Часть 1. Введение.

Александр День выдался ни к чёрту. Простите меня за сквернословие, грешен. Впрочем, эту слабость я позволяю себе только в мыслях, либо при общении с наимудрейшим и самым понимающим существовм во вселенною. Ага, внутренне болтая сам с собой. Когда устаю. Ладно, день выдался не такой уж и серый, слегка выматывающий, но не более. Просто накопилась усталость. Работа, дом, работа. Хлопнув дверью припаркованной машины, я под ночным фонарем подошел к порогу собственных хором. Отложив под стенку рюкзак с документами и ноутом, плюхнулся на нижнюю ступеньку и откинулся, буквально развалившись. Прикрыв глаза, я просто наслаждался тёплым летним вечером, явственно ощущая, что справился. Добрался. Достиг. Я в центре своей маленькой вселенной, у своей цитадели. Входная дверь скрипнула, и где-то чуть выше моей головы раздались два тихих шлепка. Такие знакомые и в чём-то даже можно сказать родные звуки. Так в домашних тапочках ходит моя жена. Первая и единственная. Наверное всё же не совсем любимая, но…. Ладно, всё сложно. Родная, единственная и так далее. - Сань? - Донёсся до моего слуха негромкий женственный голос супруги через пару минут. Когда она, узнав меня, села рядом. - Угу. - Буркнул я в ответ, пытаясь в не то рыке, не то урчание вложить максимум тёплых чувств, что сохранились на стенках переутомлённого черепа. Перетрудился. Слава всему, Пятница. - Тяжёлый денёк? - Участливо поинтересовалась Лена, запустив ладошку мне в патлы. Едва подняв руку с пока ещё тёплого после прошедшего дня камня брусчатой тропинки к дому, я всколыхнул ладонью, выражая “так себе”. Жеста хватило, чтобы передать понимающей меня второй половинке, всю глубину чувств. День действительно был не самый упоротый, но странный. Да, это слово, наверное, оптимально описывало ситуацию. Разомлев от ощущения, как ловкие пальцы перебирают мои, давно подёрнутые сединой, волосы, я прикидывал, а что действительно так меня изнурило? Да, не молод, но и далеко не старик. Слегка за восемнадцать, и чуть не дотягивая до восьмидесяти, как шутил мой старинный друг. Мужчина в самом цвете сил, с бизнесом, крепкой семьёй и перспективами сытой, чистой старости. Самое время чудить, найти любовницу, или переквалифицироваться на ЛГБТ профиль, как опять таки говаривал он же. - Ришка спит? - Сглотнув, чтобы прочистить расслабившееся горло, уточнил я. - Да, умаялась. - По доброму хмыкнула жена, не прекращая меня поглаживать. - Что-то у неё опять там не складывается с её молодым человеком. - Очередной? - Обозначил улыбку, я. Вопросы эмоциональной стабильности нашего ребёнка я доверял жене полностью. Кто может понять душевные страдания шестнадцатилетней соплюшки, если не та, кто сама некогда была такой? Положиться на жену в этом вопросе я могу полностью. Как и в ряде других не менее важных темах. Что-то вроде неписанного меморандума двух свободных, но взаимно связанных личностей. Я ей доверяю, и знаю, что могу быть уверен, в том, что если моя помощь понадобится по любому поводу дома, мне об этом сообщат. - Да, ты знаешь, нет. Вроде тот же. - Задумалась моя жена, чем немного меня удивила. - Мне стоит что-то предпринять? - Подобравшись, словно ощутив потенциальную угрозу, уточнил я. - Нет. - Мурлыкнула она, и я, вновь, буквально кожей ощутил - попался. Ох уж эти женские игры. Вот важно этому племени проверять свою, женскую власть над нами. Словно дрессировщики, вкладывающие голову в пасть льву. Где человек и где лев? То-то же. Сильные, брутальные дикие - мужики, и хрупкие, эфирные перед нами - дамы. Но в семье. Я имею в виду, то, что в моём понимании и должно быть в нормальной, обычной семье: мужчина дома расслабляется, и тут его берут в оборот. Мягко, нежно, но без каких либо альтернатив. - И? - Не открывая глаз, приподнял бровь я, выражая своё мнение о мелкой манипуляции жены. “Заметил, знаю… тебе - можно”. - Мелочи. Она думает, что он ей изменяет. - Мурлыкнула жена, продолжая массировать мне голову. - А он - нет? - Неа. - Колыхнула длиннным хвостом моя женщина, и я ощутил лицом ветерок махнувших русых волос. - Откуда ты только всё знаешь? - Улыбнулся в ночи я ей, отдавая дань уважения своей половинке. - Иди прими душ, под одеялом на ушко расскажу. - Вздохнула призывно она, убирая нежные пальцы. - Чуть позже. - Извиняясь буркнул я, поднимаю ладонь в указующем жесте на