7. К истокам

Рин с трудом открыла глаза. Голова трещала так, словно по черепу маршировал целый оркестр. Глухая боль стучала в висках, рот пересох, а воспоминания о вчерашнем вечере обрывались на каком-то смазанном моменте. Она пошевелилась — и замерла. На ней было только бельё. Ни брюк, ни рубашки. Одеяло сбилось к ногам. Чёрт. Сердце заколотилось чаще. В памяти всплыл бар, алкоголь, смех… и поцелуй. Дальше — провал. Звук воды в ванной заставил её резко сесть. Рин затаила дыхание. И тут дверь открылась. Хисока вышел, не торопясь, с полотенцем на бёдрах и с каплями воды, стекающими по коже. Его волосы были влажными, а в руке — привычное мягкое полотенце, которым он лениво вытирал шею. — О, проснулась, — протянул он, скользнув взглядом по её фигуре. — Какая прелесть. — Почему я без одежды? — голос сорвался, и Рин сжала одеяло, прижав его к груди. — Я, как истинный джентльмен подумал, что спать в этом, — он провел взглядом по одежде, лежащей диване, - крайне неудобно, и... — Раздел меня, — резко выпалила она. Щёки вспыхнули. Рин взялась за голову. — Что произошло в баре? — В баре? — Хисока остановился и убрал полотенце. Долго тянул с ответом будто вспоминал. Всё это пагубно сказывалось на ней. — Ты отключилась и я понятия не имел где ты живёшь... Рин прищурилась. Ее взгляд не сходил с Хисоки. Тот, в отличие от нее выглядел прекрасно: без головной боли и свежий. Девушка не сдерживалась: глаза соскользнули по мужским плечам, бицепсам, ключицам, переходя к кубиками пресса, а потом падали к... — Красиво, правда? — выдохнул он. Рин подняла взгляд и столкнулась с двумя янтарями. Контакт длился несколько секунд, превращенных в вечность. Девушка сжимала одеяло так сильно, что ногти врывались в ладонь принося боль. Хисока не двигался, не сводил взгляда, смотрел будто зачарованный. — Мы спали вместе? — тихо прошептала она. Рин не понимала. Не знала как понять ее отношение к этому парню. Всё в ней кричало, что связь с ним сожжёт к чертям ее план. Но сейчас, глядя в мужские глаза она хотела чтобы это продолжалось. Тогда, в баре, под этим взглядом чувствовать себя не желанной не получалось. Его глаза скользили по каждой части ее тела, оставляя приятное чувство после себя. Их смех. Его пальцы. Их губы. Его глаза. Рин ужаснулась. Мысли беспорядочно смешивались между собой, оставляя только одну, неправильную. Ту, в которой Рин хотела бы узнать его поближе. Хисока подошёл к ней. Медленно. Верно. Словно, она звала его. Просила. Достигнув ее, он присел и матрас прогнулся под его тяжестью. Завернув прядь волос за ухо, парень прошептал прямо в губы: — Золотые. Рин сглотнула и вопросительно уставилась на него. Хисока провел рукой по блондинистой копне, локоны струились по ладони. Рин затаила дыхание. Она понятия не имела, что прикосновение к волосам так приятно. — А глаза — серебро. — Хисока ухмыляется. Приподнимает прядь и проводит по нему пальцами. — Золото в волосах, серебро в глазах… не женщина, а коллекционный экспонат. Такой не выставляешь на витрину — такой наслаждаешься лично. Глаза Рин расширились. Она не понимала: был ли интерес Хисоки к ней человечным? Он выпрямился, отошёл, бросил полотенце на стул, и пошёл к своим вещам, словно ничего не случилось. А Рин сидела, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится, и не могла решить: злиться ли ей… или бояться. — Что помнишь из вчерашнего? — переходя в другую комнату бросил он. Девушка собралась с мыслями. Сидеть в незнакомом месте, в чужой спальне не было ее прерогативой и нужно это исправлять. — Ты поцеловал меня. Я предупредила тебя о наших отношениях. Что-то ещё? Хисока остановился в дверях и ухмыльнулся. Неужели.... Парень ухмыльнулся. — Мне по душе твой жёсткий взгляд, принцесса. Рин разжала одеяло и выжидающе посмотрела. — Я уже все видел. — пропел он. Блондинка поднялась с места и направилась к дивану. Одеваться под пристальным взглядом Хисоки не предвещало ничего хорошего, и Рин торопливо застёгивала пуговицы на рубашке. Покончив с этим, повернулась к парню. Тот не отрывал взгляда, будто изучал каждое её движение. — Я думал, ты останешься на завтрак, — лениво протянул он. — У меня дела, — коротко ответила Рин. Хисока пожал плечами, как будто ему было всё равно, но уголок губ тронуло едва заметное довольство. Она обулась и вышла в коридор. Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком. Парень остался стоять в спальне. И всё же, даже оказавшись снаружи, Рин не могла избавиться от ощущения: он всё ещё смотрит. Словно Хисока остался за дверью, невидимо касаясь её мысли, оставляя в груди неприятное, но странно сладкое послевкусие. *** Рин шла быстрым шагом, словно надеялась убежать от мыслей, но каждый коридор, каждый поворот только возвращал её к одному — к нему. Она захлопнула за собой дверь квартиры, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В груди глухо стучало сердце, в висках отголоски похмелья напоминали о ночи, которую она предпочла бы забыть. — Чёрт... — выдохнула она и ударила ладонью по стене. Одеяло, его взгляд, прикосновение к волосам… и та улыбка. Всё стояло перед глазами, будто происходило снова. Она же позволила. Она не оттолкнула его сразу. Больше того — на мгновение, всего на короткое мгновение, ей этого хотелось. Рин резко распахнула глаза и пошла в ванную. Включила воду и долго держала руки под холодной струёй, пока не задрожали пальцы. В отражении на неё смотрела бледная девушка с усталыми серебристыми глазами. — Ты идиотка, — прошептала она самой себе. — Он разрушит всё, что ты строишь. Но воспоминание о янтарном взгляде вновь кольнуло грудь. Слишком яркое, слишком живое, чтобы просто стереть. Рин зажала лицо ладонями. Всё, что было между ними — игра. Опасная игра. И если она ещё хоть раз позволит себе сорваться, всё закончится катастрофой. Она глубоко вдохнула и заставила себя выпрямиться. — Хватит, — твёрдо сказала Рин отражению. — Это было ошибкой. Последний раз. Но внутри неприятно заныло, будто часть её самой знала: с Хисокой слова «последний раз» никогда не бывают правдой. Телефон зазвонил и Рин вскочила с места. Забежав в спальню и увидев на дисплее неизвестный номер, девушка напряглась, провела серию вдохов и выдохов, ответила. — Да? — Это Цугу. Глаза расширились. Рин нервно сглотнула. Сердце билось быстрее. Плохое предчувствие нарастало. — Что случилось? — бил озноб. — Кларисса сейчас в Кагэцу. Понятия не имею, что у вас произошло, но ее сразу отвели в темницу. Телефон с треском упал на пол. Рин ощутила как земля уходит из-под ног. Мысли путались, сменяя друг друга, танцуя в голове. Встреча, о которой они договорились на завтра. Оставался всего лишь день. Почему все должно пойти так неправильно? Неужели Куроро все понял? Страх сменился на ужас. Жива ли Кларисса? — Рин. Рин? Девушка подняла телефон. — Прости, Цугу. С Кларк все в порядке? — голос сменился на просящий. — Понятия не имею. — Пауза в секунду. — Думаю, время пришло. Отец в поместье. Тебе стоит прийти. Блондинка кивнула. Какая разница днём позже или раньше? Сейчас самое главное — увидеть Кларк, а все остальное подождёт. — Я прилечу. — Встретимся там. Отложив телефон, девушка направилась к ванной, как снова послышался звонок. — Рин! Несколько дней о тебе ни слуху ни духу! С тобой всё хорошо? Девушка улыбнулась. Было что-то в мире стабильное. — Да, все нормально. Голова до сих пор болела. — Хочешь присоединиться к нам с Киллуа за ужином? Там будут ещё Леорио и Курапика. Ты должна помнить Курапику. Он проходил вместе с нами экзамен. Рин вздохнула. Почему сердце так ныло? — Я...