Последствия

«Оратор, желающий увлечь толпу, должен злоупотреблять сильными выражениями: преувеличивать, утверждать, повторять и никогда не пробовать доказывать что-нибудь рассуждениями». Мэри с неодобрением, усталым презрением и холодной яростью смотрела на своё отражение. Бессонная ночь никак не отразилась на её лице, оно оставалось таким же бледным и отрешенным. Девушка наклонилась над раковиной, набрала в ладони воду и омыла лицо. Это освежало и стирало всякое желание спать, но к великому несчастью не убирало паранойю и навязчивые мысли, которые не прекращали рождаться в голове и мучить сознание с момента понимания того где она оставила свой галстук. Белиал злило то, что в этой ситуации она ничего не сможет сделать, никак не предотвратит неблагоприятные события и едва ли защитит себя. Мир магии жесток, но ещё ужаснее её законы, которые карают быстро и фатально. Бьют резко в самую болевую точку, лишают воли и оставляют тебя с внутренними демонами в ужасной тюрьме. При этом следствие волшебников работает любопытным образом. Чтобы признать виновность волшебника иногда достаточно парочки доказательств. При рассмотрении преступлений никогда не восстанавливаются полные картины произошедшего и никогда не уделяется внимание деталям и нюансам, которые могли бы круто изменить ход дела. Визенгамот, авроры и мракоборцы работают по одному и тому же принципу. Стараются как можно скорее закрыть дело, найти и наказать виновного. При таком усердии преступление часто вешают на случайных свидетелей а их невиновность не перепроверяется ни магически, ни словесно, иногда преступники даже лишены права голоса на суде. Таким образом, если Министерство и другие правоохранительные органы начнут подозревать какого-то волшебника, то они доведут его до суда и до тюрьмы, отметая остальные варианты. Это просто билет в один конец. — Чёрт. — тихо выдохнула Мэри маггловскую фразу. Девушка никак не могла себя отучить и начать говорить «Мерлин», как это говорили все другие волшебники. Впрочем сейчас ей явно было не до этого. Сперва Мириам отрицала очевидное, думала, что возможно оставила галстук в гостиной во время недосражения с Хорнби, но осмотрев помещение больше двух десятка раз, девушка была вынуждена признать, что все её опасения сбываются на глазах. Затем она ощутила острую несправедливость, била себя по голове, тянула волосы, была готова упасть на ковер в гостиной и начать проклинать весь свет. Потом ей это показалось до ужаса глупым, она уговаривала себя, обманывала. Белиал ведь могла потерять галстук где угодно, верно? Лишь под утро на неё накатила полная обречённость. Сопротивляться было бесполезно, но сдаваться было плохой идеей. Где-то на подкорке была ярость, хотелось сжечь всё до чего дотянется рука, но это тоже было лишено смысла и пользы. Мэри опустила глаза, будто очень чего-то стыдилась. По её щекам побежали слезы. Господи, как же она ненавидела плакать. Неужели это единственное до чего она могла одуматься в этот момент? Щеку обожгло. Это помогло не сильно, лишь вызвало новую порцию слёз от секундной боли. Ещё одна пощёчина. Ещё, ещё и ещё. Мириам была готова биться головой об стену, об ненавистное зеркало, об плитку пола, если бы это хоть на секунду её успокоило. Но облегчение не приходило, а любые надежды и ускользали. — Ты знала погибшую? — раздался обеспокоенный голос совсем рядом. Перед Белиал стояла староста Гриффиндора — Нэнси Лонгботтом. Та пристально всматривались в глаза Мэри, будто хотела прочитать то, что в них может быть скрыто. — Вы дружили? — переспросила девушка. — Типо того. — кивнула Белиал, ощущая острые уколы совести. Она никогда бы не подумала, что когда-нибудь будет в таком расшатанном состоянии, стыдится каждого слова, наспех придумывать ложь и бояться собственной тени. Гриффиндорка всегда старалась быть беспринципной, хотела думать только о себе и твердо идти к своим целям, пусть временами её сердце и пробирала жалость к некоторым людям, но она запрещала себе сходить с пути и проникаться кем-то, в