Глава 6 — “Тень между нами”

"Перышко среди фейерверков" Лёгкое перышко летит в ночи, Сквозь огни, что рвутся и горят. Фейерверки сыплют краски на небо, А оно спокойно, как дыхание ветра. ( от Анджелина Кисслер) Каждый взрыв — как яркая мысль, А перышко — тихий странник среди света. Оно кружится, не зная падения, И лишь ночь хранит его путь… Герберт сидел в тесной комнате гостиницы, в которой запах дешёвого табака и старого пива впитался в стены так глубоко, что, казалось, даже окна были пропитаны этой вонью. Он уставился в мутное стекло, за которым город утопал в ночных огнях и тумане. Он знал: назад к Изабелле дороги нет. Не потому что он так решил — просто внутри всё умерло. Всё, что связывало их, теперь было похоже на старую фотографию, где лица уже размылись, а бумага треснула по сгибам. — Хватит, чёрт побери, — буркнул он, потянувшись за бутылкой виски. — Я больше не влезу в эту мразотную драму. Ему нравилось так говорить — резко, грубо, с примесью презрения, — хотя внутри было сложнее. Да, он больше не любил Изабеллу, но сердце всё ещё помнило, как она смеялась в полумраке старой кухни, как смотрела на него в тот вечер у камина. Он знал: это уже не вернётся. Но память иногда сволочь — она всплывает, когда меньше всего хочешь. Он сделал глоток, чувствуя, как горечь разливается по горлу. Сегодняшний вечер он собирался провести один. Но, как назло, кто-то постучал в дверь. — Герберт, открой. Это я. — Голос был глухой, усталый. Он узнал Мика, своего старого приятеля по нелепым делам и сомнительным сделкам. Тот всегда умудрялся объявиться в самый неподходящий момент. — Чего тебе? — неохотно буркнул Герберт, открывая замок. Мик вошёл, стряхивая с пальто капли дождя. — У тебя тут тепло, — сказал он, осматривая номер. — И, как я погляжу, ты уже начал… Герберт бросил взгляд на бутылку. — Начал и закончу. А ты зачем пришёл? — Новости принёс. — Мик замялся. — Про неё. — Про Изабеллу? — Герберт почувствовал, как в груди сжалось. — Я сказал, что не хочу этого дерьма больше слышать. — Но тебе придётся, — Мик сел на край кровати. — Она уехала. — Слава богу, — Герберт усмехнулся, хотя внутри всё перекрутилось. — Куда? — В портовый город. Говорят, ищет кого-то. Герберт махнул рукой. — Пусть ищет. Мне плевать. Он пытался, чтобы это «плевать» звучало искренне. Но оно застряло в горле. Плевать? Да. Но... чёрт, почему же эта новость зацепила? Мик достал сигарету и закурил. — А я вот думаю, ты всё равно за ней поедешь. — Ты, блядь, дурак? — Герберт резко посмотрел на него. — Я туда не сунусь. Ни за что. — Ну-ну, — протянул Мик. — Посмотрим. --- Позднее ночью, когда Мик ушёл, Герберт так и не смог заснуть. Он лежал, слушая, как дождь барабанит по подоконнику, и думал о том, что у Изабеллы теперь, возможно, всё будет иначе. Может, она найдёт кого-то, кто не станет таким, как он — резким, грубым, непредсказуемым. И от этого внутри было странное ощущение — смесь облегчения и злости. Он встал, налил ещё виски. — Ладно, хватит, — сказал сам себе. — Это всё прошлое. Но наутро он проснулся с решением. Нет, он не собирался её возвращать. Он хотел... разобраться. Закрыть все хвосты, все долги, все недосказанности. Он накинул куртку, проверил в кармане маленький нож и отправился на автовокзал. Дорога в порт была длинной, но его не пугало. Он ехал не к ней — он ехал к своей последней точке в этой истории. --- Порт встретил его запахом соли, гнили и рыбы. Ветер был такой сильный, что казалось, он вырывает слова изо рта. Герберт шагал по узким улочкам, пока не нашёл нужный адрес — маленький постоялый двор, где, по