не могу. Мне нужно улететь по делам. — А куда? - парень приуныл услышав отказ. — На остров Джаппон. — Ничего страшного. В следующий раз. — Да, хорошо. Рин положила трубку и плюхнулась на кровать. Будет ли этот следующий раз? Как вообще сложится ее жизнь? Сможет ли она вздохнуть спокойно? Миллион мыслей кружили в голове и ни одна не спасала. *** Поместье Кагэцу раскинулось в стороне от оживлённых торговых путей и городского шума, словно спрятанное от посторонних глаз. Дорога к нему вела через длинный каменный мост, перекинутый через реку, и дальше — через густой лес, где деревья стояли ровно, будто выставленные в караул. В детстве они казались выше, их кроны — недосягаемыми небесами. Теперь же Рин смотрела на них почти равнодушно, и это чувство отстранённости только сильнее подчёркивало пропасть между ней и этим местом. Главные ворота — массивные, из тёмного дерева, обитые медными пластинами, с гербом клана Кагэцу, выгравированным по центру. Полная луна, с отражением на воде. Ворота высокие, но за ними сразу тянется длинная аллея из сосен и клёнов. Осенью их листья окрашивают путь в ярко-красные и золотые тона, а весной ветви усыпаны нежным цветом. Само поместье состоит из нескольких корпусов, соединённых крытыми деревянными переходами. Традиционная архитектура: скользящие двери сёдзи, крыши, крытые серой черепицей, белые стены, тёмные балки. Всё аккуратно, строго, но в этом минимализме есть некая величественность.. Но в этой идеальности не было тепла. Поместье казалось безупречным… и чужим. Двор просторный, выложенный камнем, с ухоженными садами и несколькими искусственными прудами, где плавают яркие кои. Когда-то она часами наблюдала за их плавными движениями, пытаясь угадать, какой из них сильнее. Сейчас же рыбы показались ей просто частью декора, бессмысленной красотой, которая ничего не значит. Главный корпус — место для собраний и приёмов гостей. Огромные залы с татами, высокими потолками и свитками с каллиграфией на стенах. Тишина внутри почти осязаема, нарушаемая только скрипом половиц или звоном ветровых колокольчиков за окном. Жилые корпуса распределены по периметру, и у каждого — свой сад или дворик. В некоторых садах растут бамбуковые рощи, в других — карликовые сосны, тщательно подстриженные. Уединение — важная часть жизни клана, и каждый угол здесь словно создан для того, чтобы спрятаться в тени и остаться наедине с собой. Особая гордость поместья — тренировочный двор. Он занимает отдельный участок, окружённый высокой стеной. В центре — площадка с утрамбованным песком, рядом — деревянные манекены, стойки с оружием, каменные плиты для упражнений. Здесь проходят как совместные тренировки, так и поединки. И всё это — под покровом тишины. В поместье царит строгая дисциплина, и даже пение птиц кажется приглушённым. Для постороннего оно могло бы показаться холодным, но для тех, кто вырос здесь, этот дом — дыхание рода, строгий, но неотъемлемый. И с каждым шагом Рин всё яснее понимала: вернулась она не туда, где её встретят с раскрытыми объятиями, а туда, где придётся бороться за право быть хоть кем-то. Ее ждали. Смотрели удивлённо. Рин не обращала внимания, ведь увидеть человека спустя десяток лет, - чудо. Девушка медленно перебирала ногами. Облаченная в кимоно тёмного, глубокого бирюзового цвета — оттенка, в котором переплетается зелень и холодный синий. На ткани рассыпались тонкие узоры белых журавлей — символ долголетия и свободы. Рукава чуть длиннее привычного, подол почти касался земли. Она чувствовала себя неловко. Тяжесть шёлка давила, будто её пытались прижать к земле, заставить остаться. И всё же этот наряд был выбран ею самой — напоминание, что она пришла сюда не как безвольная наследница, а как человек, умеющий решать за себя. Пояс — матовый серый, с простым узлом. Не кричащий, не праздничный. Рин хотела, чтобы её кимоно выглядело скорее строгим, чем женственным. Но, войдя в поместье, она ощутила на себе взгляды: для остальных этот выбор казался символичным — мол, птица возвращается в гнездо. Только вот сама Рин чувствовала иначе. Это было не гнездо. Это была клетка. Около главного корпуса собрались люди. Слуги, занимающиеся своими делами перешептывались. Несколько мужчин