ㅤ

ㅤ Луна в тот день была особенно яркой. Ещё не полная, но прилично пузатая. Она затмевала многие звёзды, но свет самых ярких был неугасим. Восхитительно-волшебное ночное небо. На которое Вишесу было совершенно плевать… Алкоголь давно закончился, а пополнить запасы было негде. Не говоря уже о том, что не на что. Теперь бесился по чём зря и бесил остальных. Добесил до такой степени, что его выгнали из тёплой палатки на ночной холод. Неосторожный польвигль (пуги) попался под ноги и справедливо был отправлен в полёт. Или несправедливо — тут уже зависит от точки зрения. Во всяком случае жив остался. До приземления… — Хорошо летит, — оценила Юна, приложив ко лбу ладошку «козырьком». — Изыди, пока также не научил летать! — сдерживаясь, рявкнул Вишес: портить отношения с Юной себе дороже. — Ну, — заигрывающе улыбнулась Юна, — ты мог бы окрылить меня иным способом. Юна провела аккуратными ноготками по оголённой груди Вишеса, опускаясь к рельефному животу. Затем резко приподняла подбородок Вишеса одним ноготком, чтобы горячий мужчина смотрел в глаза, а не следил за тем, куда опускаются изящные пальцы девушки. — Эксклюзивным интервью, например, — спустила она с небес на землю, привычно-фальшиво улыбаясь. — Если поможешь с публикацией — будет вовсе замечательно! Я думаю создать нашу собственную газету, раз в обычных мне публиковаться не судьба. Что думаешь? — Что ты весьма коварна и что крышей двинулась, если это не шутка. — Не тебе говорить о крыше и нормальности, — парировала с задорными искорками в глазах, ничуть не обижаясь. Вишес лишь усмехнулся: нечем крыть. Нежно взяв Юну за наглую, но изящную руку, он столь же грубо притянул девушку к себе, глядя ей в глаза. — Тогда, быть может, не стоит дразнить того, кто, по-твоему, олицетворение безумия? — Безумен, да умён. — И в данный момент весьма разгорячён, — с вызывающей угрозой произнёс он на поддавшееся жару ушко. — И чья вина? — немного отстранился он лишь для того, чтобы, удерживая за подбородок, посмотреть глаза в глаза, не позволяя отвернуться. — Ну что, возьмёшь на себя ответственность? Или посмеешь отступить? — последнее прозвучало возбуждающе-угрожающе. «Похоже, я и правда перестаралась… — прикусила она губу от досады. — Той каплей во фляге, что у меня есть, я его теперь не только не подкуплю, но уже и не откуплюсь, только разозлю сильнее. Однако…» — Ты и правда позволишь мне отступить? — с опаской поинтересовалась она, прощупывая почву. — Так ты собираешься… — недовольно произнёс Вишес. Хотя при отсутствии ложного волнения, Юна вполне смогла бы услышать нотки обиды и досады. — Нет! — воскликнула она вперёд своих мыслей. «Ой…» — поняла она, что могилу роет себе всё глубже и глубже. И словно уже некуда было бежать, она достала флягу и для храбрости осушила последний остававшийся глоток на глазах у Вишеса, благо, увидев его взгляд, проглотить побоялась, рискуя подавиться. — Эй, а мне?! Не будь крысой! — бросился он к пустой фляге, пытаясь хотя бы каплю бальзама «радости» получить. Увы. Под давлением всей гаммы эмоций, сменяющихся на лице Вишеса, Юна окончательно лишилась здравых идей, поддаваясь спонтанному позыву — целуя полным алкоголя ртом, делясь сокровенным. «Вот теперь мне точно конец». И ведь в определённом смысле она была как никогда права. Справившись с несказанным — рот был занят — удивлением, «в благодарность» Вишес прекратил игры, до этого времени забавляясь и не рассчитывая ни на что всерьёз: вместе с теплом алкоголя по телу разлилось возбуждение. Взяв инициативу в свои руки, он одарил Юну жарким поцелуем, похитив ненадолго дыхание и пару стуков сердца. Вишес пылал страстью, выглядел более диким, нежели обычно. Юна почувствовала себя маленьким, загнанным в угол зверем, боящимся пошевелиться под жаждущим отведать её хищником. Она замерла в ожидании следующего шага, даже не думая его пресекать, ведь жар этот передался и ей, ведь именно она его вызвала. Вишес предстал пред ней серьёзней, чем в бою — такую его захватывающую сторону она ещё не видела. Вишес умел зачаровывать людей, таких же падших, как и он. Те, кто не поддавался клейму великого преступника, легко поддавались его шарму. Потому что не было причин бояться. Потому что он отрицал обыденность и привносил в жизни доселе неиспытанные эмоции. В них Юна и окунулась с головой, отдаваясь ощущениям, вызывающим дрожь по всему телу, покрываемому поцелуями. Вишес был груб, но не перегибал палку: не причинял боли. Только пьянил удовольствием, мастерски управляясь с податливым женским телом. Юна не осознавала своих движений, не воспринимала свои стоны, утопая в удовольствии. Все мысли, все сомнения, волнения и страхи покинули её. Больше ничего не имело значения, не тяготило. В то волшебное мгновение в вечности Юна была поистине свободна, хоть и терзаема неистовым зверем, полностью захватившим над её разумом власть. И не помнила она, как на каждое глубокое проникновение отзывалась громким стоном и ноготками, впивающимися в спину Вишеса. Как он ревел в ответ, обнимая её тело в попытке получить больше, стать ещё ближе, хоть ближе уже было некуда. Сознание возвращалось постепенно. Вишес по-джентельменски подложил руку под голову девушки, скромно прижавшейся к нему сбоку. — Это была самая вкусная капля алкоголя, — романтично признался Вишес, глядя на звёздное небо, лёжа голой спиной на земле. «А я, боюсь, больше не пью…» — всё ещё не понимала Юна, что же произошло и как она себя в это втянула. И точно ли то был алкоголь… Слишком уж ей хорошо было. Устав лежать на твёрдой холодной поверхности, Вишес сел, собираясь встать и направиться к палатке с уютным гнёздышком для сна. Тем самым потревожил Юну, едва не заплутавшую в дебрях своих дум. И словно ничего не произошло — мозг на время отключил лишние воспоминания, — она напомнила тему, с которой всё началось: — Так что насчёт интервью? — Зачем оно тебе вообще сдалось? Ты со мной путешествуешь, воочию всё видишь. А тётка вообще, судя по всему, знает обо мне больше, чем я сам. Вот у неё информацию выведай. Мне потом расскажешь, — с усмешкой подмигнул Вишес. — Но она не знает ничего о том, прошлом, которое известно тебе. И уж тем более ей неведомы твои переживания. — Переживания?! Я не переживаю ни о чём, я живу и наслаждаюсь! — Вишес развёл руки в стороны, открывая себя во всей красе. — Ну, разве что боюсь, что… — Что? — приготовилась к чему-то интересному Юна. — Что бухло в этом мире однажды закончится, вот что! — рассмеялся он. «Меня поимели во всех отношениях… И как до этого дошло? Я ведь всего лишь подразнить собиралась…» Теплее не становилось. Да и надолго Юна выходить вовсе не собиралась, тем более раздеваться догола, потому вскоре последовала примеру Вишеса, откладывая все ненасущные дела до утра, возвращаясь под тёплый пледик. ㅤ