Глава 8. Ход против Королевы

***

Сакура проснулась от мягкого прикосновения пальцев Какаши к её плечу. Она вздрогнула, но не отстранилась, позволяя ему быть рядом на несколько мгновений. — Доброе утро… — тихо сказал он, губы едва касаясь её кожи. Она открыла глаза, взгляд ещё сонный, холодный и сосредоточенный одновременно. — Доброе, — ответила коротко, но с едва заметной теплотой. Он провёл рукой по её спине, осторожно, как будто боясь нарушить что-то хрупкое. — Вчера… я… удивлён, что стал твоим первым, — признался он, не пытаясь скрывать эмоции. — Скажи… почему именно я? Сакура замерла, сердце дрогнуло, и она чуть прижалась к нему плечом. Она сама ещё не понимала, почему это так. — …Я не знаю, — сказала тихо, почти шёпотом, глаза её оставались закрытыми, а голос был ровным. — Может… это просто случилось. Какаши осторожно обнял её за талию, их тела соприкоснулись плотнее, но он сразу отпустил, давая ей пространство. — Я хочу, чтобы ты знала… для меня это важно, — сказал он, тихо и без давления. Она открыла глаза, встретилась с его взглядом и кивнула, не говоря больше ничего. В комнате стояла лёгкая, но напряжённая тишина. Сакура лениво потянулась и медленно поднялась с постели, не скрывая наготы, и на её коже остались следы ночи, проведённой рядом с ним. Какаши, полусидя, опёрся на локоть и провёл по ней взглядом, чуть заметно улыбнувшись. — Ты даже по утрам выглядишь так, будто создана сводить с ума, — сказал он негромко, без привычной маски и с той прямотой, которую редко позволял себе. Сакура скользнула глазами к нему, не удержав лёгкой усмешки, и с учиховской холодной ноткой ответила: — А ты, значит, внимательный наблюдатель. Она подняла халат со спинки кресла, набросила его на плечи и направилась в душ, а он продолжал смотреть ей вслед, ощущая странное сочетание нежности и желания. Когда за дверью зашумела вода, Какаши наконец поднялся, накинул штаны и ушёл на кухню. Спустя несколько минут он уже держал в руках две чашки ароматного кофе, а в его мыслях крутилась лишь одна мысль: пусть этот день будет для неё безопасным. Сакура вышла из душа, капли ещё блестели на ключицах, а халат чуть сползал с плеча. Какаши уже ждал её, сидя в кресле с чашкой кофе, и лениво протянул вторую. — Угощайся. Я всё-таки могу быть полезен не только в бою, — сказал он, оценивающе скользнув взглядом по ней. Сакура усмехнулась, принимая чашку. — Так вот что значит забота? Не ожидала. Какаши чуть склонил голову, его улыбка была почти нежной. — Забота — то, чего ты заслуживаешь. Даже если делаешь вид, что не нуждаешься в ней. Она хмыкнула, пряча лёгкое смущение за сарказмом: — Осторожнее с такими словами. А то подумаю, что ты решил меня приручить. Он поднялся, подошёл ближе, и, едва касаясь её щеки влажными прядями, ответил: — Я бы сказал, что это ты приручаешь меня, Сакура. Она задержала на нём взгляд, чуть приподняв бровь, но промолчала, делая глоток кофе. Только уголки её губ дрогнули — не то улыбка, не то вызов. Раздался короткий стук в дверь. Сакура в халате и с кружкой кофе удивлённо подняла бровь. — Ты кого-то ждёшь? Какаши, сидевший на краю кровати, лишь бросил взгляд на дверь и нехотя поднялся. На пороге оказался курьер с длинной коробкой в чёрной ленте. — Для госпожи, — коротко сказал он и протянул свёрток. Какаши молча взял его, закрыл дверь, не удостоив посыльного ни слова, и поставил коробку на стол. Движения его были слишком резкими. — Подарки с утра пораньше, — заметила Сакура, подойдя ближе. В её голосе скользнула насмешка. Она развязала ленту и открыла крышку. На белоснежной подкладке лежало платье глубокого винного цвета. Ткань блестела, словно жидкий шёлк, мягко струилась по её пальцам. — Щедро, — она чуть приподняла платье, рассматривая его на свету. — Видно, старался впечатлить. — Красиво, — глухо произнёс Какаши, сжав руки за спиной. — Но слишком явно кричит, что ты принадлежишь ему. Сакура вскинула на него глаза. — Ревнуешь? — Констатирую, — отрезал он. Она усмехнулась, прижимая ткань к себе, словно примеряя. — Думаю, мне пойдёт. Какаши шагнул ближе, взгляд стал острым. — Оно пойдёт тебе. Но не ему. Сакура слегка