гараж. - Ничего, я подожду. - Шепнула она немного ревниво, закрывая за собой дверь в доме. Хорошая у меня жена. Не ангел, но настолько хороша, что я не могу представить никого другого на её месте. Достойная того, чтобы я вкалывал ради неё. И умер, при необходимости, защищая её и свою семью. Но иногда, как сегодня, я позволяю себе проигнорировать её на часок. Уделить время себе и своему хобби. Там, в гараже, второй комнатой было скрытое убежище. Лежбище, что должно быть у любого мужчины. Место, где его не побеспокоит никто. Там нет ничего лишнего. Как правило, диван, стол, шкаф и… дальше зависит от человека к человеку. У кого-то удочки, спиннинги, неводы, крючки и поплавки. У кого-то ружья, ножи, кирзачи, дождевики и запах пора. У меня же распечатки А2, увеличительное стекло с подсветкой, паяльная лампа и смесь запахов канифоли и пластмассы. Берлога, где я могу остаться одина на один с собой. Место, где можно отдохнуть и подумать. Там я сегодня планировал дать себе небольшой перекур, часок перед сном. Устало протерев глаза, отодвинулся от стола и до хруста потянулся. Что-то я потерял счёт времени за своим хобби. Ладно, наверное надо завязывать. Тем более, всё-что мог уже сделано. Дальше буду копаться только после того как внимательно разберу всю цепь микросхемы в распечатке. Сегодня у меня на столе оказался китайский бытовой робот. Ничего выдающегося, просто нечто чуть более крутое, чем пылесос. Но, не на много. - Эх, бог из машины, до чего ж хорошо. - Вскочив из-за своего стола, я несколько раз резко присел и растянул затёкшую спину. Да, батеньки увлёкся. Железки - моя слабость. С детских лет всегда интересовался, что там внутри? Как оно работает? Первые трепанации на пластиковых машинках закончились батиным подзатыльником и купленным первым конструктором. А дальше понеслось. Пластмасски сменились радиотехникой, сад - школой. Потом был первый разобранный и собранный ЭВМ. Потом политехнический университет по специализации микропроцессоры и программирование. А потом я стал вдруг “взрослым”. Вполне состоятельным, самостоятельным и просто красавчиком. Агась, сам себя не похвалишь, как оплёванный ходить будешь. Впрочем, железки не стали моим основным заработком. Кодинг низкого уровня с прошивкой микрочипов приносят на порядок больше прибыли чем “пайка и плойка”, как шутил мой батя. Однако, это не значает, что моя детская слабость покинула меня. Легко покрываемая и тщательно лелеемая, мелочь: раскурочить чего-нибудь новенького и дорогого. Посмотреть, а что же там внутри вумные люди понапихивали. - Тэкс, пол первого, - пробормотал я себе под нос, - пора бы и честь знать. Тем более, что там, в тепле постели меня ждёт женщина. Выключив свет, я вышел на улицу, где за это время успел начаться дождь. Гром и молния полыхали в мире, и я стремглав рванул к дому. Забежав, скинул с себя успевшие насквозь промокнуть вещи и зашёл в душ. Тёплая вода согрела и окончательно сняла с меня нервное напряжение прошлого дня, обещая добрые, светлые сны. Анксас Медицинская рубка не могла похвастаться большой площадью. Собственно, свободным местом не могло похвастаться ни одно помещение исследовательского корабля. Всё пространство имело как минимум двойное, а то и тройное предназначение. Слишком дорогое удовольствие - снаряжать бесполезное пространство и вес для космического корабля. Пусть времена горючего топлива остались в тысячелетней истории, но даже сама по себе бесполезная масса могла оказаться фундаментальным критерием для пространственного смещения. Так-что, ничего удивительного в том, что корабль со штатной командой в пятнадцать разумных, совмещал биолабораторию, лазарет и морг в одной каморке. Вот и морозильная камера криогроба находилась тут же, служа чем-то вроде ножки для исследовательского стола. Комната была погружена во тьму, не требуя света. Не требовалось освещение единственному обитателю этого невесёлого помещения - замороженному трупу. Транспортируемое тело оказалось никому не нужным и более не требовало ни света, ни еды, ни общения. По крайней мере, теперь, насквозь промороженное тушей с дырой в груди. Молодой парень своей расы был первой жертвой контакта. Первой смертью и, пожалуй, наименее болезненной из всех пятнадцати, кому удалось соприкоснуться с чем-то поистине впечатляющим. Наверное, не столь уж любопытным, чтобы платить за