Глава 19. Искупление вины

𓏵𓏵𓏵𓏵

      Она лежала, зажатая трупом Эрвина. Пиджак Леви, ее единственная броня, был залит чужим алым. Руки, все еще судорожно сжимавшие пистолет, оказались пришпилены к земле мертвым весом. Дышать было невозможно. Каждый короткий, отчаянный вздох приносил с собой запах его крови, его дорогого одеколона, смешавшегося со сладковатым духом смерти. Глаза залиты слезами, которые текли по вискам, смешиваясь с грязью и кровавой жижей. Тяжело. Невыносимо тяжело.       Мир сжался до давящей тяжести на груди, медного вкуса страха во рту и белого звона в ушах.       Рядом Филисс, придавив артерию Леви локтем так, что кости трещали, не издавал ни звука. Кровь сочилась сквозь его пальцы упрямой, но уже не смертельной струйкой. Он держал. Все его тело сотрясали беззвучные рыдания, но руки были неподвижны, как гранит. И тогда Леви под ним дёрнулся — слабо, едва заметно. Тихий, хриплый стон вырвался из пересохших, потрескавшихся губ. Признак жизни. Хрупкий, как первый ледок, но — жизнь.       — Девка! Дыши! Не сдыхай там, под этой тушей! – Кенни, хриплый от напряжения, пробился сквозь ее оглушенность. Он наклонился, ухватил Эрвина за плечо. Мускулы на его руках вздулись буграми. – Филисс! Как он?!       Он рванул тело вверх с силой, рожденной отчаянием и яростью, освобождая Мэри, сбрасывая Эрвина набок, как пустой мешок. Лицо покойника с глухим стуком ударилось об асфальт, окончательно стирая следы былого величия.       — Доктор! — рявкнул Кенни, уже поворачиваясь к машине. — Тащи его в машину! Сейчас же!       Филиссу потребовалась вся его оставшаяся сила, чтобы взвалить на себя почти безвольное тело. Леви только выглядел хрупким — под кожей была броня из мышц и воли, и теперь она была мертвенно тяжелой. Он поплелся к машине, спотыкаясь, оставляя за собой на асфальте прерывистый красный след.       Мэри бросилась к ним, едва груз спал с ее груди. Она впилась взглядом в Филисса, ища ответ в его глазах — один-единственный, главный вопрос: Живой?        Тот, не отрываясь от раны, лишь нервно, резко кивнул, пропуская ее в распахнутую дверь. Она втиснулась внутрь, и голова Леви легла ей на колени. Ее собственное дыхание сбилось от бега и всепоглощающего ужаса. Его дыхание было медленным, едва уловимым, слабым отголоском жизни. Филисс ввалился на сиденье с другой стороны. Кенни, метнув последний взгляд на них, рухнул за руль. Дверь захлопнулась. Город. Больница. Это было единственной мыслью, единственной целью.       Машина рванула с места, подбрасывая на кочках. Каждый ухаб отзывался тихим стоном Леви — хриплым, разрывающим душу. Мэри смотрела на него, на его бледное, как мрамор, лицо, на закрытые глаза, на тело, казавшееся безжизненным, если бы не это слабое, упрямое дыхание. Она рукой, все еще дрожащей, убрала с его лба слипшиеся от крови и пота волосы. Ее прикосновение было нежным. Не давящая мощь Филисса, впившаяся в рану, а легкое, почти воздушное поглаживание щеки кончиками пальцев.

Любовь.