словам Мика, остановилась Изабелла. Он постучал. Дверь открыла женщина средних лет, уставшая и подозрительная. — Вам кого? — Изабеллу, — сказал он. — Она тут? Женщина нахмурилась. — Уже нет. Уехала на рассвете. Герберт выругался тихо, но зло. — Куда? — Вон туда, на пристань. Сказала, что ждёт корабль. Он поблагодарил и пошёл к пристани. Там, среди криков чаек и грохота волн, он заметил её. Она стояла в длинном плаще, глядя на серое море. Подойти или уйти? Он стоял, колеблясь. Потом решил: хрен с ним. — Изабелла. Она обернулась. Лицо спокойное, но глаза... другие. Холодные. — Герберт. Ты здесь зачем? — Не за тобой, — сразу сказал он. — Мне нужно… поставить точку. Она усмехнулась. — Ты всегда любил громкие слова. — Нет, — он шагнул ближе. — Я просто хочу, чтобы ты знала — я больше не люблю тебя. И никогда не полюблю снова. Она кивнула, но в её глазах мелькнула тень. — Знаю. Я тоже. Они стояли, молча слушая, как волны бьются о сваи. — Тогда… прощай, — сказала она, разворачиваясь к кораблю. Герберт посмотрел ей вслед, пока она не скрылась в тумане. Он не знал, почему, но вместо облегчения почувствовал пустоту. Будто вырвали кусок, и теперь там зияла дыра. — Ладно, — пробормотал он. — Живи, как знаешь. И пошёл обратно, не оборачиваясь. --- Герберт сидел в тесной комнате гостиницы, в которой запах дешёвого табака и старого пива впитался в стены так глубоко, что, казалось, даже окна были пропитаны этой вонью. Он уставился в мутное стекло, за которым город утопал в ночных огнях и тумане. Он знал: назад к Изабелле дороги нет. Не потому что он так решил — просто внутри всё умерло. Всё, что связывало их, теперь было похоже на старую фотографию, где лица уже размылись, а бумага треснула по сгибам. — Хватит, чёрт побери, — буркнул он, потянувшись за бутылкой виски. — Я больше не влезу в эту мразотную драму. Ему нравилось так говорить — резко, грубо, с примесью презрения, — хотя внутри было сложнее. Да, он больше не любил Изабеллу, но сердце всё ещё помнило, как она смеялась в полумраке старой кухни, как смотрела на него в тот вечер у камина. Он знал: это уже не вернётся. Но память иногда сволочь — она всплывает, когда меньше всего хочешь. Он сделал глоток, чувствуя, как горечь разливается по горлу. Сегодняшний вечер он собирался провести один. Но, как назло, кто-то постучал в дверь. — Герберт, открой. Это я. — Голос был глухой, усталый. Он узнал Мика, своего старого приятеля по нелепым делам и сомнительным сделкам. Тот всегда умудрялся объявиться в самый неподходящий момент. — Чего тебе? — неохотно буркнул Герберт, открывая замок. Мик вошёл, стряхивая с пальто капли дождя. — У тебя тут тепло, — сказал он, осматривая номер. — И, как я погляжу, ты уже начал… Герберт бросил взгляд на бутылку. — Начал и закончу. А ты зачем пришёл? — Новости принёс. — Мик замялся. — Про неё. — Про Изабеллу? — Герберт почувствовал, как в груди сжалось. — Я сказал, что не хочу этого дерьма больше слышать. — Но тебе придётся, — Мик сел на край кровати. — Она уехала. — Слава богу, — Герберт усмехнулся, хотя внутри всё перекрутилось. — Куда? — В портовый город. Говорят, ищет кого-то. Герберт махнул рукой. — Пусть ищет. Мне плевать. Он пытался, чтобы это «плевать» звучало искренне. Но оно застряло в горле. Плевать? Да. Но... чёрт, почему же эта новость зацепила? Мик достал сигарету и закурил. — А я вот думаю, ты всё равно за ней поедешь. — Ты, блядь, дурак? — Герберт резко посмотрел на него. — Я туда не сунусь. Ни за что. — Ну-ну, — протянул Мик. — Посмотрим. --- Позднее ночью, когда Мик ушёл, Герберт так и не смог