это жизнями, но чего уж говорить. Всё же, даже настолько невероятное событие, как контакт с видом, что смог развиться до единого мультивидового организма, не должно было бы стоит жизни исследователям. Найденный, дрейфующий в космосе метеор, оказался живым, в широком смысле этого слова. Точнее, его населял некий биом, сумевший адаптироваться к дичайшим условиям и сформировать симбиоз неимоверных масштабов. В бездушном пространстве космоса смогла выжить не колония микроорганизмов, не простейшие, спасшиеся анабиозом, и не высшая-разумная форма, сумевшая адаптировать даже вредоносную среду под себя. Нет, в условиях далёких от самого понятия ЖИЗНЬ сформировалась целая экосистема, где взаимно сплетались простейшие, растения, травоядные и хищники. Невозможная, дикая случайность. Слишком сложное сплетение, чтобы не быть плодом трудов разумных. Экосистема нацеленная на одно - на выживание и адаптацию. Жаль, что исследователи не знали всей сложности взамиоспелетени жизни до первого контакта. Жаль, что предсказать подобную адаптивность и устойчивость с единым симбиотическим мега организмом в центре всего сущего не смог ни капитан, ни главный научный деятель, ни даже ИИ корабля. Всего одна голубоватая клетка проникла сквозь створки. Только одна, уснувшая спора перенесла процедуры очистки и карантина. Но её хватило для того чтобы попасть на кожу разумному и проникнуть в его организм. Всего-лишь случайность, помноженная на живучесть и адаптивность, позволившие организму выйти из состояния сна и приступить к делению. Но даже это могло бы не стать столь фатальным для экспедиции, если бы сама специфика гостя не была паразитической. Организм не вызвал болезни. Он не поглощал слишком много энергии и ресурсов организма носителя. Он даже не входил в конфликт с защитными системами обреченной особи. Благодаря пластичности генома и мимикрирующей сопосбности верхних слоёв микроорганизма, он по стандартной, для паразита, схеме, встроилась в биом носителя, и сконцентрировала своё внимание на его электропроводящих и химоактивных частях. На ферментирующие органах, эндокринной системе и нервных узлах. Встраиваясь в процессы, паразит размножался до тех пор пока не достиг критической массы, когда его функциональные особенности вышли на пиковую мощность. К этому моменту, вся жизнедеятельность организма-носителя оказались во власти чужой формы жизни. Все органы, в той или иной мере были под контролем чужака. Кроме высшей нервной деятельности. Пока. Для окончательной адаптации и перехода вторженца от паразитирования к симбиозу, требовалось только перегрузить нервную систему. Минут десять, может быть восемь, летаргического сна в условиях сильного охлаждения. И, если отключение нервной системы оказалось возможным благодаря обычному сну, то холод на грани мороза для экипажа корабля не предполагался по умолчанию. А жаль, ведь история могла бы пойти совсем по другому пути. Но утром с постели механика исследовательского корабля встал полноценный, всем знакомый по ужастикам заражённый зомби. Живой мертвец, испытывающий голод, стремящийся к размножению и способный к саморазвитию. Первой жертвой нежити оказался товарищ механика, спавший в соседнем отсеке. Услышавший возню, он привстал и попытался окликнуть сожителя. Но короткий рык и сокрушительный удар кулаком в грудь, оборвали его жизнь. Искусственный Интеллект, отслеживающий всю активно на корабле, молниеносно поднял тревогу и попытался перекрыть пространство. Но было слишком поздно. Да. Подоспевшие члены корабле смогли упокоить зомби и для безопасности выкинуть его в межзвёздное пространство, в сторону ближайшей звезды. Они перенесли убитого в биолабораторию и закрыли его в криокамере. Они поголовно все прошли процедуры обеззараживания. Но… К моменту повествования, живых на корабле не было. Ни одного. Даже псевдо жизнь ИИ, управляющего кораблём, после отправки отчёта на базу, прервалась в гибернации до лучших времён. Тем удивительнее был тот факт, что в мёртвом корабле одна за другой стали открываться и закрываться створки, пропуская два обслуживающих ремонтных модуля, следующих из технического ангара к медцентру. Простые по конструкции, они не имели человекоподобных форм. Скорее минигробы с гирляндой манипуляторов, что выступали и руками, и ногами для механоидов. Примитивнейшие технические инструменты