I

Это не было мгновенным притяжением от которого замирает сердце. Не было и той колючей неприязни, что перерастает в нечто большее. Не было тех тихих вечеров в библиотеке, где шёпот страниц сплетается с теплом взглядов. Молли и Артур, оба из Гриффиндора, обладали той неукротимой смелостью и жаждой приключений, что нередко приводили их на грань опасности… или в лужу с грязью, сугроб или, скажем, в болото в Запретном лесу (зависит от времени года и настроения Молли Пруэтт и её старших братьев-заводил). Куда-то постоянно приводило, и не всегда это было местом, где можно было бы высушить связанные Молли носки. Когда же между ними промелькнула та первая искра? Возможно, это случилось на третьем курсе, когда Артур, запыхавшись от волнения, предложил исследовать запретный коридор в поисках сокровищ. Он подслушал разговор старшекурсников за обедом и узнал о таинственной комнате, полной артефактов, созданных маглами. Молли закатила глаза, словно уже видела этого вечно неуклюжего юношу с гипсом на ноге: — Уизли, ты когда-нибудь слышал о том, что приключения иногда заканчиваются в Больничном крыле? — Молли, ну ты же лучшая на курсе по заклинаниям! Без тебя я вообще никуда не смогу попасть! Но, конечно, кто она такая чтобы отказать после такого комплимента? И вот они уже бегут от дежурного преподавателя. Артур, спотыкаясь о свои длинные ноги, падает, едва удерживая в руках странную механическую штуковину, устройство которой он будет изучать месяцами, но так и не сумеет разгадать её тайну (спойлер: это тостер). Молли, хохоча, протягивает ему руку, помогая подняться. — И это стоило того? — с улыбкой спрашивает она. — Ты хоть представляешь, что это за удивительная вещь? — Артур, потирая ушибленное колено, не может скрыть своего восторга. — Даже знать не хочу, — девушка продолжает смеяться, но в её голосе звучит неподдельная радость. — Но мне было весело с тобой, Уизли! Артур отрывается от своего сокровища и поднимает взгляд на неё. Его яркие голубые глаза, сквозь стёкла съехавших очков, смотрят на Молли с такой глубиной и нежностью, что она смущается. Сердце её начинает биться быстрее, и она не может отвести взгляд, чувствуя, как внутри разливается что-то новое и волшебное. Нет, тогда было их первое совместное наказание. О, значит, это произошло позже, когда Молли, сжимая метлу, решила отомстить Диане Блумфилд — слизеринке, которая однажды во время игры послала ей бладжер прямо в лоб. — Знаешь, Уизли, — с горячностью произнесла девушка, — Я хотела подложить ей флоббер-червей, но понимаешь, я не могу пройти мимо возможности посоревноваться! И вот они с Дианой устроили игру один на один (что Артур назвал глупой идеей, но всё равно из-за уговоров Молли ему пришлось быть единственным судьёй). В результате этого матча Диана улетела так далеко, что упала в озеро, а Молли и Артур получили выговор и дополнительные часы на отработку. Но зато какой был эпический полёт! — Из-за тебя меня точно снимут с должности старосты! — Артур гневно начищал кубок и то и дело поправлял очки. — Это того стоило, Уизли! Ты знаешь, что Диана теперь проваляется в Больничном крыле и пропустит следующую игру? — Девушка сидела на столе и уже давно увиливала от отработки. Её любимый свитер, связанный собственноручно, ярко-розового цвета с оранжевыми полосками, как всегда, выглядел неуместно с фиолетовым платьем в зелёный цветочек. Артур еле сдерживал усмешку, видя это буйство красок на своей сокурснице. — Это вообще не весело, Молли. — Зануда! — Да и разве тебя не отстранили от игры? — Неа. У меня же превосходная успеваемость. — Рыжая девушка хитро подмигнула и спрыгнула со стола, забрав тряпку и кубок у однокурсника. — Давай сюда, так ужасно всё вытираешь, что все кубки так и остались грязными. Молли улыбнулась, и на её щеках заиграли милые ямочки. Она подняла взгляд на Артура, и её хитрые карие глаза, полные заботы и счастья, словно озарили его мир. Сердце парня затрепетало, и он не мог оторвать от неё взгляд. Внутри него разливалось что-то неизведанное, что-то, что переворачивало его мир с ног на голову и наполняло душу трепетом. Нет, это была просто очередная передряга. Молли Пруэтт, с её характерной огненной решимостью и заботливостью, и Артур Уизли, с его неловким очарованием и всепоглощающим интересом ко всему необычному (уже тогда он пытался заставить магловский велосипед летать), нашли друг в друге идеальных сообщников для шалостей (хоть и сообщников не по собственной воле — просто отказать друг другу не могли). *** Они кружили друг вокруг друга на протяжении всей учёбы — Молли, чьи щёки легко вспыхивали от гнева или радости, и Артур Уизли, с его вечно растрёпанными рыжими волосами и взглядом, который, казалось, всегда был устремлён куда-то в бесконечность, к загадочным проигрывателям и другим магловским диковинам. Их общие приключения — мелкие шалости, совместные отработки, безмолвное понимание, которое возникало во время уроков, — создавали невидимую, но прочную нить между ними. Молли чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее каждый раз, когда Артур неловко шутил или с искренним увлечением рассказывал о магловских вещицах. Его голос, мягкий и тёплый, проникал в её душу, заставляя её мечтать о том, чтобы он всегда был рядом. Но Артур казался таким… Артуром. Затерянным в своих мыслях, увлечённым миром вокруг, дружелюбным ко всем, но не замечающим того особенного румянца, что появлялся на её щеках, когда он был рядом. Отчаявшись и поддавшись глупым девичьим порывам (и, возможно, наслышавшись романтических сплетен), Молли решила действовать. В один из обеденных перерывов в Большом зале, когда шум стоял стеной, она подошла к гриффиндорскому столу с маленьким, незаметным пузырьком в руке. Внутри переливалась перламутровая жидкость — Амортенция, зелье любви. Не то чтобы она действительно хотела заставить его полюбить её, нет! Это была просто… мысль. Маленький толчок. Удостовериться. Она нервно сглотнула, взглянув на Артура, сидевшего чуть дальше и оживлённо спорившего о чём-то с однокурсником. Содержимое пузырька был почти готово нырнуть в его тыквенный сок. И в этот самый момент, когда Молли уже подняла руку, Артур вдруг обернулся. Возможно, он почувствовал её взгляд, или просто закончил свою мысль. Его глаза остановились на ней, и, прежде чем она успела спрятать пузырёк или произнести хоть слово, он расплылся в своей типичной, немного рассеянной, но искренней улыбке. А потом, к ужасу девушки и на удивление всего Большого зала, он воскликнул: — Да ты и так мне нравишься, Молли Пруэтт! Весь шум разговоров студентов, наслаждавшихся обедом, стих. Сотни глаз уставились на них. Лицо Молли вспыхнуло ярче любого фейерверка. Это не было романтическим шёпотом, не было признанием наедине. Это был крик через весь зал, неловкий, но безошибочно искренний. Чувствуя себя не просто глупой, но совершеннейшей дурой, застигнутой с поличным, девушка, не глядя ни на кого, выбежала из Большого зала, её мантия развевалась за спиной. Следующие полгода, целый семестр, она избегала его. Игнорировала его попытки заговорить, краснела и убегала, как только он появлялся в поле зрения. Признание Артура было восхитительным и ужасающим одновременно. Молли понадобилось много времени, чтобы переварить тот факт, что он действительно, без всякой магии, уже питал к ней чувства — и объявил об этом всему Хогвартсу в самый неподходящий момент. Несмотря на неловкость после инцидента с Амортенцией, Молли, хоть и краснела до корней своих рыжих волос, практически сливаясь с ними, при виде Артура, не могла отрицать, что он каким-то образом сумел пробраться ей под кожу. Их отношения медленно оттаивали, возвращаясь к прежнему дружескому подтруниванию, но теперь с невидимым током нежности под ним. Парень же оставался верен своим увлечениям, которые тогда казались большинству чистокровных волшебников совершенно нелепыми. Он был очарован маглами и их приспособлениями. Молли часто находила его где-нибудь в тихом уголке, бормочущим что-то над странными, неволшебными предметами — пластмассовыми штучками, розетками или, что ещё хуже, тем, что он называл «тостер». Однажды, прогуливаясь по коридору третьего этажа, Молли услышала странный жужжащий звук, исходящий из ближайшего заброшенного класса. Заглянув внутрь, она обнаружила Артура, сидящего на полу и сияющего от гордости, рядом с… летающим чайником. Не волшебным, а самым обычным магловским чайником, который он, очевидно, нашёл где-то и заколдовал Левитационным заклинанием. Чайник описывал неровные круги под потолком, издавая тот самый жужжащий звук и выглядя совершенно нелепо. — Смотри, Молли! — воскликнул Артур, его лицо было полно мальчишеского восторга. — Я заставил его летать! Это… это магловский чайник, и он летает! Разве это не удивительно? — Уизли, ты… Молли сначала хотела рассмеяться, а потом увидела его глаза — полные искреннего, неподдельного увлечения. Но тут чайник, резко спикировал вниз и запутался ручкой в руке статуи Эндрю Ошарашенного, украшавшей угол класса. Статуя качнулась, угрожающе заскрипела, и с грохотом рухнула, разбившись на сотню мраморных осколков. Наступила гробовая