склонила голову набок, уголки её губ тронула улыбка. — Ты так говоришь, будто у тебя есть право решать. Какаши тихо выдохнул, почти шепотом: — После прошлой ночи — я точно имею право сказать, что ты не его. Сакура замерла, на миг отведя взгляд. В её глазах мелькнула тень, будто воспоминание о ночи коснулось её сильнее, чем она ожидала. Но уже через секунду она снова улыбнулась — на этот раз мягче. — Я и не его. Но если он хочет думать иначе… это лишь сделает мою игру проще. Она повернулась к зеркалу, приложила платье к себе и спросила почти невинно: — Поможешь потом застегнуть? Какаши подошёл ближе, пальцами поправил сползающую ткань на её плече. Его прикосновение было слишком осторожным, слишком личным. — Если позволишь. Сакура поймала его взгляд в отражении и, слегка приподняв бровь, ответила: — Только не перепутай роль. Сегодня ты не должен быть рядом. Он не отстранился. Его пальцы задержались у её шеи, большой палец едва заметно коснулся кожи. — Даже если я не рядом, — сказал он тихо, — я всё равно буду держать тебя в голове. Она улыбнулась — уже без сарказма. — Тогда мне будет проще идти туда. Сакура неторопливо развернула платье и провела пальцами по гладкой ткани. — Кажется, с размером не ошиблись, — заметила она и взглянула на Какаши. — Ну что, посмотрим, как оно сидит? Она, не скрываясь, развернулась к нему спиной, позволив халату сползти с плеч. Холодный шёлк мгновенно сменил тепло ткани. Сакура стояла перед зеркалом, поправляя тонкие бретели платья. Оно сидело идеально, мягко подчеркивая её фигуру. Но сзади оставалась расстёгнутая линия, и она даже не пыталась справиться сама. — Какаши, — тихо позвала она. Он подошёл, не торопясь, словно смаковал каждое мгновение. Его пальцы осторожно застегнули последние крючки, но руки не спешили покинуть её спину. Вместо этого он чуть наклонился, коснулся губами её шеи. Сакура вздрогнула, закрыла глаза. — Ты пахнешь так, что мне трудно сдержаться, — прошептал он, вдыхая аромат её кожи и волос. Сакура чуть улыбнулась, встретившись с его взглядом в зеркале. — А ты должен. Сегодня — особенно. Но Какаши не отстранился. Он взял в руки гребень со столика и, стоя за её спиной, медленно начал расчесывать её волосы. Движения были осторожные, почти ласковые. Каждое касание по коже головы заставляло её расслабляться, а дыхание становилось глубже. — Ты доверяешь мне даже это, — тихо сказал он, собирая пряди в высокую прическу. — Я никогда не думал, что смогу держать тебя так близко. — А я не думала, что позволю, — ответила Сакура, всё ещё глядя на отражение. Он закрепил шпильку, но пальцы задержались чуть дольше, чем нужно, касаясь её шеи. Её плечи слегка дрогнули, но она не отстранилась. — Красиво, — произнёс Какаши, наклонившись ближе, так что их взгляды встретились в зеркале. — Но всё это кричит о том, что ты принадлежишь не мне. Сакура повернула голову, их лица оказались почти рядом. В её глазах сверкнула насмешка, но голос прозвучал мягко: — Мы и не говорили о принадлежности. Он сжал челюсть, сдерживая ответ, и только сильнее коснулся её талии ладонью. Сакура уже садилась в экипаж, когда Какаши подошёл ближе, не скрываясь, но всё же держался на безопасной дистанции. — Сегодня я не смогу быть рядом, — сказал он спокойно, но с едва скрытым напряжением в голосе. — Поместье серьёзно охраняется. Будь крайне осторожна. Сакура, сидя в экипаже, обернулась к нему, её взгляд оставался холодным и уверенным, но в нём сквозило лёгкое развлечение: — Какаши… не нужно меня опекать. Ты забываешь, кто я. Я сама знаю, что делать. Он слегка сжал кулаки, сдерживая желание спорить. Вместо этого тихо кивнул: — Я знаю. Просто… не могу молчать, когда на кону твоя безопасность. — Я понимаю, — мягко ответила она, почти улыбаясь. — Но сегодня мне нужно быть самостоятельной. А ты — оставайся вне поля зрения. Он задержал взгляд на её лице, впитывая уверенность и решимость, которые она излучала. Затем отступил в тень, оставляя Сакуру одной, но готовым вмешаться, если что-то пойдёт не так. Экипаж тронулся, и Сакура, не теряя достоинства и контроля, направила взгляд вперёд: сегодня игра только начинается.

