попыток. Ещё раз взглянув в отражение, я схватила сумку и пакет, и выскочила из дома, дожевывая сладость во рту. - С каких пор мы занимаемся благотворительностью? – прозвучал серьёзный голос отца. - Дорогой, ты же знаешь, в каком они положении. – с усталым вздохом сказала мать, обернувшись к месту, где сидел её муж. Но я этого уже не слышала, так как была на полпути к назначенному месту.

…

Тем временем утро в семье Хартфелтов было намного более насыщенным на события. Тёплое утро с ярким солнцем не смягчило день, потому что отец решил напиться до посинения. Снова. Снова погром в доме, грохот разбившейся посуды и летающей по комнате мебели, которую ему хватало сил поднять, сделали всё, чтобы оно стало просто невыносимым. Теперь я просто не мог уйти на подработку, которую недавно нашел, и оставить мать одну. Я забрался на чердак и сидел там, ожидая, когда он успокоится и свалит кутить вместе со своими «друзьями». Обычно он не трогал маму, только орал и угрожал ей, и она предпочитала терпеть. По разным причинам – он всё ещё иногда приносил деньги, а мама могла работать только на низкооплачиваемой работе из-за отсутствия образования и того, что она «женщина». Ну серьёзно, какая же глупая причина, за жизнь я встречал столько мерзких животных, звавших себя «мужчинами», что это было просто смешно. Так вот, может она оставалась с ним, потому что ещё любила. Но это утро стало особенным во всех смыслах, когда я услышал крик. Не ругань отца. Это был пронзительный крик матери, сопровождавшийся характерным стуком. Я быстро спустился вниз по лестнице, влетел на кухню и увидел, как отец наседает над лежащей на деревянном полу матерью, замахиваясь на неё, пока та плачет, а с её губы течёт маленькая струйка крови. Я встал словно в оцепенении и молча наблюдал. - Сука, это только ты виновата. Ты виновата, что я всё потерял! – он зарычал это с диким остервенением и снова замахнулся, дав матери хлёсткую пощёчину, оставив ссадины на лице. - С-сынок, иди отсюда, всё хорошо… - прошептала мать, заметив меня. И снова пресловутое «всё хорошо», «улыбнись», «не плачь». Почему она продолжает так говорить? Почему? - Чего уставился, щенок, тебе же сказали. Проваливай! – рявкнул он. В голове было звеняще пусто. Я вбежал в гостиную, и дрожащими руками приставил стул к стене. На стене висело отцовское охотничье ружьё, которое он никогда не использовал, но ему нравились подобные «мужские» атрибуты. Я снял его и почувствовал тяжесть холодного металла в руках. Для двенадцатилетнего пацана оно было тяжеловато. Но теперь я знал, что мне делать. Зачем нужны эти глупые правила, мораль, если с помощью неё нельзя защитить того, кто тебе дорог? Полиции плевать на избиение жён или детей. Он просто скажет, что наказывал её за проступок, и отделается небольшим выговором. Я устал жить так, устал терпеть его, устал от собственной беспомощности. Я крепче сжал оружие в руках. Спустя пару минут я вернулся в ту же комнату, где отец всё ещё кричал на мать и добавил ей ещё несколько уже более серьёзных ран. Я направил ружьё в его сторону, приготовившись стрелять прямо в голову. Влажные трясущиеся руки едва ли могли чётко установить прицел, но я должен был постараться. Мама увидела меня и её глаза широко раскрылись в неподдельном ужасе. Она крикнула: - Ал! Нет, не делай этого, ты же хороший мальчик! – она начала неистово вырываться из крепкой хватки, как будто собственное избиение и пьяный отец не волновали её столь сильно, как готовящееся убийство, ну, оно и понятно, наверное… Отец резко обернулся, бросил бешеный взгляд на ружьё в моих руках, и подорвался ко мне. Испугавшись, я сделал первый выстрел и попал ему в плечо. Отдача от ружья сделала своё дело – я упал, почувствовав ужасную боль, и выронил его из рук. - Твою мать, мелкий сучонок. Вот так ты оплатил мне за еду и кров над головой?!  – прокричав это, он начал подходить ко мне, держа рану, из которой сочилась кровь, рукой. Мама хотела подбежать ко мне, но отец отшвырнул её здоровой рукой. Он взглянул на неё. – Весь в мать. Ты такой же мусор. Я должен был закончить начатое, иначе он бы сам убил нас в порыве гнева. Пока он отвлёкся на маму, я подлетел к ружью, еле как поднял его – ствол тянул руки к полу. Прогремел второй выстрел. Мама, подбежавшая в этот момент, не успела остановить меня, и отец упал замертво рядом с ней. Запах пороховой гари смешался с вонью дешёвого виски, пролитого на пол. Матушка, моя любимая матушка, упала на пол словно верёвочная игрушка, глаза её остекленели, точно неживые, а она сама могла только невнятно шептать, покачиваясь в стороны рядом с растекающейся лужей крови. Но я знал, что это пройдёт, я сделал всё правильно. Я защитил её. Сзади внезапно прозвучал глухой стук, словно что-то лёгкое упало на пол и покатилось. Обернувшись, я увидел девочку моего возраста, вроде она жила в доме на этой улице и иногда заходила к нам, чтобы передать что-нибудь маме. На её лице отображался шок, а из рук выпало всё, что она несла, её волосы и одежда были влажными от внезапно нагрянувшего дождя. Мой разум был холоден, и он подсказал, что гостя, зашедшего в столь неудачный момент, надо устранить. Она живёт через три дома. Успеет добежать. Значит, надо догнать сейчас — или её крики поднимут весь квартал В момент, когда я сделал шаг к ней, она сорвалась с места и выскочила из дома. Адреналин, разгонявшийся в крови, придал мне сил и уверенности, и я побежал за ней, в последний момент кинув быстрый взгляд на мать, что всё еще не могла смириться с реальностью.