тишина, нарушаемая только тихим жужжанием всё ещё болтающегося на уровне колен чайника и стуком сердец Молли и Артура. Девушка закрыла лицо руками, не зная, смеяться ей или плакать. Артур же, после секундного шока, поднял один из осколков и задумчиво произнёс: — Удивительно, как легко разбивается мрамор, правда? Наверное, маглы используют какие-то другие, более прочные материалы для своих статуй… Молли наконец расхохоталась. Это было так типично для Артура — вызвать полнейший хаос, разбить школьное имущество, а потом тут же углубиться в размышления о магловских технологиях. И в этот момент, глядя на его растерянное, но всё ещё увлечённое лицо среди обломков статуи и жужжащего чайника, Молли поняла, что, несмотря на всю его странность, она совершенно безнадёжно влюблена в этого рыжеволосого, увлечённого маглами гриффиндорца. Уборка класса и последующая отработка стали лишь очередным пунктом в их уже и так огромном списке общих школьных приключений. После случая с чайником гриффиндорцы снова стали проводить время вместе, сначала случайно, потом намеренно. Шутки вернулись, но теперь под ними чувствовалось что-то новое — нежность, осторожность и лёгкое смущение, которое вспыхивало при случайных прикосновениях или долгих взглядах. Артур продолжал свою миссию по изучению маглов, и Молли, хоть и с лёгкой иронией, слушала его с возрастающим интересом. Однажды вечером, после отбоя, они нашли себе укромное местечко в одной из редко используемых классных комнат на седьмом этаже. Артур был полон энтузиазма. В руках у него был странный набор предметов — какие-то провода, металлические пластины и небольшой предмет, похожий на… как он говорил? Тостер. — Видишь, Молли, — бормотал он, глаза его ярко сияли в полумраке, пробивающемся сквозь высокое окно. — Маглы используют это, чтобы… поджаривать хлеб. Но я думаю… если направить сюда немного магии… направленной энергии… Он осторожно прикоснулся волшебной палочкой к одному из проводов. Молли наблюдала, балансируя между весельем и лёгкой тревогой. Она знала, что Артур способен превратить самый невинный предмет в источник хаоса. И её предчувствие оказалось верным. Вместо ожидаемого лёгкого жужжания или слабого свечения, тостер издал громкий ДЗЫНЬ! и выстрелил небольшим клубом дыма прямо в лицо Артуру. В ту же секунду из него выскочили две почерневшие, обугленные корки хлеба, которые тут же упали на пол с тихим шорохом. Молли от неожиданности вскрикнула и отпрянула. Артур закашлялся, отмахиваясь от дыма, его лицо было перепачкано сажей. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — Молли с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, Артур с удивлённо-виноватым выражением лица. А потом они разразились смехом. Громким, неудержимым смехом, который, наверное, был слышен до самого коридора. Они хохотали, пока у них не выступили слёзы. Когда смех начал стихать, они всё ещё стояли очень близко, их плечи слегка касались. В воздухе витал запах горелого тоста и какая-то новая электрическая искра, никак не связанная с магловской техникой. Голубые глаза Артура, ярко выделяющиеся на фоне копоти, что была на его лице, встретились с её карими. Улыбка стала медленно исчезать, уступая место выражению, которое Молли видела лишь несколько раз — глубокой искренности и нежности. — Прости, — прошептал он, его голос стал вдруг очень тихим. — Опять что-то пошло не так. Молли покачала головой, её собственная улыбка дрогнула. — С тобой всегда что-то идёт не так, Артур Уизли, — ответила она без осуждения. И в этот момент он наклонился и неуклюже, но нежно поцеловал её. Это был быстрый, немного неловкий поцелуй, который всё равно перевернул её мир. Когда он отстранился, их лица были совсем рядом, и Молли увидела, как на щеках Артура проступает лёгкий румянец. А её собственные щёки, она была уверена, горели ярче, чем когда-либо. Никакая Амортенция не была нужна. Этот странный, смешной, дымный первый поцелуй, случившийся после того, как магловский тостер чуть не взорвался у Артура в руках, был именно таким, каким он должен был быть — совершенно их, совершенно уникальным и абсолютно незабываемым. И конечно же, удивительным. *** Перенесёмся на много лет вперёд, в уютный, хотя и уже немного тесный, дом Уизли, который тогда, возможно, только начинал обрастать дополнительными пристройками и казаться немного кривобоким. Школьные годы, полные неловких признаний, летающих чайников и взрывающихся тостеров, давно остались позади. Молли и Артур Уизли построили жизнь, крепкую, как их взаимная привязанность, и полную теплоты, несмотря на