1 глава: Трещина

Тишина. … И одиночество. … Все это было в жизни каждого. Сколько бы не было друзей, знакомых, родных. Все проходили через это. Когда не понимаешь зачем ты, кому нужен? Это мучительное состояние, когда вокруг много с кем можно пообщаться, но они не те кого ты хотел бы поговорить. Все ищут из этого выход по своему. Кто-то проявляет себя через творческий, другой ищет того кто может его понять, третьи передумывают ситуацию. Но всем же хотелось побыть в тишине? Когда все тебя не понимают, все от тебя что-то требуют. Все эти взгляды, слухи, бесят до невозможности. Из-за этого все любят иногда посидеть в тишине. Кто часами, кто днями, а Нора всю жизнь. Нора шла по осеннему парку. Под ногами хрустели сухие листья — кленовые, багровые и желтые. Легкий ветерок, теплый для поздней осени, шевелил ее волосы. Она вдохнула глубоко: воздух пах влажной землей, грибами из-под деревьев и чем-то затхлым, вроде старых страниц. Фотоаппарат висел на шее на кожаном ремешке; тот перекрутился и слегка врезался в кожу. Знакомая тяжесть камеры успокаивала. Ее кожаная куртка была тонкой, но сейчас казалось, что она впитывает тишину и прохладу парка — то, чего ей так не хватало дома. Парк был почти пуст. Только кучи опавших листьев, сметенные ветром к дорожкам и скамейкам, да двое-трое прохожих вдалеке. Каждый был занят своим: кто-то читал, кто-то смотрел в телефон. Все пришли сюда за тишиной и покоем. Она пришла, чтобы поймать этот покой в кадр. Она прошла мимо старого фонтана. Каменные грифоны по краям чаши давно позеленели от времени, а в сухом бассейне копились слои опавших листьев – багряных кленовых, желтых березовых, бурых дубовых. Вода здесь не текла годами. И тут в периферии ее зрения мелькнули две фигуры. Молодая пара двигалась неторопливо, направляясь к скамейке под старым вязом. Они шли, плотно обнявшись за талии: ее голова чуть склонялась к его плечу, его рука крепко держала за бок любимою. Они прижимались друг к другу не просто плечом к плечу, а всем корпусом, будто стараясь сократить и без того крошечное расстояние между ними. Их шаги были медленными, почти синхронными. Между ними витало нечто большее, чем просто близость. Это было безмолвное понимание, читаемое в каждом жесте. Он наклонился к ней, шепнув что-то на ухо, и она в ответ тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Ее пальцы непроизвольно поправили складку на его куртке – движение легкое, привычное. Когда они обошли выступающий корень дерева, его рука у нее на талии слегка сжалась – инстинктивная защита. А когда их взгляды на секунду встретились, в его глазах читалось обожание и спокойная уверенность, в ее – усталое удовольствие и полное доверие. Не было нужды в словах. Они были живой картиной идиллии, резким контрастом увядающему парку и безжизненному фонтану. Нора остановилась как вкопанная. Не только ради кадра. Этот кусочек чужого счастья, эта глубокая, молчаливая связь приковала ее к месту, напомнив о чем-то неуловимо важном и, возможно, недоступном. Она не любила снимать людей в движении. Ее привлекали моменты, когда движение замирало: когда человек отрешено смотрит куда-то вдаль, неосознанно прижимает руку к груди или когда на лице появляется легкая, почти незаметная улыбка, которую никто, кроме камеры, не увидит. Она любит видеть людей естественными. Пара села. Девушка выглядела уставшей, но довольной. Она мягко опустила голову на плечо парня, и на ее губах осталась чуть усталая, но счастливая улыбка. Парень почувствовал ее вес, убедился, что ей удобно, и сам закрыл глаза, наслаждаясь моментом и ее близостью. Его лицо расслабилось. Нора начала медленно приближаться к ним, стараясь ступать как можно тише. Ее туфли все равно постукивали по неровным, потрескавшимся кирпичам дорожки. Она подняла фотоаппарат, сняла крышку с объектива. Движение привлекло внимание парня. Он открыл глаза и посмотрел на нее. В его взгляде не было злости или раздражения, только