какой-то момент ей даже казалось, что она обладает высоким хладнокровием и не моргнет и глазом если при ней кого-то убьют, что не протянет руку помощи умирающему и перешагнет через его труп к власти и величию. Действительность была совсем другой чем влажные мечты. Ужас от убийства был звериным, ни с чем не сравнимым, пусть даже она не полностью видела весь процесс и застала лишь последний акт, но то с чем она столкнулась в реальной жизни холодило кожу, добиралась до желудка и оставалось в сердце тяжёлым грузом. И сейчас ей казалось чем-то диким прикрываться смертью девушки, которую она даже не знала, ведь прошлым вечером она едва ли опознала убитую. Это всё равно что прикинуться подругой умершей ради жалости и внимания, кажется, что цель совсем иная, но лицемерие, использование чужого неприкосновенного имени те же. Нэнси сочувственно и прямо смотрела на убитую горем, как ей казалось, студентку. Затем, немного подумав, она порылась в объемной сумке и достала из него пузырек с непонятным зельем. — Держи. — протянула его Лонгботтом. Мириам молча приняла небольшой подарок и, не спрашивая, не проверяя на наличие яда, залпом выпила неприятную настойку, в которой было всевозможное обилие нарезанных трав и порошка, напоминающего песок и раздражающего зубы. Жидкости в зелье было немного и оно явно предназначалось лишь для поддержания среды и удобства использования. — Давай поговорим с деканом. — предложила староста. — Он выделит тебе необходимый выходной и ты сможешь… Мириам активно помотала головой в знак протеста, говорить она не могла из-за страшной горечи. Наконец смогла из себя выдавить: — Сама приготовила? Нэнси кивнула и с улыбкой подмечала кардинальные изменения в эмоциональном фоне Белиал. Спокойствие накрыло, как лавиной. Резко, неожиданно и полностью. Придавило и позволило забыться. — Я сама зелья… На этот черёд перебивать подошла очередь Лонгботтом: — Прости, мне нужно идти. В гостиной все с ума сходят, я нужна младшекурсникам. Мириам это не разочаровало, она лишь кивнула и вдруг осознала какой Нэнси Лонгботтом хороший человек. В гостиной действительно сходили с ума. Безумие было приправлено паникой и смердило и благоухало чувство жалости к умершей студентке. «Нет, это не жалость. Это скорбь.» Мэри никогда не ощущала подобную атмосферу в этой комнате, пусть даже и была отделена от своего факультета прочным непринятием и презрением. Но сейчас всем было не до злых взглядов и не было никакого дела до Белиал. Кто-то снова и снова говорил о известных на этот моментах фактах со своими друзьями. Кто-то строчил письма родителям и Министерству. Кто-то успокаивал младшекурсников и обеспокоенно уточнял что-то у старост, которые и сами выглядели напуганными, но старались держаться вместе. К ним ворвался рано утром Декан и велел старостам перебудить и посчитать всех студентов. И с той самой минуты никто не осмелился уйти обратно спать, все чувствовали уродливые пальцы смерти, её холод и беспомощность от происходящего. Ничего уже нельзя было сделать, лишь надеяться, что преступника поймают. Отсутствие лишних эмоций стали для Мэри большой неожиданностью, будто разом выключили все раздражающие звуки и вылили ведро холодной воды на неё, в голове было непривычно тихо. Прозвенел колокол. Завтрак сегодня будет на два часа раньше. Кажется преподаватели тоже не видели смысла ещё дольше тянуть время и оставлять студентов в неведении. Старосты начали что-то объяснять младшекурсникам, при этом Нэнси выглядела более нервной чем Адриан, который считал, что не должен показывать слабость детям и пугать их ещё больше, парень хотел быть для них сильным взрослым. Миллер попытался взглядом передать своё спокойствие Лонгботтом, пытаясь сделать это незаметнее для остальных. Мириам среагировала одна из первейших. Просто встала и вышла, ничего никому не объясняя. Идти в Большой зал не хотелось, сталкиваться с подонком Реддлом — тем более. Но это было необходимо, ей нужны были свежие новости, иначе она сойдёт с ума. Каблук её туфель громко