Пресс-конференция

Шум в зале стоял мягкий, но ощутимый — будто воздух гудел от напряжения. Большой конференц-зал в роскошном отеле был полностью заполнен журналистами, фотографами и продюсерами. На сцене — длинный стол, застеленный белоснежной тканью; перед каждым — бутылка воды и табличка с именем актёра. Слева от сцены мерцали вспышки камер, справа стояли видеокамеры телеканалов, направленные строго на будущих звёзд проекта. Джекс сидел на первом ряду, рядом с остальными актёрами основного состава, прямо перед сценой, которая чуть возвышалась, освещённая тёплым, мягким светом, и всё вокруг казалось будто нереальным — как мгновение между сном и явью. На нём был тёмный костюм, лёгкий и безупречно сидящий, и белая рубашка без галстука. Он то поправлял рукава пиджака, то приглаживал волосы, стараясь выглядеть спокойно. Парень уже бывал на съёмках и в интервью, но такого — нет. Пресс-конференция перед стартом крупного проекта — другое дело. Здесь не просто публика, а десятки глаз, направленных именно на него — актёра, неожиданно получившего главную роль. — Всё нормально, — прошептала актриса рядом, не поворачивая головы, будто просто поправляя локон. Её голос был лёгким, почти незаметным. — Просто дыши, и улыбайся. Джекс кивнул и коротко выдохнул. Улыбка получилась немного натянутой, но всё же — улыбка. Организаторы объявили о начале церемонии. На сцену вышел режиссёр в окружении нескольких продюсеров и сценаристов. Камеры защёлкали, микрофоны тихо пискнули от перенасыщения звука. — Добрый день, дорогие гости и коллеги! — бодро начал ведущий. — Сегодня мы рады представить вам новый драматический проект, психологический триллер, где каждое слово и каждый взгляд имеют значение. Зал ожил. Аплодисменты, вспышки, лёгкий гул голосов. Джекс невольно выпрямился. Сердце будто вздрагивало при каждом аплодисменте. Пока режиссёр говорил о замысле сериала, о съёмочном процессе и актёрском составе, взгляд Джекса случайно скользнул по залу. Он медленно оглядел ряды — актёры, продюсеры, техническая группа, пресс-агенты. И вдруг взгляд зацепился за мужчину, которого он раньше не замечал. Тот сидел чуть в стороне, неподвижно, словно вырезанный из другого мира. Возраст — лет сорок пять, может, чуть больше. Высокий лоб, залысина, строгий костюм без излишеств. На лице — след усталости, не физической, а той, что появляется после долгих лет наблюдения и размышлений. Глаза внимательные, но будто где-то далеко. Джекс чуть прищурился. Он не помнил его ни с читок, ни с первых встреч актёрского состава. И тут его осенило. Наверное, это и есть тот самый известный актёр Кауфмо. Потом вспомнились слова матери, сказанные буквально вчера. «Кауфмо — серьёзный на вид, но очень приятный человек. Мы снимались в паре проектов, настоящий профессионал…» Джекс краем губ усмехнулся. — Ну, серьёзный вид точно есть, — подумал он про себя, снова переведя взгляд на сцену. — …а теперь, — вывел его из мыслей голос ведущего, — давайте поприветствуем исполнителей главных ролей! Аплодисменты заглушили всё. Джекс резко вздохнул, будто вернулся в реальность. — На сцену приглашаются исполнители ролей супругов! Они поднялись почти одновременно: актриса с изящной, слегка театральной улыбкой и плавным движением руки поприветствовала прессу, а Джекс просто уверенно выпрямился, коротко кивнув в сторону объективов. На нём не было ни тени смущения — он привык к вниманию публики. Для него это была сцена, ничем не отличающаяся от подиума, разве что вместо прожекторов — глаза журналистов. Они вместе поднялись на сцену — высокий, просторный подиум, утопающий в свете. За спиной — логотип проекта, впереди — целое море камер, диктофонов, микрофонов, устремлённых прямо на них. Когда микрофон поставили перед его напарницей, она спокойно сказала несколько тёплых слов: — Для меня честь быть частью этого проекта. Сценарий тронул меня с первых страниц, а персонажи — живые, настоящие. Думаю, зрители увидят в них что-то от себя. Голос её звучал мягко, уверенно. Пресса улыбалась. Кто-то уже записывал цитаты. Теперь микрофон передвинули к Джексу. Он сглотнул, коротко вдохнул и