      Не слово, а действие. Единственное, что она могла ему дать сейчас. Кровь.       Она чувствовала еелипкую, обжигающую теплоту сквозь ткань брюк. Видела, как алая лужа растекается по полу салона, смешиваясь с грязью и осколками стекла. Его кровь. Не Эрвина. Не чужую. Эта была горячей, живой, и она утекала, пульсируя в такт его слабеющему сердцу.       Филисс сидел напротив, лицо — маска из ужаса и концентрации.       — Леви... – его шепот был хриплым, срывающимся. – Слышишь? Скоро... Скоро доедем. Не смей… Открой глаза!       Его руки,залитые красным до локтей, не дрожали. Лишь белые от напряжения костяшки пальцев выдавали титаническое усилие. Он был последним живым щитом.       — Девка! Мэри! Говори с ним! Пусть слышит тебя! – это был уже крик Кенни с водительского места, полный отчаяния и ярости.       Мэри вздрогнула. Ее пальцы мертвой хваткой все еще сжимали пистолет. Холод металла въелся в кожу. "Тяжело..." — пронеслось в пустоте сознания. Она посмотрела вниз.       — Леви…       Лицо Леви было восковым, почти неземным. Но... его губы чуть дрогнули. Еще один беззвучный стон. Он слышит.       Ее руки сами потянулись к нему — дрожащие, испачканные кровью и смертью. Она нежно провела по его щеке, оставляя легкий розовый след на мертвенной бледности.       — Леви... – его имя сорвалось с губ шепотом, хриплым от слез и удушья. – Я здесь. Держись... Пожалуйста.       Филисс встретился с ней взглядом. В его глазах — немой вопрос, паника и крошечная, теплящаяся искра надежды. Она кивнула, не отрывая рук от лица Леви. Нежность против смерти. Ее пальцы снова задвигались, вытирая грязь, гладя виски, вплетаясь в спутанные волосы. Любовь. Это чувство вспыхнуло сквозь шок, ярко и болезненно. Мы победили? ... Тогда почему он умирает у меня на коленях, а сердце разрывается на части?       Машина резко затормозила, взвыв шинами. Кенни вылетел из-за руля, распахнув дверь.       — Тащи его, Фил! Мэри, – его голос сорвался на крик, - Беги в приемную! Скажи: артериальное кровотечение, пулевое, счёт на минуты! ДВИГАЙСЯ!       Филисс, не разжимая рук, впившихся в рану, начал выкарабкиваться назад, пытаясь вытащить за собой обмякшее тело Леви. Мэри инстинктивно прижала его голову к себе, защищая от толчков, чувствуя, как влага крови проступает сквозь ткань на её коленях.       Сейчас — только он. Его хриплое, прерывистое дыхание. Его жизнь, утекающая сквозь её пальцы.       Она отпустила его. Отпустила, чтобы спасти. В груди сжался ком, холодный и тяжёлый. Вина.       Шок, отложенный криками Кенни, рыданиями Филисса, рёвом мотора, накрыл её сейчас, в внезапно наступившей гробовой тишине. Воздух звенел в ушах. Грязь.       Она чувствовала её мерзкую липкость на щеке, смешанную с засохшей кровью Эрвина — будто ржавчиной, въевшейся в кожу. И кровь Леви — алая, ещё влажная полоса на рукаве его пиджака, её Щита, ставшего саваном надежды. Его кровь. Из-за меня.       Вина впилась в горло колючим камнем. Она сглотнула — ком не прошёл. Он разросся, заполнил грудную клетку, давил на лёгкие. Я виновата.       Мысли бились, как мухи о стекло. Я…Не подписала пункт Я... Выстрелила... Не убежала сразу... Тело придавило... Задержала их... Отпустила его руку...       Каждое «я» — нож в сознании.       Мышцы ног не слушались — холодная дрожь бежала под кожей, сводила икры. Не слабость. Предательство тела.       Но она уже бежала. Ноги, ватные и непослушные, понесли её к яркому свету приёмного покоя. Чтобы крикнуть. Чтобы успеть. Чтобы сделать последнее, что было в её силах.       Спазм сдавил желудок. Она сглотнула слюну — кислую, как страх. Не здесь. Только не здесь. Но тело было предателем, свидетелем, грузом.       Камень вины в груди треснул. Не под тяжестью. Под ударом долга.

Щит...