спокойное любопытство. Нора молча кивнула в сторону пары, подняла камеру, наводя объектив. Парень понял. Он чуть кивнул в ответ, снова закрыл глаза и осторожно вернул голову в прежнее положение, чтобы не потревожить девушку. Его рука снова обняла ее за талию. Палец коснулся кнопки спуска. Щелчок. Короткий кивок парню — спасибо без слов — и Нора двинулась дальше, чувствуя привычную тяжесть фотоаппарата на груди. Ремешок врезался в шею, но эта боль была почти успокаивающей. Она уже подходила к парковым воротам, когда вспомнила: кафе «Синие островки» за углом, с синими занавесками и липкими столиками у окна. Ноги сами повернули в знакомый переулок. У светофора она замерла. Красный сигнал упрямо горел над потоком машин. Рев двигателей и резкие гудки сливались в раздражающий гул. Подняв голову, Нора заметила гнездо в развилке голых ветвей старой липы. В нем сидел птенец — неуклюжий комок серого пуха с огромными, испуганными глазами. Он не шевелился, лишь резко поворачивал голову: влево, вправо, вверх. Выискивал и ждал. Ждет мать. Как я ждала ее тысячи раз. Мысль ударила неожиданно, остро. Мама… Ее отсутствие было вещью. Осязаемой. Как пустая тарелка в раковине утром — след ночного ужина в одиночестве. Как несъеденный торт на прошлом дне рождения, который мама купила, но не попробовала: «Срочный отчет, дочка, съешь кусочек за меня». Как тиканье часов в пустой квартире, когда сумерки сгущались за окном, а ключ в замке не поворачивался. Бухгалтер в крупной компании. Эти слова звучали как приговор. Зарплата — да, комфорт — да, присутствие — нет. Нора научилась всему сама: варить суп, платить за свет, не бояться темноты. Это было не сложно. Сложно было глотать комок обиды, когда мама, вернувшись за полночь, гладила ее по голове спящей и шла спать. Времени много, — подумала Нора, глядя на птенца. А толку? Зеленый свет. Толпа двинулась и она — вместе с ней. Улицы давали иллюзию движения, но не цель. Кафе встретило ее стеной звуков: шипение пара из кофемашины, грохот подноса, обрывки чужих разговоров и глухая тишина между ними. Ее место у окна было свободно. Столик номер три, с царапиной на краю. Фотоаппарат она поставила на стол — молчаливый страж ее одиночества. За окном мелькали люди. Целеустремленные. Знающие свой путь. Светофор гипнотизировал: красный-желтый-зеленый. Куда идти мне? — пронеслось в голове. Она не знала. Просто существовала в ожидании. Как тот птенец за стеклом. Отделенная от мира невидимой, но прочной стеной. Почему этот образ цеплял? Потому что она узнавала себя. Сидела так же у окна в пустой квартире, гладила холодное стекло, слушала, как за стеной смеются соседи. Ждала звука ключа. Ждала, что мама увидит ее не краем усталого взгляда, а по-настоящему. Спросит: «Как ты?» Не «Что поела?» или «Свет оплатила?». Просто: «Как ты?». Стекло под рукой было ледяным. Она прижала ладонь к нему, оставляя мутный отпечаток. Все равно никто не увидит. Никто не видел, что для нее важно. Кофе перед ней давно остыл. Она взяла чашку. Фарфор был холодным, как стекло. Она сжимала его, будто пытаясь выжать каплю тепла из этой пустоты. Но чашка была просто чашкой. Как и она сама — просто девушкой у окна, которая ждет. Когда Нора собиралась уходить, она заметила около входа незабываемую шапку — розовую, с крупной вязом, которую ее подруга носила уже третий год подряд, несмотря на то, что нитки местами обтрепались. — Нора, и ты тут! — произнесла Алиса, раздеваясь у входа. Она не удивилась, а просто улыбнулась, как будто знала, что найдет её здесь, за этим столом, с остывшим кофе и фотоаппаратом, к которому Нора так и не прикасалась. Она не ответила сразу. Только кивнула, чуть наклонив голову, как будто подтверждала, что да, она здесь, но не потому что хотела быть. Алиса присела напротив, не спрашивая разрешения. Положила локти на стол, обхватила ладонями кружку с чаем, которую тут же заказала. Пахло мятой — Нора узнала запах сразу, потому что Алиса пила