средних лет и постарше стояли рядом со входом в корпус наблюдая. Рин видела - каждый из них задерживал на ней взгляд, смотрел с презрением, удивлением, порочно. Девушка знала: отсутствовать столько времени к тому же ещё и девушке плохо для ее репутации и чести. Тебя считали грязной. Пропитанной чужим миром. Не Кагэцу. Проигнорировав все взгляды, Рин остановилась, взобравшись на энгаву, около двери в корпус. Обернувшись на сто восемьдесят градусов оставила глубокий поклон собравшимся. — Приветствую вас, старшие. Девушка не поднимала взгляда. Ее жест должен быть доброжелательным, но услышав фырканье, Рин сжалась. Гнев в ней закипал. Раздвинув дверь и шагнув внутрь, Рин склонилась так низко, что её лоб почти коснулся татами. Руки вытянулись вперёд, напряжённые до боли, волосы чуть соскользнули с причёски. — Приветствую луну Кагэцу. Ваша дочь просит вас обратит свой взор. Наступила тишина. Советники, которых Рин заметила краем глаза не сводили с нее взгляда, но тяжелее всех было выносить серые глаза главы направленные на нее, испепеляя. Зал будто перестал дышать. Даже ветер за окнами умолк, оставив лишь стук её сердца — глухой и громкий. Прошла минута. Потом вторая. Каждая секунда давила на позвоночник, превращая поклон в пытку. Рин чувствовала, как затекают ноги, как тонкой струйкой пота скользит по шее холодная влага. — Выйдите все. Рин дернулась, но осталась сидеть на месте. Рядом с ней раздавался шум мужских ног, выходящих наружу. Он поднялся. Шаги были мягкими, почти бесшумными, но каждое движение отзывалось у Рин в груди, будто она сама ловила ритм его походки. Акаси остановился совсем близко. От него пахло дымом и холодным железом. Пальцы коснулись её подбородка. Лёгкое касание — но в нём было столько силы, что Рин не посмела отшатнуться. Её голову подняли, и она впервые за столько лет встретилась с серыми глазами, такими же, как у неё самой. Серый туман встречается с прохладной дымкой. Они были пустыми. Но внутри этой пустоты сверкала угроза, от которой хотелось отвести взгляд. Отец, похорошевший за все это время. Высокий, широкоплечий, с выправкой воина и грацией хищника, он всегда двигается медленно, будто каждое его движение заранее рассчитано. Лицо у него резкое: высокий лоб, прямой длинный нос, чёткие скулы, острый подбородок. Его тёмные волосы, чёрные с редкими прядями седины у висков, собраны в низкий хвост — небрежно, но с достоинством. Взгляд серых глаз холоден, как сталь. — Давно не виделись, — произнёс Акаси тихо, почти ласково. — Хорошо поживала? Эта мягкость была хуже крика. В памяти всплывали воспоминания. Почти такая же поза. Ее отец возвышающийся над ней. Ее руки у его хаори, сжимающие до боли, плачь и крики, мольба. Много лет назад, сидя на коленях и прося отца о помощи Рин молилась всем, кому только можно. Пожалуйста, пожалуйста спасите Шина. Но получила в ответ только презрительный взгляд. Слабая, дрянная девчонка. Сомнения бушевали в голове, но Рин старалась не показывать ничего. Маска непроницаемости. Почему он спрашивает об этом? Почему так спокоен? Девушка знала: для всех в Кагэцу она считалась умершей. Ее могила находилась в главной опочивальне клана. Рядом с гробом ее матери. Акаси смотрит беспрерывно, внимательно. Конечно, Рин — вылитая копия своей матери. Его взгляд с угрожающего смягчается и ей это нравится. Безумно нравится. Рин позволяет себе вольность — ее лицо искажает гримаса боли. — Нет, мой отец. Всё это время мне было плохо. Его взгляд не меняется. Он слышал? — Я хотела быть ценной для клана, но оказалась в ловушке. В ужасной ловушке, которую для меня подготовил... — Хм, я думал тебе нравится. Рин совершает ошибку, — отшатывается, подбородок ускользает с пальцев. Мужчина цокает и гневно смотрит на девушку, возвращаясь в зону с большим количеством подушек и усаживается там. Самый худший поворот событий настигает блондинку с головой: безысходность, отчаяние и желание задушить