chapter 1 : потерянные пуговицы

ветер распахнул окно настежь, взметнув тонкие занавески. в комнату влетел запах мокрой травы и кирпичной крошки. сакуя сидел на коленях у кровати и старался как можно тише отодвинуть маскировочную доску с тайника, прислушиваясь к каждому шороху. отец почти никогда не заходил в его комнату без предупреждения, но деревянные доски всегда предательски громко скрипели, если сакуя открывал тайник, о котором отцу знать не стоило, поэтому приходилось сдвигать секретный гвоздь-защёлку по миллиметру в несколько секунд, чтобы сохранить свой секрет. конечно, всегда можно было проверить сохранность своего клада и ночью, когда храп отца заглушил бы любой другой шум, но на ночь электричество всегда отключается, а свой карманный фонарик сакуя недавно разбил, пытаясь подпереть им дверь, которая раздражающе громко хлопала на ветру, мешая мыслям о легенде. последние несколько дней от этих мыслей невозможно было избавиться. ещё в начале весны, когда всё вокруг только начинало просыпаться от промозглого зимнего сна, сакуя в бессмысленных скитаниях по маленькому городку забрёл на вокзал и от нечего делать стал разглядывать старую доску объявлений, залепленную бумажными вывесками. вопреки всеобщему пробуждению, сакуя тогда всё глубже погружался в свою личную глубокую яму отчаяния и тоски, и спасения от этого падения ждать было неоткуда. поэтому он стоял перед доской объявлений, блуждая по ней взглядом и не утруждая себя чтением, пытаясь скоротать ещё один пустой и серый день своей жалкой жизни и как можно дольше не возвращаться домой. но внимание его вдруг зацепилось за странное слово на одной из листовок: «никуда». где-то в глубине его сознания вспыхнуло успевшее забыться воспоминание о тёплом июльском вечере шестилетней давности, когда ещё была жива мама, державшая его на коленях в беседке в их ещё ухоженном саду и улыбающимся голосом рассказывавшая засыпающему в её нежности сыну легенду о дороге в никуда. «когда мир становится слишком тяжёлым, а люди — слишком чужими, когда каждое слово звучит, будто его произносят сквозь воду, а сердце ноет от того, что ты не на своём месте, — ищи трещину в обыденности. там, где тень от фонаря ложится не туда, где в старом заборе доска отходит чуть дальше, чем нужно, где вокзальный громкоговоритель шепчет не расписание, а твоё имя, — там начинается дорога в никуда. она не для всех. только для тех, кто чувствует себя ненужным даже в собственной коже. кто смотрит на смеющихся людей и понимает, что между ним и толпой — толстое стекло, через которое не пробиться. кто устал притворяться, что боль — это просто «плохое настроение». встань на дорогу босиком. путь твой будет лежать через терновник — будет больно, но ты не потеряешься. когда услышишь гудок и стук колёс — забудь о боли в ступнях и беги вперёд, пока не наткнёшься на рельсы. там будет ждать маленький ржавый поезд, а в дверях — проводник без лица. он не спросит, куда ты едешь. просто отдай ему билет — тот самый, что нашёл в кармане, хотя никогда его туда не клал. поезд тронется, и за окном не будет ничего. ни гор, ни городов, ни звёзд. только пустота, густая, как чернила. но не бойся. это не тьма — это место между мирами, где наконец можно перевести дух. а потом придёт рассвет. не такой, как раньше. он не будет золотым или розовым. он будет… твоим. первым настоящим. и тогда ты поймёшь: «никуда» — это не место. это момент, когда ты перестаёшь бежать и разрешаешь себе просто быть. но помни: обратного билета нет. вернёшься ли ты другим или не вернёшься вовсе — решать только тебе.» сакуя вздрогнул, прогнав морок тёплой материнской ладони, что поглаживал его по голове, и удивлённо уставился на объявление, где увидел странные слова, так зацепившие его внимание. объявление это оказалось напечатано на тонкой дешёвой газетной бумаге, измято и оборвано по углам, в пятнах, выжженных лучами безжалостного солнца, и остатках других объявлений, наклеенных поверх него и неаккуратно сорванных кем-то. сфокусировав зрение, сакуя вгляделся в плохо различимые буквы надписей на бумажке и прочитал: «дорога в никуда путь тех, кому больше некуда идти расписание поездов: каждый холодный