стучал по каменному полу, но девушка ни на минуту не сбавляла шаг. На каком-то подсознательном уровне встреча с Томом для неё была бы сродни смерти и возможно если бы не успокоительное зелье, то она бы совершенно точно сбежала прочь. Ей и сейчас хотелось это сделать. Но хотеть чего-то это слабость, а слизериневская змея их распознает крайне быстро и филигранно. Поэтому если она остановится, то проиграет. В Большом зале будто выключили краски, а стражи Азкабана заранее посетили школу и высосали все эмоций у находящихся в зале. Волшебный потолок передавал настроение и атмосферу в зале: серые тучи заслоняли теплое солнце и клубились в преддверии чего-то страшного, какой-то неизведанно опасной бури. Свечи, парящие под потолком и создающие особенную и сказочную атмосферу были потушены, флаги над столами факультетов — опущены. Рядом с столом Когтеврана был повешен венок из ивы и кипариса с уложенными ветвями назад, прямо над спущенным синим флагом. «Символ смерти» Выходит погибшая была когтевранкой, хоть это и не имело больше значение и становилось светлой памятью. Когтевранский стол уже сидел в полном составе и ожидал речи Директора. Студенты пытались прожить трагедию, хоть она и не стала ни для кого большим горем, но и оставаться равнодушными к смерти студентки их факультета они не могли. Возможно кто-то сидел с мрачными мыслями и страхом повторить судьбу девушки, ведь когтевранцы всего славились своим желанием упорядочить вещи и придать им логику, но искренних переживаний и сокрушений за несчастную смерть было больше. У более хладнокровных рождался диссонанс: они видели погибшую так много раз, каждый день встречались в гостиной, а сейчас её не было и никогда не будет, это действительно было странно. Более чувствительные же верили, что всё могли бы изменить, если проявили чуточку больше внимания и чуткости. Мэри подошла к их столу, не могла не подойти. Кивнула редким знакомым, к ней относились здесь намного лучше чем в родном факультете. И ей это было по душе. Среди этих людей не было осуждения, лишь принятие, без ненужных вопросов и эмоций, спокойно и тепло. — Ох, Мэри. — со вздохом встала староста Когтеврана. Её звали Прией Деви, родом она была из Индии, переехала с матерью в Британию к родственникам. Кажется у них был свой небольшой магазин чая в Косом Переулке. «У меня кажется особое пристрастие к старостам.» — с ухмылкой подумала Белиал, так и не дав ей просочится и отобразится на лице. — Я искренне соболезную такой утрате. — искренне сказала Мириам. Деви кивнула, сережки в её ушах зазвенели. — Это Миртл Уоррен. — тихо начала девушка, утоляя любопытство гриффиндорки. — Детали расскажет Диппет, просто мне не по себе. Спасибо, что подошла, по-моему, мне самой нужна поддержка. Ранее мелодичный и красивый голос Прии начал сбиваться и приобретал неуверенность с каждым словом, в конце концов она перешла на шепот. — Я ведь её презирала, считала лишней, будто специально обделяла. — горько продолжила староста. — Она старалась мне лишний раз угодить и получить мое расположение, а я поступала, как сучка. Мириам давала наговориться Прие, знала, что перед студентами своего факультета она на такие откровения никогда не решится, этим она и похожа на Миллера. Когда Деви закончила её голос надломился, предательски дрогнул в самом конце, будто лёд начал оглушительно проваливаться под ногами, потому что таял от необъяснимо жара внутри. Жара вины и сожаления. — Послушай, — шепотом произнесла Мэри, заставляя когтевранку заглянуть ей в глаза. — Ты не виновата, слышишь? Её убило не твоё безразличие, а руки убийцы. Миртл оказалась не в том месте и не в то время. Глаза Прии расширились и тут же недобро сузились. — Откуда ты это знаешь? — кинув беглый взгляд на студентов, спросила Деви. Мириам была готова ударить себя. «Спасибо, что хоть про туалет ничего не взболтнула, идиотина.» — Не думаю, что Миртл Уоррен улыбнулась удача, когда она попала в лапы преступника. — поспешила оправдаться Белиал. Когтевранка кивнула тут же соглашаясь, она