«Ты не дашь мне утонуть в грязи...». Даже если придётся утонуть самой.       Она ворвалась в ярко освещённую стерильную зону приёмного покоя, вся в крови, грязи и слезах, словно призрак с того света. Глаза зажмурились от яркого света, голос дрожал, казался выдавленным криком. Каждое слово было прервано вдохом или вслипом.       — Ранение... – дыхание перехватывало. – Плечо... Артерия... Пуля... Истекает кровью... на улице... – она пыталась ловить воздух, указывая дрожащей рукой за дверь. – Помогите!       Филисс передал тело Леви санитарам, которые уже везли каталку. Врач тут же начал выкладывать всё, что знал о состоянии пациента. По глазам медсестер стало ясно: крови его группы не хватит для операции. Взгляд Филисса метнулся к Мэри, замершей с глазами, устремлёнными туда, куда минуту назад увезли Леви.       — Мэри, какая у тебя группа?! – он вскочил. – У Кенни не подходит резус.       Немой вопрос во взгляде Филисса был понятен без слов. Нужен донор.       — Первая...       — Резус?       — Отрицательный...       — Быть не может… Морис, сюда! Она подходит? Но какая у него?       Она даже этого не знает. Черт, как же это важно!       Врач вылетел из предоперационной. Филисс буквально толкнул девушку ему в руки, говоря лишь глазами: Её кровь. Быстро.       Врач не смотрел — он и так всё понял. Вид перепачканной Мэри его не пугал: кровь для врачей — дело обычное. Девушка в панике оглядывалась, пока её вели в помещение, залитое ярким светом. Врач резко сорвал с её плеч пиджак, обработал кожу, вытер руки. Мэри не шелохнулась, покорно ожидая. Сейчас она спасет его не действием, а своей кровью. Своей жизнью.       Они вошли в операционную. Под аппаратами лежал Леви, полуживой. Мэри молча открыла рот, шепча его имя одними губами. Сдавленно. Больно.       — Прямое переливание. Первая отрицательная. Времени мало. Быстро!       Теперь приказы исходили не от командира и не от Кенни, а от врача, в руках которого была жизнь Леви. Холодный свет операционной впился в глаза, резкий и безжалостный. Воздух пах стерильным ужасом — антисептиком, йодом и... медью горячей крови, сочившейся из-под зеленых простыней. Мэри замерла на пороге, дыхание перехватило.       Он лежал неподвижно, как изваяние из белого мрамора, испещренного алыми трещинами. Лицо — восковое, безжизненное. Только мониторы выводили на экраны скачущие, слабые линии. Жизнь, утекающая по проводам.       — На стол! – голос хирурга был металлическим, лишенным эмоций. Его руки в перчатках уже работали над зияющей раной на плече Леви, где Филисс держал жгут. Алая пульсация все еще была видна сквозь пену специального геля. Артерия.       Медсестра грубо схватила Мэри за локоть и толкнула к соседнему столу. Никаких вопросов. Никаких взглядов на запекшуюся кровь на её лице, на окровавленный пиджак, швырнутый в угол. Для них она была не человеком, а сосудом. Источником нужной жидкости.       — Рука. Ладонь вверх. Не дергаться.       Холод спирта обжег кожу на сгибе локтя. Мэри втянула воздух, но не дрогнула. Её глаза не отрывались от Леви. Живой. Пока живой.       Игла вошла резко, глубоко. Холодная сталь в вене. Она стиснула зубы, чувствуя, как резиновая трубка набухает под кожей — её кровь текла в прозрачный мешок на стойке. Ярко-алая. Жизнь, покидавшая её, чтобы дать шанс ему.       — Подключаем. Синхронизируем давление.       Хирург не взглянул на неё. Его мир сузился до разорванных сосудов, осколков кости. Пулю, которую ассистент извлек щипцами и бросил в металлический лоток с глухим звяканьем. Звук эха ударил Мэри по нервам. Это сделала она. Эта пуля...       Трубку от её мешка подсоединили к катетеру в руке Леви. Алая нить протянулась между ними. Мэри закрыла глаза, чувствуя странную пустоту и холод, растекающиеся от локтя. Её кровь... течёт в него. Соединяет их.       — Давление падает у донора! – крикнула медсестра, глядя на монитор над Мэри. — Неважно! Качайте её! Физиораствор в другую руку! – рявкнул хирург, не отрываясь от раны. – У НЕГО АРТЕРИЯ! ДАВЛЕНИЕ НА НУЛЕ!       Холодная игла вонзилась в другую руку Мэри. Солёная жидкость хлынула в вену, пытаясь компенсировать потерю. В голове помутилось, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она сильнее сжала веки, сосредоточившись на ритме: Моё сердце... бейся сильнее... Бейся за нас обоих...       