заснуть. Он лежал, слушая, как дождь барабанит по подоконнику, и думал о том, что у Изабеллы теперь, возможно, всё будет иначе. Может, она найдёт кого-то, кто не станет таким, как он — резким, грубым, непредсказуемым. И от этого внутри было странное ощущение — смесь облегчения и злости. Он встал, налил ещё виски. — Ладно, хватит, — сказал сам себе. — Это всё прошлое. Но наутро он проснулся с решением. Нет, он не собирался её возвращать. Он хотел... разобраться. Закрыть все хвосты, все долги, все недосказанности. Он накинул куртку, проверил в кармане маленький нож и отправился на автовокзал. Дорога в порт была длинной, но его не пугало. Он ехал не к ней — он ехал к своей последней точке в этой истории. --- Порт встретил его запахом соли, гнили и рыбы. Ветер был такой сильный, что казалось, он вырывает слова изо рта. Герберт шагал по узким улочкам, пока не нашёл нужный адрес — маленький постоялый двор, где, по словам Мика, остановилась Изабелла. Он постучал. Дверь открыла женщина средних лет, уставшая и подозрительная. — Вам кого? — Изабеллу, — сказал он. — Она тут? Женщина нахмурилась. — Уже нет. Уехала на рассвете. Герберт выругался тихо, но зло. — Куда? — Вон туда, на пристань. Сказала, что ждёт корабль. Он поблагодарил и пошёл к пристани. Там, среди криков чаек и грохота волн, он заметил её. Она стояла в длинном плаще, глядя на серое море. Подойти или уйти? Он стоял, колеблясь. Потом решил: хрен с ним. — Изабелла. Она обернулась. Лицо спокойное, но глаза... другие. Холодные. — Герберт. Ты здесь зачем? — Не за тобой, — сразу сказал он. — Мне нужно… поставить точку. Она усмехнулась. — Ты всегда любил громкие слова. — Нет, — он шагнул ближе. — Я просто хочу, чтобы ты знала — я больше не люблю тебя. И никогда не полюблю снова. Она кивнула, но в её глазах мелькнула тень. — Знаю. Я тоже. Они стояли, молча слушая, как волны бьются о сваи. — Тогда… прощай, — сказала она, разворачиваясь к кораблю. Герберт посмотрел ей вслед, пока она не скрылась в тумане. Он не знал, почему, но вместо облегчения почувствовал пустоту. Будто вырвали кусок, и теперь там зияла дыра. — Ладно, — пробормотал он. — Живи, как знаешь. И пошёл обратно, не оборачиваясь. --- Герберт сидел на скамейке в старом городском парке, нервно перебирая в руках дешёвую зажигалку. Пальцы пахли сигаретами и металлом, а в голове, как старый заевший магнитофон, прокручивались слова, которые он сказал себе утром: «Больше никогда. Ни черта, ни любви, ни игры». Он сжал зубы. Ещё полгода назад он, идиот, считал, что любовь — это его спасение. Теперь же знал: любовь — это удавка, которую надевают на шею, пока ты улыбаешься и думаешь, что это шарф. — Чёрт бы её побрал, — пробормотал он, но в голосе не было злости, только усталость. Он поднял глаза на людей, проходивших мимо. Счастливые пары, семейки с детьми, подростки с наушниками. Всё это казалось чужим, как реклама, которую случайно включил на чужом языке. Ему не хотелось встраиваться в эту картинку. Ему вообще не хотелось быть частью чьей-то истории — особенно если в этой истории есть Изабелла. Нет, больше никогда, повторил он про себя. Ни воспоминаний, ни прощаний, ни пустых разговоров «давай начнём с чистого листа». Листы кончились. Книга сожжена. Он достал сигарету, закурил, и дым показался ему на удивление лёгким. Не таким горьким, как месяц назад. Может, потому, что он впервые за долгое время курил не от боли, а просто потому, что хотелось. Где-то глубоко внутри появилась странная пустота — не та, что тянет вниз, а та, что даёт дышать. Он понимал, что впереди будет тяжело. Но тяжесть — это его собственная. А значит, он сможет её нести. --- Вечером он зашёл в маленький бар на окраине. Не тот, куда ходил с Изабеллой, а другой — с облупленной штукатуркой и старыми рок-постерами на стенах. Место, где никто не знает твоё имя, а бармен наливает, не задавая лишних вопросов. — Двойной виски, — сказал Герберт, стукнув купюрой о стойку. Бармен кивнул, наполнил стакан. Герберт выпил залпом, не морщась. Он хотел, чтобы спирт прожёг внутри всё, что осталось от прошлых месяцев. Чтобы, если Изабелла когда-нибудь снова появится на горизонте, внутри не дрогнуло ничего. Она была ошибкой, — напомнил он себе. Ошибкой, которую он больше не допустит. И пусть она хоть завтра придёт со слезами и клятвами — он повернёт к ней только холодное плечо. — Ещё, — коротко бросил он бармену. К третьему стакану ему стало легче. Не веселее — нет, веселья он не искал, — а именно легче. В голове выстроился чёткий план: никаких звонков, никаких встреч, никаких объяснений. Он даже номер её телефона заблокирует. Он достал мобильный, нашёл её имя в списке контактов, нажал «удалить». Словно срезал последний тонкий шнур, который держал его на её орбите. — Всё, Изабелла, — тихо сказал он. — Лети к чёрту. --- На следующей неделе Герберт проснулся раньше будильника. Открыл ноутбук, набросал список дел на день. Теперь у него было время — много времени, которое раньше уходило на бесконечные ссоры и «разговоры по душам». Он заполнил это время так, как хотел сам: работа, спортзал, книги, редкие встречи с парой старых друзей. Ни одного звонка «просто поговорить». Ни одного вечера, проведённого в ожидании, когда же она ответит. Иногда он ловил себя на том, что почти вспоминает её смех. Но тут же обрывал мысль. Словно щёлкал выключателем: темнота — и тишина. Он научился отвечать на своё прошлое так же, как отвечал бы на нежелательную рекламу: «Спасибо, неинтересно». И впервые за долгое время он почувствовал, что жизнь снова принадлежит ему. --- Герберт сидел за столом, уткнувшись в кружку с остывшим кофе, и чувствовал, как мир вокруг будто отдалился на пару километров. Он не пил его, просто держал в руках — как будто тепло кружки было единственным, что связывало его с реальностью. На улице моросил дождь, монотонный стук капель о подоконник раздражал, но и одновременно притуплял мысли. — Чёрт бы побрал этот день… — пробормотал он, больше для себя, чем для кого-то. Он уже давно перестал считать, сколько времени прошло с последнего разговора с Изабеллой. Недели? Месяцы? Неважно. Каждый раз, когда её имя всплывало в голове, он чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, вязкая волна раздражения, перемешанная с чем-то вроде усталой злости. Любить её? Чёрт, да он теперь вообще сомневался, способен ли он любить кого-либо. Всё, что было между ними, казалось далёкой иллюзией, в которую он когда-то по глупости поверил. Она оставила в нём не шрам даже, а целую прорву — но теперь эта прорва не болела. Она просто стала частью него. — Сказал же себе, что всё, хватит, — пробормотал Герберт, машинально шевеля пальцами. — Идиот, но хотя бы честный с собой. Он медленно поднялся, подошёл к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Дождь расплывался мутными разводами за стеклом, а отражение в нём казалось чужим. Уставшие глаза, бледная кожа, щетина, которую он так и не удосужился сбрить. — Видок, конечно, как у чертового привидения… — усмехнулся он безрадостно. В голове прокручивались обрывки сцен — ссоры, недомолвки, её холодный взгляд. Вспомнилось, как однажды он, пытаясь сгладить ситуацию, принёс ей кофе и кекс