прикрыла рот тыльной стороной ладони, как бы давая себе пару мгновений, чтобы успокоится, а потом успокаивать самой. — Прости меня, после нападения на Альфреда я сама не своя, мне тяжело одной выполнять обязанности старосты. — виновато опустила голову. Почему-то даже в такой момент Деви смогла сохранить своё очарование и тонкую красоту. У неё была очень яркая внешность. Кожа Прии была светлее для Индии, более оливкового цвета, чем смуглого. Лицо было до боли привлекательным, с большими глазами неестественно синего цвета и густыми бровями с идеальной формой. Длинные черные волосы всегда были собраны в аккуратные прически и всегда красиво блестели и привлекали взгляд. Мириам думала, что Деви метиска, из-за её контрастной внешности, хотя особо никогда не представляла как должна выглядеть индианки. — Не извиняйся, ты прекрасно справляешься, давай встретимся на днях и поговорим, чтобы тебе стало легче? — с вымученной улыбкой предложила Мириам. После кивка Прии девушки разошлись по своим столам. Барсуки прибыли очень вовремя, почти педантично, наверное, посчитали опоздание в такой момент чем-то низким и унизительным в первую очередь для самих себя. На лицах пуффендуйцев была явная обеспокоенность состоянием когтевранцев и печаль по случившемуся, не сказать, что они боялись за самих себя, нет, скорее проявляли чуткость и эмпатию к остальным и свято верили в справедливость судьбы. Стол Слизерина тоже не оскорбил опозданием. Мэри ожидала увидеть ликование, торжество зла, но студенты на редкость были очень тихими и напуганными. Они то и дело бросали взгляды в сторону пострадавшего факультета, прекрасно знали, что подозревали их и только их. Но реальное убийство их почему-то поколебило, не вдохновило на злостные и жестокие кричалки, радоваться ему оказалось просто невозможно. В нём не было ничего благородного, а смерть какой-то девочки не принесло очищения их крови и никак не спасло магию. Наоборот, смерть оказалось чем-то звериным и первобытным, из-за неё кружилась голова и их чистейшая кровь леденела в жилах. Даже компашка Реддла уже не выглядела такой уж уверенной в правильности происходящего. Наверное, именно в этот момент Мэри прошибла одна простая истина. За столом змей сидели вовсе не темные волшебники, коварные и хитрые, а всё такие же дети и подростки, которые возможно чуть больше возомнили о себе, хоть и вправду в будущем могли стать убийцами, но сейчас монстрами точно не были. Прошло немного времени, пока собрались профессора и директор. К этому времени то ли действие зелье начало ослабевать, то ли Мириам сама начала доводить себя до состояния трясучки. Хоть воображение уже не рисовало картины того, как Авроры тащат её в Азкабан, но какая-то рациональная часть понимала, что это действительно может произойти. Директор Диппет шел в компаний Тома Реддла, которого Белиал не нашла за столом Слизерина, но особо и не была огорчена этим фактом. Такой дуэт её не мало удивил, и хоть в голове и проскочила шальная мысль о том, что глупый Директор обо всём догадался и волноваться не о чем, но Мириам осознала, что хитрая мразь ещё как извернётся, чтобы не попасться. С непонятными чувствами она лишь стала следить за происходящим, стараясь как можно лучше скрыть физический страх от Тома Реддла, рука гриффиндорки незаметно потянулась к палочке. Директор явно нервничал и будто куда-то спешил. Настолько ему было невыносимо участвовать в всеобщем трауре и находится в подобной атмосфере, поэтому волшебник ещё сильнее себя подгонял. Белиал не удивилась бы если бы мужчина произнес свою речь скороговоркой. Наконец встав за величественную трибуну, которая по правде вовсе не шла высохшему и немощному старику, он положил бумаги с кривоватым текстом. — Дорогие мои студенты, — откашлявшись начал говорить волшебник. — Все вы уже знаете о случившейся трагедий, которая случилась с Миртл Уокер, кхм, прошу прощения, Уоррен. Думаю, стоит осветить подробности и дать ясности вашем умам и переживаниям. Миртл Уоррен была жестоко убита во время