Часть 1

Холод. Он пришел не извне – не от ледяного ветра, рвущегося над Серой долиной, не от промозглой земли. Он пришел изнутри. Из самой сердцевины его существа, из того места, где горел теплый, живой огонек связи. Нариальм содрогнулся всем телом, чешуя на загривке встала дыбом с громким, как дробь камней, шелестом. Его крылья, только что мощно рассекавшие воздух в яростном броске к ней, к Тисс, вдруг обмякли. Не просто ослабли – стали чужой ношей. Он не упал. Он рухнул, как подкошенный, сокрушая вековые сосны, взрывая пласты мерзлой земли. Он не почувствовал боли от удара. Внутренний холод был невыносимее. — Браслет на предплечье Тисс… Это был не просто артефакт. Не инструмент управления. Это был живой канал. По нему текли не команды, а сама Тисс: всплески упрямства; теплое спокойствие после удачного полета; яркие, искристые волны смеха, когда ветер трепал ее волосы; мягкая волна благодарности, когда он прикрывал ее от ливня своим крылом. И вот этот канал… порвался. Исчез. Оставив после себя не просто пустоту. Ледяную, зияющую пропасть. Как если бы у него вырвали крыло и сердце одновременно. Рев. Он сорвался с его пасти как надгробный плач, как вопль самой земли, потерявшей солнце. Звук, от которого задрожали уцелевшие деревья, а лед на дальних вершинах треснул зловещими паутинами. В нем не было ярости. Было непонимание, отчаяние и бездонная тоска. Такой звук не рождался в мире со времен Падения Звездных Бастионов. Он эхом раскатился по полю битвы, заставив на мгновение смолкнуть даже лязг оружия. Нариальм втоптал место своего падения в грязь и снег. Его огромная морда тыкалась в камни, в обломки деревьев, в промерзшую землю, в лужи темной от крови воды – искала. Ее запах? Да, но не только. Искала тепло ее руки, отпечаток ее сапога, хоть каплю ее присутствия. Его дыхание вырывалось клубами пара, смешанного с искрами. Из пасти вырывалось пламя, но оно было странным – черным, вязким, как деготь, и оно не горело, а разъедало камень, оставляя дымящиеся ямы. Крыло билось в конвульсиях, сотрясая воздух гулкими ударами, сметая остатки деревьев. Он не контролировал это. Это был вопль его души, вырывающийся наружу. К нему осторожно подобрались несколько эльфийских солдат – те, кто видел падение Тисс, кто пытался окружить предателя. Их лица были бледны от ужаса и горя. Один, молодой, с повязкой на руке, протянул дрожащую руку: — Нариальм! Успокойся! Она… она бы не хотела… Нариальм не узнал их. В его янтарных глазах, всегда светившихся сдержанным, чуждым, но разумом, теперь бушевала только боль и слепая ярость. Они были там! Они не уберегли! Мир убил ее! Мир должен гореть! Он взметнулся на задние лапы с ревом, который уже не был плачем, а был чистым воплем ярости. Черное, разъедающее пламя вырвалось широким веером, не целясь, поглощающее все на своем пути – землю, обломки, брошенное оружие. Солдаты в ужасе отпрянули, закрываясь щитами, которые плавились и дымились. Сквозь грохот его разрушений, сквозь шипение черного пламени и треск льда пробился голос. Твердый. Знакомый. Несущий в себе власть, холодный расчет и… странное отсутствие страха. — Довольно! — Ша'арнез стоял на обломке скалы, сдвинутой с места падением дракона. Плащ Ша'арнеза рвался на ветру, но сам он стоял недвижимо, как изваяние. — Ты уничтожаешь то, что она любила! Этот лес! Эту землю! Эту глупую веру в лучшее! Свою собственную честь, дракон! Ты топчешь ее память! Нариальм замер, тяжело дыша. Черное пламя затихло в его глотке, сменившись клубами пара, пахнущего серой и горечью. Его глаза, мутные от боли и ярости, медленно, с трудом сфокусировались на фигуре летуна. Он знал его. Тот, кто наблюдал, как Нариальм прикрывает Тисс крылом от дождя. Тот, кто слышал, как она смеялась, сидя на его спине. Тот, кто, возможно, понимал. — Она не боялась твоей силы, Нариальм, — голос Ша'арнеза был резок, как удар хлыста, но в нем не было насмешки или страха. Была… констатация. Жестокая правда. — Она боялась твоей печали. Твоей боли. Для нее ты никогда не был просто инструментом войны.Ты был... другом. Компаньоном. Частью ее души.— Ша'арнез сделал шаг вперед, рискуя оказаться в зоне досягаемости смертоносных когтей. — Уничтожая все вокруг, ты предаешь ее доверие. Ты делаешь ее жертву напрасной. Ты оскверняешь ее последний дар – твое спасение. Слово «доверие» повисло в воздухе, звонкое и хрупкое. Нариальм издал звук – не рычание. Стон. Низкий, глубокий, хриплый стон, полный такой бездонной тоски и осознания, что даже самые закаленные воины Эсшая, прятавшиеся за обломками, невольно опустили оружие. Он вспомнил: как Тисс первый раз без страха прижалась лбом к чешуе между его глаз. «Доверяй мне, Нариальм. Я доверяю тебе». Ее теплая рука на его морде. Ее смех, когда он нечаянно фыркнул ей в лицо теплым воздухом. Нариальм отшатнулся от Ша'арнеза. Не для атаки. Для бегства. От этого места. От этой правды. От невыносимой тяжести вины и горя. Он взмыл в небо одним мощным, отчаянным толчком крыльев, едва не сбив с ног летуна вихрем. Он летел не на север, к своим знакомым скалистым пикам. Не на юг, к бескрайнему морю. Он летел вверх. К самым черным, свинцовым тучам, к колючему, ревущему ветру, который рвал дым и пар с его чешуи. Туда, где воздух был разрежен и резал легкие как битое стекло. Прочь. Прочь от земли, пропитанной запахом гари, крови и ее последним, отчаянным страхом. Прочь от места, где погас свет браслета. — Далеко внизу, на изуродованной поляне, Ша'арнез медленно подошел к месту, где упала Тисс. Среди обломков и наста он нашел его. Браслет. Обгоревший, почерневший, металл холодный и мертвый на ощупь. Он поднял его. Тяжелый. Безжизненный. Но когда он сжал его, в глубине камня дрогнула искорка. Слабый толчок. Как последний вздох. Или отклик на прикосновение того, кто видел Истинное Горе. Кто видел, как гаснет свет в драконьей душе. Высоко в горах, на самой неприступной, обдуваемой ледяными ветрами вершине Пика Скорби, иногда видят силуэт. Огромный, темный, сливающийся с базальтовыми скалами. Дракон, обвивший тело вокруг острых камней, как вокруг последней опоры, смотрит бездонным, янтарным взором в пустоту. Иногда в тишине горных перевалов, когда ветер стихает на миг, слышится звук – долгий, низкий, вибрирующий стон, похожий на скрип натянутой до предела и лопнувшей струны. Старые охотники Ро'ода шепчутся у костров, что это душа Нариальма все еще ищет дорогу обратно. Не к наезднице. К той, что была для него не просто хозяйкой, а Домом. А браслет? Его Ша'арнез увез с собой. Не маги Ро'од, не совет Эсшая. Кто знает, где он теперь? Говорят, иногда, в самые тихие и звездные ночи, если прижать его к уху, можно услышать… Эхо. Эхо последнего, пронзительного вопля драконьего сердца, разорванного на части потерей, которую не измерить ничем, кроме вечности.