только такую заварку, даже летом. От запаха веяло воспоминаниями… — Долго сидишь? — спросила она, перебивая мысли Норы. Алиса смотря прямо на Нору, как будто знала, что именно этого она не делала весь день. — Не очень, — ответила Нора, не поднимая глаз. Она не знала, что ещё сказать, потому что не собиралась говорить о птенце, о мысли, которая крутилась внутри, о том, что быть частью мира — не значит быть замеченной. — Ясно… — чуть расстроившись произнесла Алиса, хотя знала что она так ответит. — Кстати, в школе планируется художественный фестиваль. И знаешь что самое крутое? Мы с тобой в одной команде, лапочка. Сказала она, подмигнув и ожидая реакции. Но Нора не улыбнулась. Она не знала, что сказать. Фестиваль слишком открытый для нее. А открыться она хотела, но не знала как. — Что? — спросила она, потому что не понимала, почему Алиса так легко говорит об этом, как будто всё решено. — Да, — Алиса улыбнулась, как будто ей не нужно было больше слов. — Я сама записала нас. Ты же не против? Нора сжала ладони в карманах. Ей было обидно, что ее не спросили. А ответить отказом тоже не могла. Внутри не соглашаясь, она кивнула в знак согласия. Алиса заметила ее недосказанность и сказала. — Это будет не так плохо, как ты думаешь. — Я не думаю ничего, — ответила Нора, хотя знала, что это не правда. — Ты всегда так говоришь, когда думаешь слишком много. Нора смотрела на Алису, на чашку с кофе, на сумку которая висела на плече. Ей хотелось спросить: «Почему ты всегда тянешь меня туда, где я не могу быть собой?» Алиса вздохнула, но не сдалась и продолжила. — Мы будем делать инсталляцию. — Какую? — Не знаю. — Тогда зачем записала? — Чтоб тебя заставить выйди в общество, дурочка моя, — Она облокотилась на стол, постукивая ногтями по скатерти, пристально смотрела на Нору. — Я устала видеть тебя брошенной и отстранённой. — А может мне так легче, — ответила Нора, не отводя взгляд. Алиса не стала спорить. Вместо этого она достала из сумки карандаш и начала рисовать на салфетке. Кривые линии, точки, размытое пятно. Нора смотрела, как карандаш двигается, как будто Алиса знала, что делает. — Это ты, — сказала она, положив грифель Нора посмотрела на рисунок. Круг, слегка размытый по краям, точка по середине и линия, которая почти касается круга, но не пересекает его. Ничего не поняв, она посмотрела на подругу, ожидая объяснений. — Значит пока не дозрела, — пряча салфетку в сумку, она позвала официанта. — Будьте любезны принесите для меня и моей подруги по одному стакану горячего шоколада. Снова смотрев на подругу глазами полные нежностью, добавила только одно. — Все ради тебя же, лапочка. Нора опять промолчала. Она понимала что ее подруга старалась для нее, но этого ей не нужно было. Она прекрасно себя чувствовала одной, никто не мешает, не лезет с подсказками: «Делай так… , Это не правильно». Но все равно, ее слова что-то задели в душе Норы. Очень глубоко. Дальше они сидели молча, ожидая заказ. Алиса уткнулась в телефон. Экран освещал ее лицо мягким светом, а пальцы быстро листали ленту. Иногда уголки губ вздрагивали в короткой улыбке — реакция на шутку или милую картинку из чужой жизни. А Нора… Ее взгляд уперся в окно. За стеклом кипела жизнь: люди спешили на работу, подгоняли детей, несли пакеты из магазинов. Она медленно провожала их взглядом, один за другим, словно пытаясь угадать их истории. Бабушка мирно кормила прилетевших голубей. И дети весело играли во что-то на тротуаре, под дождём. И мужчина, который сделал им замечание. Но им было все равно Все жили своей нормальной жизнью, но не она. «Почему они могут жить счастливо, а я нет?» Когда раздражение наконец спало, появилась новая мысль. «Какая я бы была, если бы открылась?» — Ваш заказ, два стакана горячего шоколада. Приятного аппетита, — произнес официант, расставляя стаканы. Нора взяла стакан обеими руками. Тепло медленно разливалось по телу, расслабляя напряжённые плечи, будто кто-то наконец сказал: «Ты можешь отдохнуть». Алиса заметила, как Нора чуть расслабилась, и начала разговор. — Кстати, помнишь того парня которого мы видели в парке? Нора усмехнулась. Этот день она надолго запомнит. Неделю назад, в одну из тех редких суббот, когда Нора планировала провести день, уткнувшись в телефон, Алиса ворвалась в ее жизнь очередным сообщением: «Сегодня гуляем. Через 20 минут у подъезда.» Нора, потягиваясь на кровати, скривилась. Ее пальцы лениво набрали ответ: «Зачем? Я и так недавно выходила…»* Ответ пришел мгновенно: «Недавно — это две недели назад. Одевайся. Без вариантов.