вечер, когда флюгер совершает три оборота и указывает на север билеты: одиночный в один конец цена: пять потерянных пуговиц, три монеты любого номинала и банка бумажных звёзд, сделанных своими руками дорогу осилит идущий» тогда сакуя едва понял суть написанного и рассеянно отвернулся, но сердце его всё равно сжалось одновременно от смутной тревоги и сладостного предчувствия. сейчас же в тайнике под кроватью у него стоит небольшая стеклянная банка, заполненная бумажными звёздами, слегка помятыми, разного размера, из обычной белой бумаги, цветастых обложек от старых журналов, тетрадных листов, незаконченных школьных контурных карт и инструкций от таблеток, удачно сложенными и слегка подклеенными скотчем, а на дне под ними звенят о прозрачные стенки сосуда молдавская бань, пять немецких марок и два австрийских гроша, рядом в тканевом мешочке на завязках четыре подобранных на улице пуговицы, а пятая прячется во внутреннем кармане рюкзака и ждёт вечера, чтобы занять своё место под доской в полу. но открыв тайник, сакуя не обнаруживает там мешочек с пуговицами, и сердце его срывается вниз с высоты и глухо падает в пропасть. как назло, именно в этот момент его робкая ничем не подтверждённая надежда на реальность дороги в никуда становится самой сильной и чёткой уверенностью и пронзает его, падая сверху дамокловым мечом. он возвращает доску на место, не заботясь больше о том, что отец может это услышать, сжимает в кармане последнюю пуговицу и закусывает губу до крови, пока в разум его просачивается чёткое осознание того, что он упустил последний шанс на спасение. быстрыми шагами он выходит из дома, не обращая внимания на оклики и вопросы отца, и бежит кратчайшей дорогой на вокзал, размазывая по щекам слёзы горечи и обиды на судьбу, отобравшую у него возможность найти другую жизнь вне мира, который никогда не был для него родным. вокзал встречает его сухим ветром, песком и пустынным перроном. бумажки на доске объявлений шелестят, натыкаясь друг на друга, по асфальтированной площадке мятый порванный полиэтиленовый пакет вальсирует с выцветшим чеком и постепенно тяжелеет от попадающих в него песчинок. сакуя чувствует себя до изнеможения одиноким в этом ветряном песчаном вальсе и едва не падает, хватаясь судорожно за железный столб доски объявлений, от пронзившей сердце нестерпимой тоски и отчаяния. на ладонях его остаются ошмётки старой краски, а на их месте появляются красные отметины, когда сакуя стряхивает краску с рук — не то следствие слишком сильной хватки, не то просто разводы ржавчины, — он отвлекается, протирая ладони о старые местами выгоревшие на солнце джинсы, и запоздало удивляется, когда фокусирует, наконец, взгляд на вывесках и замечает, что кроме пары новых объявлений о поиске покупателей рогов животных и металлолома, прилепленных поверх таких же, но выцветших и изодранных настолько, что прочитать написанное на них было уже невозможно, даже призвав на помощь все силы воображения, на доске появилась ещё одна странного вида бумажка, прикнопленная к заветному письму о поезде в никуда как раз в том месте, где говорится о цене за билет. как неизвестному автору удалось приладить обычную канцелярскую кнопку к железному листу стенда было решительно непонятно, но сакуе сейчас было совсем не до этих деталей. он протирает глаза от всё же попавшего в них с ветром песка и наклоняется, оказываясь вплотную к записке, чтобы разглядеть её как можно лучше. корявый почерк, тёмно-синие чернила из мажущей ручки, которые сакуя ненавидел всю начальную школу за то, что ребро его ладони под конец учебного дня вечно оказывалось измазанным чернилами, а если они случайно попадали на одежду, то отстирать их было совершенно невозможно, бумага же была похожа на ту, что использовали для печати книг в позапрошлом веке, — мягкая, но плотная, пожелтевшая от времени и сохранившая оттиски печатных чернил с соседних страниц, она словно была вырезана из конца книги, где часто бывали полупустые или даже совсем чистые листы. сакуя вчитывается в явно начирканные в спешке предложения пару минут, прежде чем, наконец, различает в них знакомые слова и читает: «ты найдёшь ответы, удалившись от ручья на восток»