Ласковые шёпоты прошлого

      Каждый день начинался одинаково, как для учителей, так и для учеников. Для кого-то утро проще, для кого-то сложнее — но, так или иначе, по матчасти у всех оно ведёт к одному: работа или учёба… Но для кого-то оно начинается с оков прошлого, о котором забыть тяжело даже под самыми сильными психотропными веществами. Открыв бренные оковы зрения, Уроборос взглянул в потемневший от курения в постели потолок, покрытый сажей, словно туча, которая каждый день предвещает разочарование в жизни. Усевшись на край кровати, тот потянулся к пачке «Карелии» и посмотрел, сколько цилиндров счастья осталось… Сигареты, что напоминали ему о "греческих" корнях и качестве — тот насчитал восьмёрку и полудовольно хмыкнул, вставая и поправляя свой хитон, состоящий из алых и цветов слоновьей кости. На алой части, что покрывала его верхнюю половину, были разные геометрические сложные фигуры, разбавленные и планиметрическими фигурами, подчёркивающими его профессию и специализацию. Он начинал медленно идти к ванной, громко топая из-за своего роста, что был выше Сёркл на пару голов, да и вес отлично прибавлял к монументальности этого импульса. Подойдя к зеркалу, что «покрылось паутиной» от чьей-то руки, что ещё и раковину окрасила кровью, коя свернулась и засохла от застоя, пока в ней сверкали осколочки стекла, от кем-то забытого не выключенного света… Что ж, узреть лицо не придётся, а значит, скорее всего, кто-то будет отруган своей начальницей, за возможно неряшливый и отвратный вид… Что, впрочем, не помешает ему нести свет и знания в массы, пытаясь покрасить серость в глубокие тона красок, и сменить незнание, лень и незаинтересованность — на нечто иное, пробуждающее стремление к выси. Взяв расчёску, тот не глядя начал разравнивать шёлковые волосы, цвета аорт и веноз, подчёркнутые фиолетовыми тонами. Закончив с этим, тот вставил в зубы сигарету, давая огоньку на секунду, а дальше потягивая воздух, дабы разжечь пламя долгожданного ухода зависимости до следующей сигареты. Табак, не пропитанный спец. веществами более скорой зависимости, начинал заполнять лёгкие едким дымом, пропитывающий лёгкие веществами, что в теории могу вызвать рак… Но из-за теории вероятности, тот успокаивал себя, давая понять, что нечему себя тут беспокоить. Холодный ветер развеивал волосы по вектору потока, заставляя глаза слезиться, а лицо постепенно леденеть, покуда мозг леденел от серых улиц, освещённых лишь тускловатым светом, что рассеивался в конце, дабы проходящие силуэты могли видеть лучше мусор, бычки, плевки и иные атрибуты бетонного пола… Среди серой массы, кою тот не знал, отчего она и серела. Виделись и знакомые очертания, радующие глаз: Сёркл, рожки Грейс, а также и Эбби, робко идущего вдаль улицы. Уроборос хотел бы поприветствовать коллег, но вспоминая отношение в коллективе, понимал, что лучше уж не тревожить их из своего мини-мирка. Закончив с этими не то чтобы приятными мыслями, побыстрее дошёл до школы. Где-то по бокам курили старшаки (и, в принципе, младшаки), а вот у входа стояли Эдвард и Оливер, начиная постепенно затихать когда видели учителя геометрии. Для них тот был известен как учащий планометрии, а для других — стереометрией. Оливер чуть светленько приветствовал, а вот Эдвард — довольно-таки счастливо, так как они часто изучали атомы, градусы между ядрами и иные строения, покуда Оливер, разве что, вспоминал, что он большой, чересчур накаченный и красивый мужчина для своих лет. — Привет, Искариот! Вы сегодня выглядите чуть лучше, чем вчера; но щетина, конечно… мдааа, — усмехнулся Оливер, пытаясь осечь грани крепкого гиперкуба эго учителя, который также самоиронично отсмехался от него. — Сегодня у нас целая пара уроков от Вас, покуда Грейс занята более старшими классами. Вы же в курсе? — Нихуя я не в курсе, Оливер, — ответил быстро Уроборос, вставая рядом с ними и надменно смотря для них… но тот не мог смотреть иначе из-за своего роста. Докуривая сигарету, тот кидал бычок в мусорку, выпуская дым вверх, дабы не было неприятно оппонентам разговора. — Я не проверял. Проснулся, поглядел в зеркало… разбитое зеркало… а потом уже и пошёл, без всяческих проверок будущего. — Ну, в целом и не важно, да? — сделав паузу, Эдвард дождался, когда учитель повернётся ликом к нему, и продолжил: — Вы же всегда умели импровизировать и менять на ходу все планы с мыслями. — Посмотрим, чертёнок. Мне пора отчитаться, что прибыл, и узнать, есть ли какие-то особые просьбы, — тот пожал руки, скрещивая их, дабы пожали обоим одновременно, начиная проходить через проём. — Посмотрим, как вы там почешете языками на уроках… — про