ужина в женском туалете вчера вечером. Из этических соображений я не буду рассказывать все детали её убийства, но преступник должен быть наказан сурово, по всем законам. А сейчас я дам слово старосте Слизерина, который оказал огромную поддержку следствию и поучаствовал в поимке преступника. Директор отступил от трибуны с протянутой рукой в сторону Реддла. Парень не выглядел напуганным или смущенным вниманием стольких людей, в его глазах различалось хладнокровие и странная уверенность. В себе, в своих словах и в правильности своих слов. В голове Мириам появилась навязчивая мысль о том, что если бы она не знала темную личину юноши, то тоже треснула бы, поддалась и поверила каждому слову. Дело было даже не в обаянии парня, но гриффиндорка никак не могла понять в чем же был секрет успеха. — Я соболезную всем сидящем в этом зале. — спокойно и негромко начал Том. Тем не менее, все разом стихли. — Моё сердце было разбито, так же, как и ваше. Глубоко и надолго. Но я не мог смириться с этим страшным убийством и поклялся разобраться в нём, найти и наказать виновного, даже если им оказался бы мой друг! О убийце было известно крайне мало, лишь то, что он был из Гриффиндора. — Слизеринец театрально выдержал паузу. Но её хватило с лихвой. Стол Когтеврана будто сошел с ума. Вскрикнули все разом, в одну и ту же секунду и это был вовсе не крик боли, не крик отчаяния или страха. Это была чистая и горячая ярость, которая безумным потоком ругательств и проклятий вылилась на львов. Обвинения сыпались не на конкретного убийцу, а на всех. Кто-то из Когтеврана додумался кинуть реальное проклятие в сторону стола Гриффиндора. Сноп искр полетел с быстрой скоростью и неизвестной траекторией. Мэри, сидящая как на иголках и сжимающая палочку, была готова ко всему угодно и разумеется с ненормальной лёгкостью её отбила. Девушка вскочила в тот самый момент и невербально отразила атаку, которая позже улетела куда-то в стену. Белиал знала, что он всё видел, кожей чувствовала этот взгляд. Сейчас в нём не было угрозы, лишь заинтересованность, Реддл ещё ничего не понимал, но это пока. Если Мириам продолжит влипать в такие ситуаций и постоянно будет оказываться в центре внимания, это натолкнет слизеринца на некоторые размышления и соответствующие выводы. «Или возможно я паранойю.» — Никогда бы не подумал, что гордые и мудрые студенты Когтеврана решатся нападать исподтишка. А их светлый ум омрачится страхом, который будет затмевать ясный взор. Голос был ещё тише, чем голос Тома, но он сумел остановить любой крик. Мэри повернула голову и встретилась взглядом с волшебником в фиолетовой робе и с недлинной каштановой бородкой. — Благодарю, что защитили гриффиндорцев, Мисс? Девушка будто отмерла, когда поняла, что обращаются к ней. Она так и продолжила стоять с сжатой палочкой в руке. — Белиал, сэр. Даже её тихий голос был слышен всем в Большом зале. Он прошёлся лёгкой волной и достиг ушей всех сидящих. В том числе человека за трибуной. Мэри перевела взгляд на Тома, впервые она решилась на него посмотреть и поняла, что он смотрит на неё не отрываясь. Даже на таком расстоянии она могла различить цвет его глаз. Темные и пугающие своей глубиной, в которой точно кишит какая-то нечисть. Реддл не выглядит особо довольным. Очевидно Альбус Дамблдор спутал ему все карты и паутина, которую муторно плёл хитрый паук распалась в мгновений ока. — Продолжайте, Мистер Реддл. — холодно отчеканил профессор Дамблдор. Диппет мгновенно поддержал своего более решительного коллегу, остро чувствуя неуверенность и собственную слабость. — О том, что убийца был гриффиндорцем свидетельствует галстук, который он выронил у входа в туалет. — продолжил Том, возвращая себе свою сценическую роль. — Это не дало мне покоя и я начал своё собственное расследование, за которое прошу прощение преподавателей и клятвенно зарекаюсь больше не проявлять своеволие. В ходе своего расследования я выяснил, что убийцей является студент третьего курса, Рубеус Хагрид. Он зверски убил свою жертву, нанес