Часть 7: Не женат

«…Да, я не женат, не был женат и пока не собираюсь. Судим? Не был судим, если не считать домашние аресты… по приговору моей мамы…»

      В тридцать девять лет он всё ещё оставался один. Народ ждал от него семьи, наследников, продолжения рода, но он отмахивался: «Не время». На самом деле — не было сил. Он пережил слишком многое, чтобы впустить в сердце кого-то ещё. Любовь для него закончилась там, где война отняла её вместе с женщиной, которую он не успел спасти.       Когда его спрашивали: «Почему ты не женат?», он отвечал грубовато, с иронией:       — Да, я не женат, не был женат и пока не собираюсь.       Люди смеялись, думая, что это его гордость или принцип. Но за этим смехом скрывалась глубокая усталость. Он знал: сердце, пережившее войну, слишком тяжело для новой привязанности.       Для людей он оставался тем же медведем — суровым, с бородой, угрюмым. Но за редкими застольями, когда вино развязывало языки, он становился ироничным, язвительным, почти весёлым. Он мог рассказать, как в детстве «сидел под домашним арестом по приговору мамы» за то, что украл хлеб или сбежал в поле. И тогда смех взрывался, руша на миг тот страшный образ, который люди сами для себя создали.       Но эти минуты были редкими. Чаще он оставался молчаливым, сосредоточенным. Его душа всё ещё жила войной — и он понимал, что мир так и не вернул ему человека, каким он был.       Он жил просто: маленький дом, оружие на стенах, книги и старые карты, которые он хранил как память. Вечерами он выходил на улицу, садился у двери и слушал, как шумит деревня. Иногда подходили мальчишки, просили рассказать про войну. Он отмахивался, но потом всё же говорил — не о славе, а о боли, чтобы они знали цену крови.       Сокол всё ещё был рядом. Иногда он садился на крышу его дома, и тогда воин поднимал голову и усмехался:       — Ну вот, ты тоже не женат. Живём вдвоём — ты в небе, я на земле.       И в этой усмешке было больше правды, чем во всех слухах о нём.       В тридцать девять лет он понял: его судьба — не семья и не уют. Его судьба — быть хранителем. Народ не знал его, видел лишь легенду. Лишь немногие знали, каким он был на самом деле — уставшим, ироничным, с редкими искрами тепла в глазах.       И, может быть, это было к лучшему. Ведь страна требовала от него воина, а не мужа, не отца.