***

Сакура вышла из экипажа, её длинное платье глубокого винного цвета со шлейфом струилось за каждым шагом, мягко касаясь мраморной плитки. Платье блестело на свету ламп, подчёркивая её фигуру, а шлейф добавлял величия — почти королевского, уверенного и спокойного. Каждый её шаг был выверен, как у Учихи, которая полностью контролировала себя и ситуацию. Кадзуо уже стоял у входа, с лёгкой улыбкой и руками, приглашая её подойти: — Моя ласточка, — сказал он тихо, проводя взглядом по её фигуре. — Сегодня ты будешь сиять особенно. Сакура не спешила. Она знала, что её образ работает на неё, но при этом каждый жест был рассчитан: чуть наклонённая голова, лёгкая грация в движении рук, уверенный взгляд. — Спасибо, — спокойно ответила она, держа дистанцию, которая позволяла Кадзуо наслаждаться моментом, но не давала повода переоценить власть. — Сегодня многое зависит от контроля. Едва она устроилась на мягком кресле и слегка поправила шлейф платья, как напряжение в зале усилилось. — Ты слепой или тупой, Кадзуо? Ты хоть знаешь, кого привёл? — прозвучал резкий, холодный голос. Сакура мгновенно повернулась — перед ней стоял Данзо. Его глаза были как лёд, безжалостные и проницательные. Он мгновенно понял, кто перед ним. И Сакура знала: этот вечер может стать смертельно опасным. Кадзуо немного отступил, смутившись, но Сакура даже не дрогнула. Плечи ровные, подбородок высоко, взгляд точный — она была готова к любой реакции. — Рада встрече, Данзо, — произнесла она тихо, ровно, словно это был обычный приветственный ритуал, — похоже, этот вечер обещает быть интересным. Её платье со шлейфом струилось вокруг, а шея и плечи оставались открытыми, словно невинная провокация, рассчитанная на внимание. Данзо сжал челюсть, его губы сжались в тонкую линию, а глаза почти пульсировали от раздражения и опаски. Сакура знала — с этого момента каждая её фраза, каждый шаг будут считаться. Она уже подготовилась. Каждое её движение было оружием. И вечер только начинался. Кадзуо наклонился к Данзо, слегка нахмурив брови: — Так вы знакомы с этой… девушкой? Данзо кивнул, не отводя глаз от Сакуры. Его голос был холоден и ровен: — Да. Она последняя из рода Учиха. Её сила — велика, как и сила её глаз. По слухам, именно она уничтожила Орочимару. Сакура напряглась, едва заметно. Миссия мгновенно оказалась под угрозой — одно неверное слово, и её маска могла рухнуть. Она сохраняла спокойное лицо, но внутренне каждая мышца была настороже. Кадзуо слегка отступил, будто переваривая услышанное. Его глаза сузились, но вскоре в них заблестел огонь удовлетворения: — Так вот кто моя малышка… — сказал он, едва заметно улыбнувшись. — Я ждал той, кто сможет стать настоящей ласточкой. И теперь вижу, что стоило ждать. Сакура расслабилась, почувствовав, что Кадзуо попался на её игру и не представляет угрозы. Его восхищение и уверенность в «приручении» сделали её ход безопасным… но ненадолго. Её взгляд скользнул к Данзо. Его выражение не изменилось — холодный, внимательный, рассудительный. Он знал многое, но не всё. Сакура поняла: он стал ещё большей угрозой, чем прежде, и теперь каждый её шаг в игре будет контролируем Данзо. — Прекрасно, — тихо произнесла она про себя, — игра продолжается. Вечер тянулся медленно, в мягком свете фонарей и звоне бокалов. Гости перемещались между залами, беседовали о делах и шептались о чужих нарядах. Сакура держалась рядом с Кадзуо, словно тонкая тень его собственной уверенности. Она позволяла ему вести её в танце — плавно, изящно, будто действительно принадлежала только ему. Его рука уверенно лежала на её талии, пальцы иногда чуть сильнее сжимали ткань винного платья. Сакура улыбалась мягко, едва заметно, но ровно так, чтобы каждый жест Кадзуо казался для неё приятным. Он наклонялся ближе, шептал что-то вкрадчивое, и она отвечала низким голосом, сдержанно, но с оттенком игривости. Несколько раз она позволила его губам