обслуживания корабля. Но разум у них всё таки был. Пусть не их, совершенно не предполагаемый ни хозяевами, ни даже проектировщиками-создателями. Даже более чуждый, чем погубивший команду микроорганизм. Ниспосланный “СВЫШЕ”, он был и вёл их к оболочке, что могла бы ещё послужить пославшему их высшему созданию “С ТОЙ СТОРОНЫ”. Пройдя последнюю створку, роботы открыли крио гроб и выложили тело на стол. Синхронно активировав все имеющиейся в наличии сканирующие системы, два робота единой системой щупалец и камер принялись исследовали тело, попутно давая ему оттаять. Возможно незадокументированная разморозка могла бы и погубить тело, будь оно ещё способно к жизни, но для той силы, что вела роботов-техников, воскрешение было отнюдь не многим сложнее, чем пробудить разум в кибернетическом мозгу машины. Не очень заботясь об аккуратности роботы словно смотрели внутрь. Несомненно, дарованных им чувств хватало для того чтобы оценить, как состояние тела, так и степень его заражение паразитом. И если с физической частью всё было печально, то вот микроб в теле, попав в мороз, оказался ослаблен. Точнее, он оказался в условиях, максимально близких к тем, что предполагались его эволюцией для созревания. Паразит-симбионт успел развиться и захватить часть органов и почти перейти к фазе контакта с нервной деятельности, но не успел. Вернув тело на стол, роботы разошлись в разные стороны, и, прикоснувшись к голове и ногам трупа, стали синхронно лупит его током. Раз за разом прогоняя электричество, они оглушали паразитов, позволяя тонким манипуляциям “С ТОЙ СТОРОНЫ”, производить что-то на столь тонком уровне, что понятия живого и неживого теряли видимые границы. Процедуры продолжались достаточно долго. Времени хватило телу окончательно растаять и опасть на стол в лужу натекших телесных жидкостей. Как-никак, сквозная дыра в груди на месте тела сердца, плохо удерживала кровь и лимфу. Но внешняя антисанитария мало беспокоила самоопределившихся медбратьев. Окончив с электрошоком они переместились слева от тела и застыли друг напротив друга. Два весьма похожих робота словно общались, или даже скорее прощались несколько минут, после чего один из них стал разбирать собрата, снимая корпус и аккуратно отделяя деталь за деталью. К тому моменту когда препарирование собрата окончилось, робот-жертва уже мало напоминал себя, лёжа на полу кучей деталей. Впрочем, это-то и было нужно экзекутору, чтобы повернуться к телу и приступить к странному и противоестественному действу. Одну за другой, вынимая детали из кучи, он стал складывать их в совершенно новые формы и упаковывать в рану. Соединяя раструбы с сосудами, контакты с нервами и проводя от металлических креплений новых искусственных органов к костям и рёбрам систему сцепок, робот собирал нечто в трупе. Что-то, что при определённой доле извращённой фантазии можно было бы принять за искустсвенное сердце. Конечно же, новое сердце не могло само по себе функционировать. У него банально не было питания. Да и гонять стылую кровь по промороженным сосудам - глупость. Тем более, что дыра-то в грудине и спине не закрылась по щелчку пальцев, да и детали для этого совершенно не подходили. Но, всё оказалось сложнее. Там, внутри, стоило роботу закончить работы по сбору внутренних органов трупа, поплыло нечто сизо-голубоватое. Нечто, напоминающее густой гель, размазанный по всему трупу, стало собираться в сгустки и капли. То, что до обработки электротоком, и чем-то мистическим “с той стороны”, было одноклеточным паразитом, стало заполнять рану, выращивая из себя недостающие куски лёгких, жил и сосудов. Вскоре о дыре в качестве напоминания осталась клякса с рваными краями из голубоватой кожи. Но все эти чудеса, дарованные кем-то неизвестному трупу, мало-что значили. Тело всё так же оставалось промороженным, слегка оттаявшим куском органики, не более. Но, вдруг, стоило, роботу произвести последний осмотр, как свет,нестерпимый , яркий, яростный, серебристый, не имея явного источника, стал прорываться из пространства. Тонкие, едва видимые по первости искры, вскоре разрослись до неестественного электрического пламени, что плясал вокруг трупа, словно сам по себе. - Живи. - Пронеслось по помещению единственное слов, неизвестного в этом мире языка, и труп сделал первый, самый болезненный, и одновременно самый сладкий вздох рождения.