этого человека прямо сейчас слились воедино. Виноват. Виноват до мозга костей. Рин нервно усмехается, а после встаёт. Отряхивая подол кимоно судорожно пытается вернуть самообладание. Ручка в руках Акаси выглядит слишком заманчивой. Подходит медленным шагом к мужчине и садится в той же позе уже рядом со столом. Тот читает документы. — Нет, отец. Невыносимо и отвратительно — вот, что я могу сказать об этом месте. Дерзость с моей стороны заявлять об этом, но я хочу быть рядом с отцом. Быть его опорой, поддержкой. Помогать в его делах. — В горле сухо и девушка несколько раз сглатывает, безуспешно. Выпрямившись Рин встречается взглядом с отцом и тот усмехается. Звонкий смех проносится по комнате. Девушка ужасается — ошибка? Ещё одна? — Как же ты на меня похожа. — шепчет мужчина, закрыв глаза рукой и опрокинув от смеха голову. Глаза расширяются и Рин чуть ли не вскрикивает от ненависти. Почему эти слова звучат как проклятие? Акаси напоминает, — ты моя часть. Рин успокаивается и надевает маску. Смотрит жадно. Всасывает каждое слово как губку. — Я не разочарую вас. — Конечно, с таким то огнем в глазах. Он — самый большой подарок для меня. Таких как ты чертовски мало. Девушка улыбается. — Я распоряжусь подготовить для тебя покои. Рин кивает. — Но я ещё не закончила. Акаси замирает и не мигая смотрит на девушку. Перечить ему — дикость. — Где же моя мать, отец? Рин улыбается нарочито невинно. Факт того, что партия была наполовину выиграна, — грела. — Понимаешь, — его улыбка становится хищной. Ничуть не извиняющейся. — Она мертва. Проходит несколько минут в полной тишине, пока отец и дочь разглядывают друг друга. — Но ее гроб пуст. — выдыхает Рин, слова легко слетают с уст. Она уже не заботится о выражении лица. Акаси смотрит тяжёлым взглядом, таким, который напугал бы ее когда-то, но не сейчас. Он вздыхает. — Ты понятия не имеешь как она меня достала. — Мужчина облакачивается на подушки, — после твоей пропажи совсем не своя. Не унималась, и мне пришлось долго и по всем континентам искать труп девочки с серыми глазами и блондинистыми волосами. Везде не совпадало, — он всплескивает руками, — то волосы не того оттенка, то возраст не тот. А самое главное — тело. Чистое, непритронутое, без всяких изъянов. Нашли одну, но у нее на плече был какой-то след. На тот момент она так устала от горя, что согласилась с тем, что это укус собаки. Акаси хмыкает и наливает себе саке, смакуя каждый глоток. Терпи. К горлу подкатывает тошнота, но Рин судорожно сглатывает. Желание уйти и спрятаться не покидает ее. Монстр. Ужасный монстр, не заботящийся ни о ком. — Она не разрешала и пальцем до нее дотронуться. — его голос меняется. Виднеются злые нотки. Акаси говорит о ней как о умалишенной. — Видите ли не будет спать со мной, ведь все ее дети умерли. Мало ли на ней проклятье. А зачем она мне если ее нельзя трахать? Как бы сильно я ее не любил, но это уже вышло за все рамки. Вот я и отослал ее. Семья Кидзуки узнав об этом проела мне все мозги, и все пришло к тому, что я подстроил покушение. Каждое слово глухо отзывается в сердце. Неужели ему настолько наплевать на свою жену? — Где. Она. Сейчас. Рин дерзит, но ничего не может с собой поделать. Всё в ней кипит от желания пройтись льдом по каждому уголку его тела, заморозив. Затем разбить. Акаси ставит пиалу с саке на стол со стуком. — Следи за своим тоном — шипит он. Рин не отводит взгляда. Не в этот раз. Проходит время. Акаси смотрит, проверяет, давит. Рин не дёргается, не двигается, терпит. Наконец мужчина хмыкает и снова подносит пиалу к губам. — Остров Жадности. Прощаю такое поведение только в этот раз. Рин задерживает взгляд на вздутых ноздрях, кланяется и встаёт. Мужчина принимается за документы. Подойдя к двери и остановившись, оборачивается. — Ещё одно. — убийственный взгляд исподлобья направленный на нее. Рин принимает не шелохнувшись и улыбается, копируя отца. Такая же хищная