постоянную нехватку галлеонов. Их дом уже был наполнен шумом и смехом троих сыновей — Уильяма, Чарли и Перси, каждый со своими уникальными талантами и характерами. Старший, Уильям (или, как он просил себя называть, Билл), был неудержимой непоседой, всегда готовой устроить какой-нибудь хаос. Он напоминал юную версию Молли, правда, теперь она превратилась в суетливую и заботливую мать, а следы былого озорства давно стёрлись, уступив место материнской мудрости и теплу. Средний, Чарли, постоянно носился с метлой и ловил в саду всё живое, что только можно было поймать: от бабочек до гномов. Младший, Перси, был тихим и сосредоточённым, но, когда отец начинал читать ему новую книгу, его глаза загорались. Он слушал так внимательно, что иногда казалось, будто он понимает каждое слово, даже если это была инструкция по сборке модели самолёта. Молли снова ждала ребенка, и ожидание витало в воздухе, смешиваясь с запахом рагу и заляпанных машинным маслом страниц старого учебника магловедения, который Артур неизменно держал под рукой. Мужчина был в привычном состоянии восторженного ожидания. Каждый новый ребенок был для него чудом, сложной и удивительной «системой», которую он принимал с тем же искренним изумлением, с каким разбирался в работе холодильника или плиты. В последние недели он был особенно задумчив, часто проводя вечера, глядя на пока ещё пустую колыбель. Молли лишь улыбалась, гладя его по руке; она знала, что для Артура это не просто дети, а самые драгоценные и загадочные «изобретения» на свете. Когда настал день родов, дом наполнился волнениями. Дети были отправлены к тётушке Мюриэль, а Артур нервно расхаживал взад-вперёд, его волшебная палочка то и дело зажигалась не по делу, поджигая висящий неподалёку занавес или отправляя стул в полёт. Он был готов к появлению ещё одного сына или дочери, готов любить его всем сердцем, научить его всему, что знал (включая неоспоримые преимущества магловского велосипеда) и защищать его от всех напастей. И вот, наконец, раздался плач. Громкий и пронзительный. Артур бросился к двери, его сердце колотилось. Целительница-акушерка, стоявшая возле кровати, радостно объявила: — Мальчик, Артур! Крепкий, здоровый мальчик! Мужчина просиял, облегчение и радость затопили его. Он уже шагнул в комнату, готовый увидеть своего нового сына, когда раздался второй плач. На этот раз чуть менее уверенный, но, несомненно, плач младенца. Артур застыл на пороге, его глаза расширились. Он моргнул. Посмотрел на целительницу, потом обратно в комнату. Молли, бледная, но широко улыбающаяся, держала на руках двух младенцев. — Что… что это? — выдохнул Артур. Он выглядел так, будто перед ним внезапно появился самодвижущийся дом или летающий поезд, не подчиняющийся никаким известным законам магловской физики. — Два мальчика, Артур, — устало сказала Молли, с любовью глядя на своих новорождённых. — Близнецы. Близнецы. Слово эхом отдавалось в сознании Артура. Не один. Два. Сразу! Он медленно подошёл к кровати и посмотрел на одного крошечного, сморщенного младенца с пушком рыжих волос, потом на другого, удивительно похожего на первого. Его губы тронула дрожащая улыбка. — Два, — прошептал он с неподдельным изумлением. Его взгляд переходил от одного личика к другому, словно он пытался разгадать невероятно сложную, но гениальную конструкцию. — Как… как это возможно? Сразу двое! Удивительно! Мужчина осторожно протянул руку, сначала к одному, потом к другому и взял малышей на руки. Чувствуя их крошечный вес, тепло их тел, Артур почувствовал, как его переполняет волна такой всепоглощающей любви и гордости, что она едва не сбивала его с ног. Всё его увлечение маглами, все его попытки понять мир — ничто не могло сравниться с этим чудом. Две новых жизни. Две совершенно одинаковые (ну разве что чуть-чуть отличающиеся), идеальные копии. Его глаза наполнились слезами, и он, наклонившись к Молли, осторожно поцеловал её в лоб. — Молли, — сказал он. — Они… они восхитительны. Просто… невероятно! Две штуки! У нас теперь… пять сыновей! Он сидел у кровати ещё долго, глядя на спящих близнецов, Фреда и Джорджа, с выражением чистого, незамутнённого счастья. Мысли о том, какими они вырастут, какие шалости будут придумывать (он и представить себе не мог масштаб будущих шалостей), наполняли его сердце. Он уже любил их до боли, этих двух одинаковых мальчиков, двойное, совершенно непредсказуемое и чудесное дополнение к их уже большой и шумной семье. И в этот момент, сидя рядом с Молли и глядя на своих близнецов, Артур Уизли был самым счастливым волшебником на свете.