из той самой пекарни, что она любила. А она просто отодвинула тарелку и сказала, что не голодна. Тогда это ранило. Сейчас — вызвало лишь сухую ухмылку. Он больше не хотел «быть» с ней. Ни любить, ни оправдывать, ни ждать чего-то. Ирония в том, что, возможно, это и было настоящим освобождением — осознание, что ты никому ничего не должен, даже себе в плане иллюзий. — Всё, Изабелла. Конец. — тихо сказал он в пустоту, словно окончательно ставя точку. На кухне завибрировал телефон. Герберт нехотя подошёл, глянул на экран — незнакомый номер. Он машинально хотел сбросить, но что-то его остановило. — Алло. — Герберт? — голос на том конце был низким, чуть хриплым, мужским. — Да. Кто это? — Не по телефону. Нам надо встретиться. Сегодня. Он нахмурился. — Вы, случайно, не из тех, кто сначала говорит «надо встретиться», а потом выясняется, что вы впарить пылесос хотите? — Это касается тебя лично. И, скажем так, кое-кого из твоего прошлого. Сердце неприятно ёкнуло. — Какого ещё прошлого? — медленно произнёс он. — Ты поймёшь, когда увидишь. Кафе «Север», 19:00. И… приходи один. Линия оборвалась. — Великолепно, — пробормотал Герберт, отбрасывая телефон на стол. — Вот чего мне сейчас не хватало — загадочных хриплых голосов. Он снова налил кофе, на этот раз сделал пару глотков. Мысль о «прошлом» зацепила. В его жизни хватало тёмных углов, в которые он не заглядывал годами. Но что-то подсказывало: сегодня один из этих углов распахнётся сам. Оставшиеся часы он провёл в странной апатии. Попробовал было поработать над отчетами, но текст расплывался перед глазами. Включил телевизор — вырубил через пять минут. В итоге просто сел в кресло и слушал, как дождь стучит по крыше. К 18:30 он всё-таки накинул куртку и вышел. Воздух был влажным и холодным, асфальт блестел от воды. Дорога до кафе заняла минут двадцать, и всё это время он мысленно перебирал варианты — от банальной встречи с каким-нибудь старым знакомым до сценариев, где его хотят втянуть в какую-то аферу. Кафе «Север» встретило его запахом кофе и свежей выпечки. Народу было немного — в углу сидела пара студентов с ноутбуками, за стойкой бариста что-то напевал себе под нос. Но в дальнем углу, за столиком у окна, сидел мужчина в сером пальто и наблюдал за ним. — Похоже, это вы, — сказал Герберт, подходя. — Садись, — кивнул тот. Он присел, чувствуя лёгкое напряжение. — Итак, что за прошлое вы мне тут решили предъявить? — начал Герберт, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Не я. — Мужчина подался вперёд. — Она. И из соседнего кресла поднялась фигура. Сердце у Герберта ухнуло в пятки. --- Герберт стоял у окна, глядя на тёмные крыши города. Снег ложился ровно и тихо, будто кто-то сверху решил накидать на всё белое покрывало, чтобы скрыть грязь и трещины. Ему было почти всё равно — зима или лето, дождь или солнце. Но в этот вечер холод казался особенно подходящим к его состоянию: сухой, резкий, отрезающий любые попытки тепла. Он больше не любил Изабеллу. И, если быть честным перед самим собой, в последнее время он всё чаще задавался вопросом — любил ли вообще. Может, то была не любовь, а привычка? Или гордое упрямство: раз уж ввязался, так дойду до конца, даже если придётся тащить на себе чужую душу. Но теперь всё, конец. Никаких “быть”, никаких “может быть”. — Чёрт, — тихо выругался он, — я что, всё это время играл в спасителя? Смех вырвался сам по себе — короткий и безрадостный. Да, он пытался её вытащить, удержать, доказать, что она может жить иначе. А она… Она просто делала то, что хотела, а он был удобной опорой. И это осознание било