улыбка. — Кларисса Кларк — мой человек. Вы поступили с ней ужасно неправильно. Мужчина на секунду застывает, а после повторяет оскал. — Так уж и быть. Твой подарок по случаю возвращения. Девушка ликует. Мысль о том, что сможет увидеть Кларк приятно греет душу. — Но. — сердце застывает. — В Кагэцу существует одна традиция, касающаяся девушек. — мужчина изучает пиалу, вертя в руках. — Каждая дочь клана в возрасте шестнадцати лет проводит танец Сейга-но-май. Только после этого считается полноправной. — мужчина замолкает, а после добавляет. — Я отправлю к тебе лучшего учителя. Рин кивает, а после ещё раз согинается в поклоне. Выходит наружу, задвигает дверь и обращается к слуге сидевшим рядом. — Проводи меня в корпус госпожи-матери. Мужчина кивает и встаёт с места, направляясь вперёд. Рин устало перебирает ногами: Кагэцу высосали все ее силы. Хотелось вернуться на Небесную Арену и зарыться в свою кровать наплевав на все это. Девушка помогала головой. А как же Кларк? Оставлять ее здесь было непростительно. Слуга останавливается около пристройки и легко кланяется, смотря на пол. Жестом руки уходит обратно. Рин стоит перед дверью и не решается открыть. Воспоминания связанные с этим местом нахлынули и девушка хмурится. Всё в груди ноет, сердце сжимается. Блондинка осматривает двор и одинокая слеза катится по щеке. Она вытирает ее и подносит к глазам, будто не веря. Это место пережило достаточно боли. Девушка озирается по сторонам — никого нет. Прижав голову к холодному дереву Рин тяжело дышит. Грудная клетка тяжело вздымается и не в силах ничего сделать она заходит внутрь. Закрыв дверь, ватными ногами блондинка проходит к середине главной комнаты и обессиленно падает на колени. Воспоминания мучают ее и Рин даёт волю слезам. Рыдания оглушают корпус. Девушка бьёт дерево под ногами, сотрясает воздух плачем, слезы капают на пол. Она не успокаивается, не пытается и не хочет. Боль в груди становится ещё сильнее, нарастает с геометрической прогрессией. Рин ждала, все это время мечтала оказаться в этих стенах, но оказавшись здесь предается рыданиям. Ничто не будет как прежде. Те счастливые дни некогда проведенные здесь не повторяться. Осознание этого так горчит, что Рин не может перевести дух. Руон. Шин. Рин. Почему жизнь так несправедлива? Почему маленький мир, тщательно выстроенный маленькой девочкой так легко сломался? Блондинка встаёт, на шатающихся ногах отправляется к одной из комнат. Открыв дверь, направляется внутрь. Знакомая постель, гардеробная и тумбочки. Комната Руон. Девушка подходит к одной из тумбочек и опускается перед ней. В комнате ни капли пыли, — за ней тщательно следили. Дрожащими руками подбирает флакон, открывает крышку и подносит к носу. Горькая улыбка красит лицо девушки. Бергамот навсегда ассоциируется с Руон. Это ее запах, напоминающий тепло, прогулки по корпусу и крепкие объятия. Поставив вещь на место Рин достает вторую, и все внутри падает. На руках — медальон, а в груди — дыра, ничем не заполняющаяся. Девушка держит в руках ожерелье и поднимает руки в молитвенном жесте. Вторая волна рыданий заполняет комнату. Рин открывает вещицу и смотрит на до боли знакомый портрет. Вечно молодая Руон, наивная Рин и... Плачь заполняет помещение. Добрый Шин. *** Рин вздыхает, переводит взгляд на свои руки. — Плакала? Рин переводит взгляд на девушку. Редкая и запоминающейся внешность: густые, чёрные как смоль волосы ниспадали мягкими прядями, подчёркивая бледность кожи и делая черты лица ещё резче. Но больше всего внимание притягивали глаза — глубокие, лавандовые, словно светящиеся изнутри таинственным сиянием; в их спокойной глубине угадывалось нечто упрямое и притягательное, что заставляло задерживать взгляд дольше, чем хотелось бы. Девушка улыбнулась и улыбка достигшая глаза, предстала самым удивительным, что Рин видела в жизни. — Ты..