коснуться своей щеки — лёгкие поцелуи, едва заметные для других, но явно достаточные, чтобы в его глазах разгорелся огонь обладания. Когда они покинули танцевальный круг и подошли к столу с вином, Сакура чуть ближе придвинулась к нему, будто невзначай коснулась плечом его руки. Его взгляд загорелся удовлетворением. — Ты становишься всё смелее, малышка, — сказал он с довольной усмешкой, склонившись к самому её уху. Сакура позволила себе тихий смешок. — Возможно, ты заслужил это сегодня. Он накрыл её ладонь своей, поглаживая пальцами, и Сакура не отдёрнула руку. Её глаза блеснули, словно она и правда приняла его игру. Но внутри она была напряжена. Каждый поцелуй в щёку, каждый слишком долгий взгляд — были оружием, которое она направляла против него. Кадзуо же, напротив, всё глубже погружался в уверенность, что подчинил её себе. И только один взгляд Сакуры, когда она заметила Данзо в дальнем углу зала, остался по-настоящему её. В нём не было ни улыбки, ни притворства — лишь холодное напоминание самой себе: «Это всё ещё игра. И враг рядом». Вечер подходил к концу. Музыка звучала мягче, разговоры стихали, гости уже начали покидать зал. Сакура всё это время держалась рядом с Кадзуо, позволяя ему вести, смеяться его шуткам, подливать ей вина. Когда они вышли в коридор, направляясь к выходу, Кадзуо чуть наклонился к ней и задержал руку на её талии дольше, чем обычно. Она не остановила его. — Ты сегодня была восхитительна, малышка, — прошептал он, его голос был хрипловат от вина и довольства. Сакура улыбнулась уголком губ, чуть повернув голову: — Может, это ты так умело меня показывал. Его рука скользнула ниже, на бедро, и, будто проверяя границы, Кадзуо позволил себе крепче сжать её. На мгновение пальцы дерзко прихватили её округлость. Сакура едва заметно задержала дыхание, но не отстранилась. Она даже позволила себе короткий взгляд снизу вверх — оценивающий, почти насмешливый. — Слишком самоуверенно, Кадзуо, — сказала она тихо, но её голос не был холодным. Скорее, в нём слышалось поддразнивание. Он довольно усмехнулся, сжал её талию и повёл дальше к выходу, полностью уверенный, что держит её под контролем. А Сакура в этот момент поймала взгляд Данзо — из глубины коридора. Холодный, цепкий, всё понимающий. И внутри неё на миг всё сжалось: не Кадзуо, не его дерзкие прикосновения — а именно этот взгляд был настоящей угрозой. Приём закончился, залы постепенно пустели. Сакура двигалась рядом с Кадзуо, его ладонь уверенно лежала на её талии. Она позволяла это, даже чуть ближе придвигаясь к нему, когда проходили мимо слуг и гостей — игра продолжалась. Во дворе их уже ждал экипаж. Кадзуо, в хорошем расположении духа, помог ей подняться, и, прежде чем отпустить, задержал руку на её спине, чуть ниже допустимого. Его голос прозвучал самодовольно: — Сегодня ты превзошла все мои ожидания, малышка. Я горжусь тем, что рядом со мной именно ты. Сакура посмотрела на него через плечо, и её улыбка была тёплой, мягкой, как будто искренней. — И я счастлива быть рядом с тобой, — ответила она спокойно, почти шёпотом. Кадзуо удовлетворённо усмехнулся, хлопнул дверцу экипажа и обернулся, чтобы вернуться и проститься с оставшимися гостями. Внутри Сакура скользнула взглядом по свету фонарей за окном и позволила себе короткий вдох — слишком глубокий, чтобы оставаться полностью в образе. И именно в этот миг она почувствовала резкий укол в шею. Рука дёрнулась к скрытому оружию, но пальцы ослабли. Перед глазами всё поплыло. На фоне шума вечернего двора склонился силуэт. Данзо. Его голос прозвучал у самого уха — ровный, холодный: — Ты слишком хорошо играешь, Учиха. Но теперь — моя очередь. Её дыхание перехватило. Последнее, что она успела ощутить — его запах и тяжесть чужой руки на её плече, удерживающей её прямо, чтобы никто не заметил неладного. Фонари размылись, и мир растворился во тьме. Экипаж тронулся, но вёл его уже не кучер Кадзуо.