куда больнее, чем любая её холодность. В комнате было тихо. Камин потрескивал, но он не грелся — жар его не трогал. Герберт машинально коснулся кармана — там лежала записка, которую он не выбросил уже неделю. Всего одно предложение от Изабеллы: “Вернись. Мы можем начать сначала.” Начать сначала… Ага, конечно. Он уже знал, чем всё закончится. Они снова будут делать вид, что понимают друг друга, пока не появится первый повод для ссоры, и всё покатится в ту же яму. И в этой яме ему больше сидеть не хотелось. Он резко подошёл к столу, вытащил из ящика металлическую шкатулку и бросил туда записку. С глухим звоном крышка захлопнулась. Всё. Символично. — Хватит, — сказал он вслух, словно самому себе нужно было услышать эти слова. Теперь у него были другие дела. И, к чёрту всё, в них точно не входило держать кого-то за руку, пока тот тащит тебя в пропасть. --- Вечером он встретился с Томасом в маленькой таверне на окраине. Народу было немного, в основном усталые рабочие и пара игроков в кости у дальнего стола. Томас, как всегда, уже успел заказать себе кружку эля и что-то подозрительно похожее на пирог, который на самом деле был половиной вчерашнего хлеба с мясным фаршем. — Ты выглядишь… хм… решительно, — заметил Томас, скользнув по нему взглядом. — Что, Изабелла опять в беде? — Нет. — Герберт сел, отодвинув кружку, которую ему тут же пододвинула служанка. — Я с этим завязал. Томас поднял бровь. — Завязал? Это как? — Как… Завязал. Всё, конец. Не хочу её больше. Ни как женщину, ни как идею, ни как… — он махнул рукой, — чертову привычку. — Сильно. — Томас хмыкнул. — Ну и что теперь? Герберт пожал плечами. — Теперь буду заниматься делами. Моими делами. Не её спасением, не её драмами. Я устал играть в чужого героя. Томас пару секунд молчал, а потом медленно кивнул. — Ладно. Но ты же понимаешь, что она просто так не отстанет? — Понимаю. — Герберт усмехнулся. — Но теперь у меня есть ответ. — И какой же? — Пошла к чёрту. Оба засмеялись. Смех был лёгкий, без горечи. Герберт почувствовал, как внутри уходит напряжение. --- В следующие дни он работал больше обычного. Каждое утро вставал рано, пока улицы ещё пустые и воздух холодный. Проводил часы в конторе, проверяя контракты, отправляя письма, заключая сделки. Его мир снова стал чётким и понятным: цифры, подписи, даты. Никаких внезапных слёз, никаких истеричных разговоров. Вечером, когда он возвращался, в доме было тихо. И это его устраивало. Иногда он думал, что стоило бы отдать Изабелле её вещи. Но потом понимал: пускай сама заберёт, если так надо. Он не собирался снова искать встреч. --- Однажды, поздно вечером, он вышел прогуляться. Мороз хрустел под сапогами, и в воздухе стояла тишина, нарушаемая только отдалённым лаем собаки. Он шёл без цели, просто следуя за пустыми улицами, пока не оказался у знакомого дома. Дом Изабеллы. Он остановился на противоположной стороне и смотрел на окна. В одном горел свет, и на мгновение ему показалось, что он увидел силуэт — тонкий, в длинном платье. Она? Наверное. Но он не двинулся. Не подошёл ближе, не постучал, не окликнул. Просто развернулся и пошёл обратно. — Всё, хватит, — повторил он себе тихо. И на этот раз он верил собственным словам. --- Когда он вернулся домой, в камине ещё тлели угли. Герберт сел в кресло, налил себе бокал крепкого, и впервые за долгое время ощутил… свободу. Не радость, не эйфорию, но тихое, уверенное чувство, что он больше никому ничего не должен. — Ну что, — сказал он вслух, поднимая бокал, — за мою новую жи знь. Без тебя, Изабелла. Он выпил, и вкус был горьковатый, но правильный. ---