Ждууу» Следом — серия кричащих стикеров с котиками, требующих внимания. День действительно выдался приятным — солнце ласково грело, не обжигая, а легкий ветерок приносил желанную прохладу. Они бродили по главной площади, пока Нора не начала прихрамывать от усталости. — Присядем? — предложила Алиса, указывая на свободную скамейку. Достала из рюкзака термос с фирменным чаем — смесью мяты, имбиря и чего-то еще, что Алиса называла «секретным ингредиентом» — и два аккуратно завернутых сэндвича. Именно в этот момент их внимание привлекла шумная группа. Пять человек в черных доспехах с неоновыми полосами выстраивались в круг под ритмичную музыку. — О-о-о! — Алиса схватила Нору за рукав, глаза ее блестели. — Смотри, это же стритдансеры! Пойдем ближе! Нора лишь вздохнула, но сопротивляться уже не было сил. Она даже не успела ответить, как Алиса крепко схватила ее за руку и потащила к танцующей группе. Вокруг уже собралась плотная толпа зрителей, и им пришлось протискиваться сквозь шумящих людей. Плечом к плечу, локтями прокладывая путь, У норы была только одна мысль. Зачем я вообще сегодня вышла? Когда они выбрались вперед, перед ними предстала необычная картина. Пятеро танцоров — двое парней и три девушки — в черных костюмах, напоминающих космические доспехи, с яркими белыми полосами по швам. Особенно выделялись парни: у первого волосы были наполовину выкрашены в огненно-рыжий, у второго — ослепительно белые, будто вспышка фотоаппарата. Их движения были резкими, точными и удивительно синхронными. Внезапно грянула музыка — резкий электронный бит, от которого вибрировал асфальт под ногами. Танцоры замерли на мгновение, а затем взорвались движением. Руки вытягивались в идеальные линии, ноги выбивали четкий ритм, головы поворачивались как по команде. Нора невольно зацепилась взглядом за рыжеволосого парня — его пальцы слегка дрожали перед сложным прыжком, будто он мысленно просчитывал каждый момент. Алиса стояла, зачарованно улыбаясь, не отрывая глаз от представления. Нора же смотрела вниз — на четкие следы от кроссовок, остававшиеся на асфальте после каждого мощного движения. Когда рыжеволосый танцор вышел в центр для сольной партии, в воздухе повисло напряжение. Он приготовился к кульминационному движению — резкому вращению, высокому прыжку и эффектной позе на одном колене. Начал стремительно крутиться, подпрыгнул... и вдруг его нога зацепилась за неровный край трещины в асфальте. Нора увидела, как его тело неестественно наклонилось, но было уже поздно — он всей массой рухнул прямо на нее. Его локоть больно ткнулся в плечо, ладонь в последний момент судорожно вцепилась в ее руку, пытаясь смягчить падение. На мгновение их лица оказались в сантиметрах друг от друга — она почувствовала резкий запах мужского пота, дешевого геля для волос с фруктовым оттенком, увидела, как его рыжие пряди рассыпались по ее лицу. Он мгновенно отпрянул, смущенно поправляя костюм, который зацепился за молнию ее куртки. — Извини, — сдавленно выдохнул он, избегая встретиться с ней взглядом. На его ладони проступила капелька крови, но он, кажется, даже не заметил этого. Музыка продолжала греметь, хотя остальные танцоры замерли в ожидании. Они смотрели на него с немым вопросом. — Чего уставились? — резко сказал парень, нажимая кнопку на пульте. — Упал и упал. Начинаем с дропа. Он встряхнул рукой, смахнул