заговорил: — Это мой первый проект в жанре психологического триллера, — начал он. — И, наверное, именно поэтому я так сильно им проникся. Роль, которую мне доверили, сложная, многослойная… и, если честно, немного пугающая. Он коротко рассмеялся, и зал ответил лёгким смехом. — Но я чувствую огромную ответственность. И благодарен всей команде за доверие. Аплодисменты. Напарница повернулась к нему с лёгким одобрением во взгляде. После коротких представлений настал черёд вопросов. Ведущий кивнул прессе, и зал тут же ожил. Микрофоны взлетели в воздух, вспышки усилились. Теперь всё внимание было только на них двоих. — Как вы готовились к роли? — спросил кто-то из первого ряда. — Что привлекло вас в этом проекте? — Как складывается взаимодействие между вами на съёмочной площадке? Они отвечали по очереди, иногда бросая друг на друга короткие взгляды. Актриса — мягко, с плавными переходами, как будто выстраивала слова заранее. Джекс — спокойно, уверенно, чуть с юмором, позволяя себе больше естественности, чем принято в таких случаях. Он ловко обходил острые вопросы, добавлял пару шуток, и даже пресса реагировала доброжелательным смехом. И вдруг — вопрос, откуда-то из глубины зала: — Вопрос обоим. Вы играете женатую пару. Между вами потрясающая экранная химия. А скажите честно… нет ли искры и за кадром? Может, зрители не ошибаются? В зале раздался тихий смешок. Камеры мгновенно повернулись в их сторону. Джекс застыл. Воздух стал плотным. Губы его напарницы чуть дрогнули в улыбке, щёки окрасились лёгким румянцем. Взгляд — внимательный, ожидающий, с тенью смущения. Она не выглядела оскорблённой или застенчивой, скорее просто любопытной: интересно, что он ответит. Он собрался, вспомнил советы пресс-службы: не отрицай резко, не подтверждай, переведи в комплимент. — Нет, — произнёс он спокойно, с лёгкой усмешкой. — Между нами нет романтических отношений. Публика слегка вздохнула, кто-то тихо рассмеялся. Он сделал небольшую паузу, чуть опустил взгляд, будто подбирая слова. — Знаете, когда начинаются такие встречи, обсуждения, репетиции, — продолжил он чуть мягче, — ты быстро замечаешь, с кем тебе действительно легко работать. Она — из тех людей, кто не просто вникает в роль, а помогает тебе самому лучше понять твоего персонажа. Очень чуткая, внимательная к деталям, и при этом с потрясающим чувством равновесия между эмоцией и логикой. Мы часто обсуждали сцены вместе, и каждый раз я уходил с ощущением, что стал чуть глубже понимать своего героя. Он улыбнулся — уже спокойнее, без наигранности. — Так что да, могу сказать уверенно: работать с ней — сплошное удовольствие. Зал ответил лёгким оживлением и короткими аплодисментами. Кто-то хмыкнул, кто-то записал цитату в блокнот. Актриса, всё это время находящаяся рядом, с удивлением приподняла брови, потом рассмеялась едва слышно и наклонилась к нему: — Даже не знаю, что сказать после такого, — прошептала она с улыбкой. — Спасибо. Потом последовали ещё вопросы — общие, касающиеся съёмок, режиссёрской работы, графика. Люди вокруг говорили, смеялись, кто-то шутил, кто-то благодарил. А Джекс стоял на сцене, словно из ваты сделанный. Звук будто приглушился, аплодисменты и голоса слились в гул. Жар поднимался к шее, кожа вспотела, и дыхание стало неровным. Всё плыло — лица, вспышки камер, мягкие лучи софитов. Хотелось просто сойти со сцены, спрятаться, исчезнуть. Он чувствовал, как снова накатывает то тяжёлое, знакомое чувство — отвращение к себе, к тому, как сказал, как выглядел, как, возможно, кто-то сейчас что-то о нём подумает. Когда наконец объявили конец пресс-конференции, зал зашумел, кто-то поднялся, зазвенели микрофоны. А он, почти не разбирая, куда идёт, направился к ближайшему выходу. Через несколько минут — тишина, белый свет ламп и отражение в зеркале. Фиолетовые волосы чуть растрепались, ушки поникли, а глаза потемнели от усталости. Руки дрожали. Он медленно опёрся ладонями о раковину и опустил голову. Сквозь шум в голове слышался только собственный тихий выдох. И в этом выдохе было всё — растерянность, тревога, стыд. Он выглядел так, будто вернулся с войны, а не со сцены.