Она открыла глаза, превозмогая тошноту, и смотрела на алое течение в трубке. На его мертвенно-бледное лицо. Возьми мою силу. Возьми всё. Её губы шевельнулись беззвучно: Леви...        Имя встало колючим камнем в горле. Держись...       — Пульс слабеет! – голос анестезиолога заострился. – ЕЩЕ. – хирург вгрызался скальпелем в ткани, ища источник кровотечения. Его перчатки были багровыми.       Мэри почувствовала, как земля уходит из-под ног. Стол поплыл. Звуки приглушились, остался только навязчивый писк его монитора, сливавшийся с гулом в её ушах. Холод физиораствора не помогал. Тьма наступала по краям зрения. Она впилась ногтями в край стола, костяшки побелели. Она не могла упасть. Не сейчас.       — Есть! Зажим! Лигатура! – голос хирурга прозвучал хриплым триумфом. – Кровотечение остановлено! Теперь швы! Донора отключаем! Ей хватит.       Медсестра резко выдернула иглу. Кровь брызнула тонкой струйкой на белый халат. Тампон со спиртом грубо прижали к ранке.       — Откатите её. И успокойте — трясётся как лист.       Мэри не сопротивлялась, когда стол отъехал от Леви. Алая нить между ними порвалась. Его лицо скрылось за спинами врачей. Только мерцающая линия на мониторе выровнялась, стала увереннее. Он... держится?       Её каталку вытолкнули из операционной в яркий, шумный коридор. Дверь захлопнулась, отрезав её от него.       К коридору метнулся Филисс, лицо его было серым от усталости.       —Мэри? Он... они остановили кровь? – голос его дрожал.       Она попыталась кивнуть, но голова была тяжелой, как чугунный шар. Взгляд упал на угол, где валялся её пиджак. Заляпанный грязью, пропитанный кровью Эрвина и Леви. И... твёрдый выступ у пояса изнутри. Пистолет. Улика.       Кенни стоял у окна, курил, глядя в ночь. Спина его была напряжена. Он обернулся. Его глаза-щелочки оценивающе скользнули по её бледному лицу, по капельке её крови на рукаве медсестры.       — Выкарабкается, – прохрипел он негромко, но так, что слышали все. То ли констатация, то ли приказ вселенной. – Ты... молодец, девка. – в его голосе не было тепла, лишь тяжёлая усталость. И что-то ещё... расчёт?       Мэри содрогнулась. Внутренний холод сковал кости. Она потянулась к пиджаку, сжимая в кармане холодный металл. Вина и кровь смылись физраствором, но осадок остался. Глубже. В самой душе. Я спасла его?       Мысль была слабой, как первый луч после бури.       Филисс выхватил окровавленный пиджак из её ослабевших пальцев — молниеносно, не как вещь, а как горячий осколок.       —Одеяло! Сейчас же! – Филисс хриплый от напряжения, взрезал больничную суету.       Взгляд скользнул к Кенни, державшемуся в тени. Глаза Филисса стали стальными кинжалами: Видишь карман? Видишь выпуклость? Убери это. Сожги. Раствори в кислоте. Сделай так, чтобы этого оружия НЕ СУЩЕСТВОВАЛО. Ради нее.       Кенни кивнул один раз. Коротко. Жестко. Понимаю.       Его рука протянулась, приняв окровавленную ткань. Пиджак исчез в складках его тёмной куртки, словно его и не было. Улика перешла к профессионалу по исчезновениям.       — Мэри? – Филисс наклонился, пытаясь поймать её расфокусированный взгляд.       Её губы шевельнулись беззвучно:       — Л... Леви...       Темнота нахлынула внезапно.Веки сомкнулись. Тело обмякло на каталке. Бессознание стало единственным спасением от ужаса, вины и потери крови.       Практичная медсестра уже катила каталку прочь. Филисс сделал шаг вперед, но остановился. Его место было здесь, у этих дверей. Ждать. Стоять на страже, пока Леви не выйдет из ада скальпелей и швов.       Кенни исчез на минуту. В сумраке больничной лестницы раздался его приглушённый, резкий шёпот в телефон:       —...Да, тот самый «мешок» на трассе. Уберите чисто. Ни волоска, ни капли, ни пули.       Он вернулся в коридор; запах табака и холодной стали витал вокруг. Филисс встретил его взгляд. Вопрос без слов. Сделано?       — Разбираются, – буркнул Кенни, прислоняясь к стене. Его лицо было каменным. – С ней? – кивок в сторону, куда увезли Мэри.       — Приводят в чувство, – Филисс протёр ладонью лицо. Его руки, теперь чистые, всё ещё дрожали. – Кенни... Отпечатки. На оружии. Если его найдут...       — Не найдут, – отрезал Кенни. Коротко. Окончательно. Его взгляд упал на запертые двери операционной.

𓏵𓏵𓏵𓏵