кровь и тут же принял исходную позицию, будто ничего не произошло. Музыка сменилась на более жесткий бит, и группа снова начала танцевать, словно этот неловкий момент был частью их номера. Несмотря на падение, парень продолжил танец с прежней уверенностью. Его товарищи лишь на мгновение замешкались, затем резко сменили позиции, будто кто-то невидимый переключил их на новый ритм. Движения стали резче, агрессивнее: руки рубили воздух, ноги выписывали четкие геометрические линии, почти не касаясь земли. Нора не могла отвести глаз от рыжеволосого танцора. Он больше не смотрел под ноги - вместо этого его взгляд был прикован к луже у его ног, где отражалось небо и мелькающие огни. Казалось, он ловил ритм в этих дрожащих отражениях, как дирижер следит за метрономом. Алиса восхищенно улыбалась, но Нора замечала другое - тонкую струйку крови, стекающую по его ладони. Он размазал ее по ткани куртки резким движением руки, оставив ржавый след на черной материи. Финальный аккорд наступил неожиданно. Музыка оборвалась на полтакта, воцарилась гнетущая тишина, и вдруг - оглушительный удар басов. В этот момент вся группа замерла в эффектных позах. Рыжеволосый оказался в центре композиции, на этот раз безупречно устойчивый. Его ладонь легла на грудь - не то жест триумфа, не то проверка: "А бьется ли еще это сердце?" Толпа взорвалась аплодисментами. "Браво!" - крикнул кто-то сзади. Но Нора видела, как дрогнули его пальцы, прижатые к груди, и как часто задышали его ноздри. В этом мгновении между падением и овациями было что-то настоящее, что зацепило ее сильнее, чем весь их отточенный номер. Парень не стал кланяться вместе с остальными. Вместо этого он резко махнул рукой — жест, полный нетерпения, — и группа начала расходиться. Алиса вцепилась в Нору, буквально выдергивая ее из толпы. — Ты видела, как он пялился в лужу? — ее голос звенел от смеха. — Наверняка думал: "Главное — упасть фотогенично!" Нора машинально поправила куртку, где все еще торчал оторванный элемент его костюма. — Он следил за ритмом. В воде отражались огни — они помогали держать такт. — Ой, брось! — Алиса с комичной серьезностью повторила его жест, прижав ладонь к груди. — "О боже, мое сердце еще бьется?" Нора не улыбнулась, но ее пальцы непроизвольно повторили это движение — легкое, едва заметное. — Он истекал кровью. — Ну и что? — Алиса презрительно сморщила нос. — Я в прошлом году с велосипеда грохнулась, так с окровавленными коленками на математику бегала. — Врешь, — тихо сказала Нора. — Ты бы сначала три пластыря налепила. — С надписями "Хрупкое" и "Верх не класть", — захихикала Алиса, но вдруг стала серьезной. — Хотя... он действительно крут. Не то что эти нытики, — она кивнула на уходящих танцоров. Рыжий парень в это время прижимал к окровавленной ладони бутылку с водой, оставляя на пластике красные разводы. — Как думаешь, он вообще понял, что упал именно на тебя? — Нет, — Нора следила, как вода смывает грязь с его куртки. — Он не видит никого. — Может, в этом весь смысл? — Алиса качнула ногой, глядя, как их отражения в луже смешиваются и расплываются. — Танцуешь — и тебе плевать на всех, кто смотрит. Нора ничего не ответила. В горле стоял ком — от обиды ли, от зависти или от чего-то еще, чего она не могла назвать. Алиса швырнула шапку в воздух и поймала её с театральным взмахом, будто сбрасывая невидимую пыль с их разговора. — Ладно, завтра выпытаю у Макса, что это за группа. Говорят, он с ними в одной студии занимается. Нора нахмурилась: — Зачем тебе? — Мало ли! — Алиса подмигнула, толкнув её плечом. — Может, запишемся на пробное. Тебе бы не мешало иногда вылезать из-за своего объектива. Пальцы Норы непроизвольно сжались в карманах. — Идиотка, — буркнула она, но уголок рта дрогнул. Алиса рассмеялась — звонко, беззлобно. Они уже сделали несколько шагов, когда сзади раздался сдавленный оклик: — Эй, подождите! Они обернулись синхронно. Рыжеволосый танцор догонял их, прижимая