невероятна, Цугу. Тихий смех развел атмосферу. Темноволосая подошла поближе и присела на край энгавы. — Ты тоже. — девушка перевела взгляд с лица блондинки за спину, — Твои волосы длиннее меня?! Рин проследила за недоумевающей девушкой и рассмеялась. Было хоть что-то хорошее в этом клане. — Всё-таки не стоило укорачивать их в подростковом возрасте. — проведя рукой по волосам рассуждает Цугу. Рин не отводит взгляда, наблюдая за девушкой. — Когда была маленькой восхищалась тобой. И не только я. Все были без ума от старшей сестры. Рин помнила, как всем дочерям клана ставили в пример Цугу. Девушку, с красивой внешностью и хорошим характером. Среди детей Кагэцу тоже существует иерархия и Рин уверена, — старшая дочь клана находилась на вершине. К ней тянулись: маленькие девочки, хотящие узнать ее секреты, братья, которым нравилась ее улыбка. — Быть одной из первых детей довольно обременительно. Ты первая отправишься на эшафот. — Цугу останавливается и гладит волосы на голове. — Я — специализатор. Моя способность — переносить любые раны с больного на себя. Лицо темноволосой ничего не выражает и Рин понимает, что это — последствие проведенного времени в Кагэцу. Руки сжимают ткань кимоно, когда она понимает к чему клонит старшая. — Только не говори... — она роняет лицо на ладони. — Отец не брезгал использовать меня. — Лавандовые глаза наполняются влагой, превращаются в стекла. — А теперь, когда пришло время выходить замуж, выдает за одного из своих приближенных. Тот лишился жены недавно, и в голове отца промелькнула мысль: оставить меня подле себя и получить выгоду - старейшины ещё больше на его стороне, так как он делится самым сокровенным — старшей дочерью. Цугу прикрывает глаза и замолкает. Рин, посреди монолога, в порыве безысходности хватается за волосы. Хотелось не слышать. Боль, скрывшаяся в ее голосе давила со всех сторон. Рин думала, что прожила в аду, пока ей не показали кое-что похуже. По сравнению с этим ее жизнь превращалась в лепет. — Я привыкла. Когда живёшь долгое время в Кагэцу пропитываешься этим. — Поэтому ты помогаешь мне, — голос Рин сдавленный, — думаешь, что я могу что-либо изменить. Нет. Нет. Хотелось уйти. Не слышать ничего, не видеть этого злосчастного места. Быть вдали отсюда. Вдали от боли. Не здесь. Не здесь. Земля Кагэцу была пропитана несбывшимися надеждами. — Когда узнала, что ты жива — обрадовалась. Маленькая куколка с серыми глазками, называющая меня сестрой. Стало интересно насколько ты изменилась? Поэтому я и связалась с Клариссой. А узнав о твоих планах надежда в моем сердце не желает угасать. Интересно, куда ты доберешься? — Ничего не обещаю. Но, моя воля непоколебима, она стала лишь сильнее после прихода сюда. — Конечно. — Глаза Цугу наполняются хищным блеском. — Как там поживает лакей? Рин поднимает взгляд на девушку и смотрит взглядом полным возмущения. — Не спрашивай об этом! Ни за что в жизни! Темноволосая тихо хихикает. Разве смеяться не смотря на все — не счастье? — Встречный вопрос. Как поживает шлюха? Взгляды встречаются. — Беспокоишься о свекрови? — Конечно же нет! — Рин отшатывается будто слова превратились в стрелы и прошлись по ней. — Да черт бы тебя побрал Цугу! Темноволосая пихает в бок девушку и улыбается. — Уже и пошутить нельзя? — Я интересовалась о ней не из-за того, что беспокоюсь! Просто в голове вспыли воспоминания. Цугу хмыкает и переводит взгляд на небольшой пруд, — туда куда смотрит Рин. — Мы были детьми и не понимали значения этого слова, но называли ее так. — Не услышать в ее адрес, то что она нерадивая шлюха в тот момент было редкостью. Рин вздыхает. — Какую жизнь мы живём? Почему так... — Хуево? - темноволосая поднимает палец вверх и парирует речь учителя. — Девушка должна тихо смеяться и иметь чистую речь. — Да похуй. Обе девушки громко смеются. Рин протягивает руку и прижимает к себе девушку. Плечо к плечу. Отдышавшись Цугу удивлённо смотрит на Рин. — Откуда ты этого нахваталась? — Кларисса. — девушка отпускает ее. Слабо улыбнувшись