…

Твою мать. Твою мать, твою мать! Надо бежать, а то этот психопат и меня грохнет как свидетеля! Я вырвалась из мёртвой хватки страха и рванула на все четыре стороны, бежала со всех ног, пока ветер бил в лицо, а дождь размывал дорогу – погода совсем испортилась ближе к середине дня. Я поскальзывалась, несколько раз чуть не упала, слава богу смогла удержать равновесие. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется через горло. Во рту пересохло, хотя дождь хлестал по лицу. Сквозь грохот крупных капель я слышала, что он бежал за мной. Его усталость после убийства играла мне на руку, и пока я отрывалась от него. Но надолго ли? Главное успеть добежать до дома, там он мне уже ничего не сделает. Улица была построена таким образом, что между домами образовывались большие прогалы, так что иногда приходилось бежать по пустым полям, которые были чем-то засажены или на них росла высокая густая трава, доходившая до моего роста. Бежав по одному из таких, пробиваясь через заросли, которые царапали нежную кожу, хватка страха на моей шее ослабилась, до дома оставалось всего ничего. Выбравшись из кустов, и сделав пару облегчённых вдохов, я всмотрелась в даль. Моё сердце упало в пятки - от моего дома исходил густой чёрный дым, языки пламени объяли его со всех сторон, деревянные ворота были сломаны. Что произошло? Только я хотела помчаться к дому, как меня схватили сзади, а рот закрыли рукой. Пока я стояла в оцепенении, мальчишка настиг меня. Я возмущённо промычала и начала вырываться. - Тихо, смотри… - он прошептал мне на ухо и кивнул на дом. Я смиренно обернулась и увидела, как оттуда кто-то выходил. Люди в белых балахонах с нашивками в виде креста на груди что-то выкрикивали. Перед тем как уйти, они в последний раз бросили факел, поджёгший развалившиеся ворота, и вышли со двора. Они шли медленно, чертя факелами руны на мокрой земле. Их напев напоминал погребальный плач, и я смогла услышать слова, кажется, главного из них. Он обернулся к остальным. - И так будет с каждым, кто попытается очернить нашу расу грязным союзом с креолкой! – проговорил он громогласно. - Сжечь недолюдков! — зашипел кто-то сзади. - Следующая - лавка её отца, - бросил лидер, сплевывая на дорогу. – Водится с креолами - сам стал грязью.  Остальные весело взвыли и все пошли дальше, прикрываясь руками от дождя. Я понеслась к дому, руки, державшие меня, на удивление легко опустились, и я смогла добраться до тлеющего двора за пару минут. Дождь заглушал разошедшийся пожар, дом уже практически не горел, и я влетела внутрь в поисках родителей. И я нашла. Мама и папа лежали на кухонном полу и не подавали признаков жизни. Ноги подкашивались, будто кости превратились в желе. В ушах звенело, как после удара колокола. Я припала к ним, упав на колени, отец весь в ранах от избиения и… нескольких выстрелов в грудь. Мамочка вся покрыта ожогами, лежит в крови в неестественной позе. Я ущипнула себя — может, это кошмар? Но запах гари щипал ноздри, а пепел оседал на ресницах, как снег. Нет – нет – нет. Это не могло быть правдой. Внутри всё опустилось, словно при падении в пропасть, из глаз брызнули слёзы. Я легла рядом с родителями на грязный пол, боясь притронуться, словно они рассыпятся. В голове пронеслись воспоминания о безмятежном утре. Как быстро всё может поменяться. В этот момент я услышала шаги – Аластор зашёл в дом. Его глаза были пусты, как зеркала. И в них я увидела своё отражение - такое же пустое. Теперь мне действительно некуда бежать.