к груди оторванную деталь костюма. В окровавленной руке он сжимал истрепанную салфетку. — Извини, — выпалил он, останавливаясь в метре от Норы. Его взгляд скользил по её куртке, по волосам, по асфальту — куда угодно, только не в глаза. — Чёртова плитка... — Он пнул ногой злополучную трещину, которую Нора действительно заметила ещё утром. — Будто специально подстроилась. Нора застыла. В горле пересохло. Она привыкла к формальным "ой, прости", к снисходительным "бывает". Но не к этому — к дрожи в голосе, к крови на скомканной бумажке, к тому, как он не пытался скрыть своё смущение. — Я... — начала она, но язык будто прилип к нёбу. Парень нервно сглотнул, мну салфетку: — Может, в кафе... Хотя... — Он судорожно полез в карман и вытащил смятый бутерброд в плёнке. — У меня есть еда. Два, вообще-то. Нора почувствовала, как её тело деревенеет. Глаза расширились, дыхание перехватило — будто её вкопали в землю по щиколотку. Алиса, почуяв панику, резко вступила: — Она хотела сказать — ерунда! — сжала руку Норы, передавая через пальцы: "Дыши". — С каждым случается. Даже с профи. Парень фальшиво хмыкнул, поправляя доспех: — С профи — никогда. Только с лузерами вроде меня. — Он внезапно всполошился, оглядев костюм. — Ладно, мне пора... Может, ещё... Алиса лишь кивнула, но Нора заметила, как её ногти впились в ремень рюкзака, сдерживая смех. Когда он скрылся за углом, Алиса прищурилась: — Что это было? Нора сжала кулаки в карманах. Где-то под рёбрами ныло — будто она сама споткнулась о ту трещину. — Ничего... — прошептала она, глядя на асфальт, где кровь с его ладони оставила ржавый след. Вдруг — хруст ветки. Они обернулись. Парень лежал на том же месте, где упал впервые. На этот раз — без музыки, без зрителей. Его куртка зацепилась за сук, и он, пытаясь высвободиться, шлёпнулся на спину. — Всё в порядке! — крикнул он, не вставая, и помахал рукой, будто отгоняя их. — Это не падение, это... хореография! Нора фыркнула. Всего один, короткий звук — как треснувший ледок. Первый её смех за весь день. Возвращаясь в кафе, Нора сделала глоток горячего шоколада. Сладкое тепло разлилось по телу, заставив на мгновение забыть о неловкой ситуации. Она даже не заметила, как на губах появилась улыбка. — О-о-о, по этой ухмылке вижу — помнишь того рыжеволосого неудачника, — Алиса подперла подбородок ладонью, её глаза блестели азартом. — Так вот, представляешь… Вчера после школы зашла в магазин за водой. И вдруг — бац! — у молочного отдела стоит ОН. Максим, если точно. Нора приподняла бровь. За все годы дружбы Алиса никогда так не оживлялась, рассказывая о парнях. Обычно она отделывалась в духе «нормальный пацан, потусили». — Я, конечно, не смогла пройти мимо, — продолжала Алиса, размахивая ложкой. — Сказала что-то вроде: «Эй, падальщик, ладонь-то зажила?» А он… — она закатила глаза, — взял и рассмеялся. Не смутился, не заёрзал, а именно рассмеялся. Громко. Так что кассирша даже обернулась. Нора медленно помешивала шоколад, наблюдая, как подруга буквально светится. Это было ново. Страшно ново. — Дальше — больше. Оказалось, он живёт в соседнем доме! Мы пошли через парк, и… — Алиса сделала драматическую паузу, — пять часов проговорили. ПЯТЬ. Я даже на тренировку опоздала. — И? — Нора не удержалась. — И он… — Алиса кокетливо опустила ресницы, — дал номер. Сказал «на случай, если ещё упадёшь». — Она достала телефон и лихорадочно начала что-то искать. — Вот, смотри, даже фото сделали у фонтана! Нора кивнула, чувствуя странное щемление в груди. Не ревность — скорее тревогу. Алиса всегда была её якорем, таким же постоянным, как та розовая шапка. А теперь… — Так, теперь подробно, с самого начала, — потребовала Нора, делая глоток шоколада. — Что он сказал, когда ты подошла? Как выглядел? Почему… Алиса вспыхнула, как новогодняя гирлянда. — Так вот, — начала она, перебирая пальцами край скатерти. — Он стоял, уставившись на ряженку, будто от неё зависела судьба вселенной… 2 глава Р