ей огромное количество ран и не оставил живого места на бедной Миртл Уоррен…. Мэри сообразила, что сейчас делает Реддл. — Я прикрываю твою задницу, так что ты тоже молчи. — шепотом произнесла гриффиндорка. — А? — спросил удивленный Миллер, до которого кажется долетели обрывочные фразы. — Не бери в голову. Это было сделано ради неё, Том чувствовала угрозу, но из-за непонимания кто из студентов узнал его секрет, решил действовать более щадящим способом и просто скинуть преступление на постороннего, давая намек Мэри не высовываться. — Вы не представляете как я презираю этого волшебника! Он пошел на такие ужасы только ради того, чтобы поддержать свою садистичную натуру! И я безмерно рад тому, что такому извращенному человеку больше не место в Хогвартсе. У Белиал, не смотря на весь ужас ситуаций, отлегло. Ощущение неизбежного исключения и суда с билетом в Азкабан стало медленно рассасываться, как гематома. Мэри до конца не решила готова ли она расплатиться за свою спокойную жизнь страданиями другого человека, как все её переживания ударили разом. — Я протестую! — громогласно заявил профессор Дамблдор. Желудок девушки упал куда-то вниз. Спокойствие было так близко и его тут же отобрали, просто вырвали из под носа. Леденея, она стала ждать того, что скажет Дамблдор. Бегло в голову пришла мысль, что успокоительное прекратило своё действие. — Вы несправедливо обвинили Рубеуса Хагрида и упустили важную деталь: этот галстук ему явно не по-размеру. Белиал инстинктивно опустила пальцы на свой галстук, проверить не потеряла ли она и второй. Ведь больше галстуков у студентов нет. — Том, почему ты утверждал, что убийцей является мужчина? Почему не женщина? — очень точно спросил Дамблдор. Волшебник продемонстрировал всем в Большом Зале тонкий лоскуток дешёвой ткани, который стал главной уликой и головной болью Мириам и Директора. Галстук действительно не подходил Хагриду и будто действительно полагался для девичьей шеи. Реддл не нашелся чем ответить, лишь прошептал почти про себя: — Женщина… Ну конечно. Очевидно этот момент он упустил. — Что ты такое несёшь?! — буквально зарычал Диппет. Лицо его покраснела, а на лбу тут же выступила вена. Это было странно наблюдать на морщинистом старике. — Прекрати говорить вздор! Преступник найден, дело закрыто, зачем ты пытаешься всё это разрушить? Сейчас же возьми свои слова обратно! — Погибла студентка, а ты хочешь, чтобы пострадал ещё один невинный ученик. Виновного нужно будет наказать, но если его вина ляжет на плечи Хагрида, то убийца будет на свободе и останется в замке. Ты хочешь этого, Армандо? Сейчас Мэри почти ненавидела Альбуса Дамблдора, ей казалось, что Реддл должен полностью разделять её чувства, но тот снова выглядел невозмутимо. Возможно потому что понимал, что так или иначе всё равно выйдет сухим из воды. От трибуны он вовсе отошёл и наблюдал из тени. Мэри разозлилась не на шутку. По залу прошлись шепотки неодобрения, это коснулось даже преподавательского стола. Дело было даже не в самом Диппете — трусливом и слабом, а в Дамблдоре, на фоне которого всё казалось слабом и трусливом. Оттого ему верили с охотой и надеялись, что именно он приведет их к осмыслению и выведет из этой неприглядной тьмы. Директор сжался, не выдержит натиска и сдался, покорно прошел на трибуну и устало начал свою речь. — Будет проведено повторное следствие. Студенты Гриффиндора будут по отдельности опрошены. С этого дня все занятия отменены, готовьтесь к экзаменам. Прошу меня простить... С последними словами волшебник спешно покинул Большой Зал. — Дерьмо. — прошептала Мэри и нашла взглядом Хорнби. Ей нужно было срочно придумать алиби. Тем временем на лице Реддла появилась плотоядных улыбка. Он заставил всех думать, что убийцей является кто угодно, но не он сам. Настроил когтевранцев против грифов и кинул всем песок в глаза, пустил по ложному следу. «Даже хорошо, что не удалось скормить ту идею с полудурком Хагридом. Так дрянь точно не взболтнет про меня и медленно сварится в кипятке и раскроет себя.»