себя проговорил Уроборос, вспоминая, что у них есть пропуски, и нужны оценки для того, чтоб закончить эту четверть. Встречаясь взглядом с учениками, тот запоминал взгляды, дабы кого-то притеснить на уроке вопросами, а кого-то оставить в покое. Не нравилось учителю молчание на уроке, а точнее молчание на вопросах, и ещё сильнее не нравилось, когда отвечали одни и те же отличники… Добравшись до кабинета Грейс, тот постучался и услышал: «Ага, заходите», — и быстро вошёл, подходя к малышке (по сравнению с ним), начиная давать ей слово своим слегка ждущим молчанием. — Не мог бы ты помочь с разгрузкой кабинета Деми? У нас перестройка, и старьё надо вынести к входу… Ты же у нас тут самый большой и крепкий, да? — вопросила Грейс, ставя этой речью его в неудобное положение. Спина не болела, руки не пульсировал, да и не дрожали… Почему бы нет? — Конечно, мисс Грейс. Это на большой перемене? — Да. У тебя же нет дел? — вопросила та, заостряя взгляд и начиная чувствовать то, что он перенапрягается… Попала в точку его гиперкуба. — Если у тебя есть дела, то не стоит срываться. Я не тиран здесь, Уроборос. — Давай не будем делать вид, будто всё непринуждённо. Ты знаешь что меня выкинули из КГПУ Метала из-за некоторых грехов — так что… Давай не будем рушить мою жизнь просто с ничего, лады? — сделав паузу, тот заметил, что она прикусила губу. — Я рад (возможно), что мы поняли друг друга. Скажи, а контракт будет продлён в следующем году? Или, всё же, маленький человек душевно тебе не так важен, как личная неприязнь юношества? — Заткнись, и вываливайся отсюда, — забивая гвоздь в перспективу диалога, выпроводила взглядом и пальцем Грейс, понимая, что тот тоже сумел сделать ей контратаку в сердце. Всё же, не одна она смогла взворошить старость… Начиная идти на лестницу (покуда было ещё пятёрка минут), идёт к Деми, слыша как тот над чем-то горбится. Деми всегда был крепким мужчиной, как физически, так и внешне… хотя приятно-мальчишеские его черты рушили образ. Войдя, узрел что надо вынести парочку не рабочих инструментов и пианино… Схуяли? — Привет, Деми. Не стоит беспокоиться: я всё сам сделаю, — проговорил Уроборос, помогая тому подготовить пианино, ставя так, чтоб не мешало. — Эээ… да? — вопросил он, пожимая руку товарищу. Он был единственным, кто не учился в КГПУ, отчего и имел отличное отношение к нему, улыбаясь тому. — Мне Грейс не говорила, что будет помощник. Уроборос, Вам старость ещё не наступает на ноги, и грузом бремени не весит на спине? — Я… просто хочу отдавать себя по-максимуму, а не принимать или сидеть сложа руки. Моё время прошло, понимаешь? — вопросил тот, начиная понимать, что Грейс просто хотела его хорошенько пробить и покапать на мозги за то, что было когда-то тогда. — Время я не забираю? Вы набрались сил, или ещё не ели с утра? — Я в порядке и в рассвете сил! Не беспокойтесь за меня, профессор А. У. Искариотов, — улыбнулся Деми, садясь за стол и поправляя свои вещи, чтоб было всё на своих местах и в идеале. — А Ваше время, случаем, не в пролёте? Две минуты, тик-так, и будет урок. — Я успею, не стоит обо мне думать в таком ключе. Меня давным-давно выдрессировали дисциплинарными взысканиями… — подняв руку вертикально, тот попрощался и пошёл в свой кабинет, попутно говоря про себя: — Господи… Деми, спасибо, что ты есть в этом аду. Будешь, хотя бы, моим ангелом-истребителем тут.       В конце урока все разбрелись, и Энгель вместе с Клэр общались о чём-то своём у лавочки в коридоре школы среди всего броуновского движения иных учащихся, пытаясь услышать друг друга среди всей какофонии звуков и криков. Но резко всё прервалась, как только в школу вошла вытянутая фигура. Когда Энгель взглянул, то не сразу поверил в увиденное… Острые, длинные и постепенно утончающиеся рога (имеющие более привычную форму, нежели чем у Грейс или Оливера) были внизу «озеленены» бледно-золотистыми и короткими волосами в примерно-хаотичной халтуре каре. Вверху лица, с лба до носа шло окисление зелёного цвета, синергирующее с кровавыми следами и тенью, скрывающей глаза. Порванная и еле скрывавшая истощённое болью и безумие тело, отдавала приятным сер-голубым глубоким цветом. Бледнеющая кожа рук, как и по всему телу, на концах, начиная с предплечий опять начинала окисляться, как и на голове, покуда на пальцах, заострённых, как у монстра, не начинала походить на нечто инородное, или на мёртвые конечности… В руке же была труба, конец которой сгибался в лезвие топора по форме, но имел всего трое углов сгиба и был, в целом, как квадрат. Рукоять бережно обвёрнута уже изжившими своё бинтами, пропитанные бог знает чем… Нижняя