***

Рагата сидела одна у барной стойки, на своём привычном месте — том самом, возле стены, где всегда было чуть темнее и спокойнее, где можно было раствориться в звуках музыки и тихом гуле вечернего зала. Пальцы лениво крутили трубочку в бокале, описывая круг за кругом — движение привычное, механическое, будто отражающее её собственные мысли. Джекс сегодня не придёт — он говорил об этом заранее. Пресс-конференция, важная, официальная, почти торжественная. Он даже немного извинялся, делая вид, что это просто «работа», но в его голосе сквозило волнение, гордость, даже детская радость. А она не обижалась — и не могла. Напротив, только поддерживала, зная, насколько это важно для него: новый этап, внимание, возможность показать себя. Но всё равно, как бы ни убеждала себя, время от времени Рагата бросала взгляд на место справа — туда, где обычно сидел он. Место казалось непривычно пустым. Без него даже бар терял краски: те же лампы, тот же запах кофе и цитрусов, та же музыка — но всё звучало будто в полтона. Телевизор, висящий в углу над стойкой, был включён — редкость для этого бара. На экране мелькали яркие логотипы, ведущие, сцена с блестящей вывеской. Именно та пресс-конференция. Джекс говорил ей, где и во сколько будет трансляция, стараясь тогда казаться безразличным, но голос выдавал — в нём звучала тихая гордость, как у ребёнка, который приносит свой первый рисунок и притворно бурчит: «Ну, хочешь — посмотри, если интересно». Бармен, протирая стакан, заметил, что она не сводит взгляда с экрана. — Это Джекс? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Он, — тихо ответила она, не отрываясь от телевизора. — Ну, держится уверенно, — заметил бармен, чуть кивнув. — Угу, — мягко улыбнулась она. Улыбка вышла теплее, чем она ожидала. Она следила за каждым его ответом, за интонацией, за тем, как он чуть наклонял голову, когда говорил. Даже здесь, через экран, он казался таким же — живым, тёплым, с тем самым блеском в глазах, который она знала. И всё было хорошо — до того момента, пока не прозвучал вопрос: «...Между вами потрясающая экранная химия. А скажите честно… нет ли искры и за кадром? Может, зрители не ошибаются?» Рагата не ожидала, что этот вопрос ударит так резко. Она застыла, сжимая стакан чуть сильнее. С экрана — лёгкий шум зала, смех журналистов. Джекс замер. Секунда. Другая. Он посмотрел на актрису, сидевшую рядом. Та смущённо улыбнулась, её щёки порозовели. И в этот момент Рагате показалось, будто внутри неё что-то хрупкое тихо треснуло. Он ответил. Улыбнулся, как умел, и спокойно сказал, что между ними ничего нет, что она — талантливая актриса, невероятно профессиональная, умеющая полностью вжиться в роль, и что работать с ней — удовольствие. Все слова звучали правильно. Уместно. Уверенно. И всё же — будто не теми красками. Актриса поблагодарила его, публика засмеялась, вспышки камер мелькали, как огоньки. Всё выглядело безобидно. И всё же внутри у Рагаты что-то осело, распалось на холодные осколки. Треск. Пустота. Она не понимала, почему. С чего вообще ей чувствовать это? Ревность? Глупость какая-то… И всё же сердце колотилось чаще, будто кто-то нажал на скрытую, болезненную кнопку. Она откинулась на стойку, глядя в экран, где шёл уже следующий вопрос. Трубочка в бокале остановилась. Улыбка осталась на лице — привычная, сдержанная, но в глазах больше не было прежнего тепла. Только отражение холодного света телевизора — ровного, безжизненного, как отражение в зеркале.