Цугу переводит взгляд на деревья, густо покрывающие местность. — Ходила к ней? — Нет. — Рин снимает с пальца Генкан и осматривает его. Артефакту уже несколько веков, а выглядит до сих пор новым. — Вытащу ее, а потом буду искать Руон. Темноволосая хмурится и смотрит на девушку. — Отец сказал тебе где она? — На острове жадности. — Рин хмурится, вертя на руке кольцо. Лицо серьезно. — Никогда не слышала о нем. Где он находится? Цугу откидывается и переносит вес на руки. — Конечно ты о нем не слышала. Это ведь игра. — Игра? — Рин растерянно переводит взгляд с кольца на девушку. — Что это за игра такая? — Для хантеров. Чтобы участвовать тебе нужна ее копия. Я найду. — темноволосая поднимается с места. — Это займет время. Рин хватает девушку за ладонь. — Спасибо тебе, Цугу. Большое спасибо. Девушка кивает. Легко улыбнувшись покидает место. Рин остаётся с мыслями один на один. *** Коридоры тянулись бесконечно. Металлический запах сырости и ржавчины, тусклый свет ламп — всё давило на Рин. Каждый шаг отдавался эхом, словно сама тюрьма следила за ней. Наконец, она остановилась перед решёткой. За ней, прямо на полу распласталась Кларисса. Голова повернута к стене, а руки и ноги в форме звёзды. Когда-то гордая, яркая, почти неприступная — теперь она выглядела тенью самой себя. Рин прижала ладонь ко рту, стараясь нормализовать дыхание и подавить порыв тошноты. Она пыталась выдавить хоть что-то, - звук, крик или хотя бы стон, но голос не слушался. Глаза, словно два блюдца неотрывно наблюдали за развернувшейся картиной. Рин невольно отступила на шаг, холод пробежал по спине. — Кларк… — её голос дрогнул, хотя она старалась говорить твёрдо. Шатенка чуть дернула головой. — Ты...опоздала. Я уже день как здесь. — голос охрип и каждое слово даётся с титаническим усилием. — Это был Куроро, да? — Рин подходит ближе к решеткам и с силой сжимает их. — Это все из-за меня! Кларисса разворачивается и смотрит на девушку. — Он...знал в-все с самого начала. Просто решил ещё раз п-проверить. Рин сжала кулаки, в груди кипела смесь гнева и жалости. Вид подруги в этих стенах оставлял такой мороз, сильнее льда, который она могла создать. Девушка знала простить себя за то, что произошло с Кларк — невозможно. Сердце надо каждый раз стоило подумать об этом. — Это я виновата. — прошептала скорее себе она. - Я. Я! Руки вцепились в прутья. Отчаяние захлестнуло с головой. Почему... Почему? Почему?! Дрожащими руками Рин собирала свои мысли, но те как песчинки ускользали прочь. Заслуживала ли Кларк всего этого? Нет, конечно же нет. Но стоило ей появиться как жизнь шатенка пошла под откос. — Если бы ты не связалась со мной.., — произносит сквозь первые капли слез, — если бы не я. Была бы твоя жизнь иначе? Тебе бы не пришлось так страдать. Рин падает в пучину отчаяния с головой. Всё кажется слишком сложным, слишком провальным. Если выбраться от Куроро без жертв не получилось стоит ли дальше стараться? Продолжать? Если в следующий раз Кларк снова пострадает? А если что похуже? Что она, — просидевшая в изоляции столько лет знала о мире? О людях? О том как часто и как много они делают больно друг другу? Врут? Убивают? Девушка отшатывается от решетки как от огня. Мысли возвращаются к самому сокровенному, самому ценному в жизни. Шин. Что бы ты сделал сейчас? Рин горько усмехается. Ее мысли бредовые. Разве может человек не умеющий пользоваться нэн оказаться в такой ситуации? Шин. Шин. Шин. Шин. Почему я не там, где ты? Почувствовать тепло тела. Обнять дорогого человека. Свернуться калачиком и закрыть глаза. Разве это все не слишком? Рин подняла руку и мощный звон раздался по всему коридору. Пощёчина наконец привела ее в порядок. Что же произойдет если она сдастся? Снова вернётся к Куроро? Лучше умереть. Девушка поднимается. Отряхивает светлое кимоно и подносит ключ к скважине. Кларисса, лежащая по ту сторону прикрыла глаза. — Долго же ты. — Мы уходим, Кларк.