одежда состояла из рваных и потрёпанных джинсовых шортов, где ноги начинали походить на худшее амплуа Блум… Острые, вытянутые и постепенно сужающиеся, но более длинные пики вонзались в пол, оставляя царапины, и все неприятно пытались представить, как это неприятно: ходить с такими ногами… Большая часть пыталась убраться от инородного посетителя организма школы, и некоторые пытались добежать до учителей, покуда он пытался идти вперёд, дёргаясь и постоянно подсмеиваясь себе под нос с ужасающе-монструозной улыбкой. Энгель напрягался, ведь видел, что это нечто движется на них с Клэр… Тот не понимал, чего оно хочет, и пытался выгородить подругу. Не став ждать, тот начал действовать, с размаху и хорошего момента силы вдарив в слабый бок… Но удар лишь глухо бьёт в левый бок, который отдачей отбивает ногу, обдавая всё тело пульсирующей болью. Существо лишь сильнее улыбнулось, самодовольно смеясь, и трезвым размахом тот поднял своё оружие, на секунду давая увидеть свой полумесячную форму глаза, с огромным спокойным зрачком, делая резвое движение рукой. Всю Клэр окропило кровью, также и стену, очертывая силуэт девочки. После чего силуэт начинал разрежаться кровью, что потекла от сгустков чего-то, как серого тела, так и костей с плотью и мяса. Большая часть шокировано смотрела, не понимая, что делать, из-за момента шока и прерывания их дневного потока, даже не ловя мысль о том, что надо напасть со всех сторон и всей массой на это нечто. Уроборос, Грэйс и Дэми спустились, запыхавшиеся — и сразу же впали в ступор, но аловолосый мужчина себя быстро вырвался из него, начиная идти к нему и понимая… Оно пришло за ним, ведь это был его прошлый ученик. — Ах, мой дорогой профессор… Вы мне так рьяно вбивали в голову свет, что не заметили, как на его фоне стали тенью монстра. Неужели это не приводило ни разу на мили обучения к тому, что катастрофа разрастается так же быстро, как и расширяется Ваша тень? — тот посмотрел обоими глазами в него, которые были самым здравым лучом света во всём образе. — Теперь, пора и мне наверстать то, что было осечено, как моя личность на Вашей программе обучения. Также, мне и требуется распять Вас, как и грехи, что Вы распяли тогда на занятиях, Искариотов, — начинал давить он, покуда аловолосый учитель чувствовал его возбуждение, напряжение и чистоту мысли, как и светлость разума — именно то, чему он его учил… Но не такое направление корабля намечал Уроборос. — Я столько раз потерпел крах… столько испытывал белизну и мягкость безумия… что понял, в какой момент я успокоюсь. Уроборос не сумел среагировать, отчего его мраморная кожа руки лопнула от удара грубым и окисленным оружием, после чего рука падает на пол, а вторая хватает его голову, сжимая до громкого хруста и чёткого звука бульканья горла, покуда кости перемалывали мясо от сжатия и импульса голоса мужчины, кой вырвался от боли, обдавая силой кровь и уже мёртвое тело своего бывшего ученика, сразу же размякая и падая на колени, начиная корчиться от боли. Грейс подбежала к Клэр, пытаясь увести всех детей с места происшествия, а Деми, пытаясь помочь другу, рвя рукава и пытаясь перекрыть магистральные кровеносные сосуды, с дикой отдышкой шепча тому: «Прошу, просто дыши глубже и успокойся… Расслабься, я не хочу тебе навредить из-за моей силы сжатия!» — наконец, перекрыв брызжущую от сердцебиения кровь. Для многих этот день был переломным: как конец, или как начало чего-то иного. Но каждый для себя не мог сделать чётких выводов, кроме Уробороса, кой понял: прошлое возвращается, как кошмар, постепенно поглощая и без того мрачную жизнь более страшными и убивающими тонами будущего, кое шептало об том, что самое время готовиться к самому трепетному… Мнимому… Охлаждающему. Постепенно, убивающий газ поражал в первую очередь лёгкие, кои всасывали в себя токсины при медвежьей помощи слизистой оболочки. Плевра жадно всасывала и растворяла в своей жидкости токсин, разнося по всей кровеносной системе, обогащая тело конечной стадией при постепенно умирающей надежде неправильного сердца, что смешивало аортальную и венозную кровь в адское нечто боли и тяжести, из всех сил пытающееся насытить конечности кислородом, дабы оно могло функционировать так, как того требовала жизнь и природа. Посеянное зерно в той группе, что он орошал своим знаниями… небрежно и нелюбяще — но по-учительски насыщенное его стараниями… наконец созрело, и пришло давать урожай. Конечная степень, что природа принесла — дала не самое лучшее, на что бы хотелось надеяться… Но ожидания — проблема надеющегося, покуда грезивший — лишь грезит о ином конце… И так всё обернулось.