Часть 1. В которой все пошло наперекосяк

Легкий топот железных ножек затих в дали коридора, за окном гулко прожужжал состав метро, а где-то на этаже заиграла легкая мелодия из чужой радиолы. Кати нехотя открыла глаза, зевнула и потянулась, затем села на кровати и только потом поняла что на часах 7.15 утра. Она проспала, она опять проспала, а они опять её не разбудили! Кати, или, если официально, EULR-B32-12 тут же спрыгнула с кровати и побежала в ванную комнату. Там она быстро плеснула пару раз водой на лицо, наскоро расчесала спутанные от сна волосы пластмассовым гребешком, и тут же выбежала в коридор, на ходу натягивая простое серенькое пальто.         О каком-то завтраке можно было даже не заикаться, Кати сильно повезет если Грета не будет на неё ругаться больше обычного, но наверное не повезёт, потому что запас её везения был исчерпан уже очень давно. В тот день, когда её, незадачливую Ойле на стойке администрации взяли под руки и увезли в отдел вместе с еще 15 сотрудницами борделя, который прятался под витриной обычной гостиницы. Девушки гештальты смеялись и сыпали оскорблениями в адрес протекторов, а она тихо сидела в углу и не могла понять. Как она могла оказаться в такой ситуации? Почему? Она же ничего не сделала, это должно быть какая-то ошибка! Но высокие протекторы были иного мнения, месяц они продержали Кати взаперти, выясняя какие функции она выполняла в преступном сообществе. Были крики, были угрозы, пару раз её били электрошокером и бесконечно допрашивали. Кати плакала, отпиралась и пыталась доказать что она ни при чем, что она ничего не знала, но ей не верили и продолжали допрашивать. И когда уже совершенно отчаявшаяся от унижений и допросов Ойле готова была взять на себя любую вину, её отпустили. В заснеженный денек она вышла на холодное крыльцо Протектората и вдохнула такой сладкий воздух свободы. Она думала что проблемы были позади, но они только начинались.         Её выгнали с Хаймата и отправили на этот холодный и равнодушный РотФронт, и хуже того что новые сестры в общежитии, в которое она поселилась, узнали о её прошлом и их отношение сразу испортилось. Сначала её просто игнорировали и не давали вместе со всеми слушать музыку, потом начали подшучивать и обсуждать, а со временем оскорблять и хамить. Её вещи можно было взять и не вернуть, а то и вовсе сломать, на их крохотной кухоньке она ела самой последней, потому что никто не хотел притрагиваться к посуде после неё и спала она тоже отдельно от всех, у самого входа, так что ночью часто простужалась от сквозняков и не могла нормально выспаться от шума улицы.         Кати пыталась подружиться, пыталась оправдаться, но другие Ойле закатив глаза смеялись или раздраженно шипели, когда она подходила к ним. «Ой глянь, опять эта чугунка идет, Мири пошли быстрее, кажется от неё воняет», «Ну и что что очередь? Не видишь разве, девушки помыться пришли, давай иди отсюда», «Не брала я твое старье, наверное сама потеряла вот и ищешь на кого вину свалить, всё отстань!» и многое другое. Постепенно Кати перестала бороться и просто сдалась, потому что наверное у неё такая судьба. Быть невезучей.         Состав метро катился сквозь заснеженный город, рассекая свежий снегопад своими серебристыми боками. Кати стояла прижатая толпой к стеклу и вдыхала ароматы прелых от жары в вагоне тел гештальтов вместе с пресной пылью старого слегка пожелтевшего стекла. Одна нога была прижата к другой, а руки с сумочкой притянуты к груди и вдавлены в толстое тело по соседству. Реплика смотрела на снег и больше всего на свете хотела оказаться там, в простом сугробе. Когда состав приблизился к нужной станции, Кати вдруг поняла что не хочет выходить. Даже в этом душном и неприятном вагоне ей будет лучше чем там. В кафе «Снежинка».         — Нет, ну вы только посмотрите на неё! Она опять опоздала! — воскликнула товарищ Грета Маркова, управляющая кафе — Она опять опоздала! Это уже ни в какие ворота не лезет!         — Простите пожалуйста, простите, так получилось, меня просто не разбудили, — начала бормотать извинения Кати, на ходу натягивая фартучек.         — Все реплики как реплики, одна ты бедовая что сил моих больше нет, и оправдания твои мне совершенно не интересны! Ты вообще видела который час?         — Так ведь я же говорю.         — А я говорю что мне плевать! И куда это ты собралась? Стой на месте когда я с тобой разговариваю! На часах половина девятого, ты это видишь? А когда кафе открывается? В 8! В восемь часов утра оно открывается!         «Старая мымра» как за глаза звала её Кати вырвала у реплики из рук поднос и бросила его на пол, от чего на всю кухню раздался громкий звон. Ойле сжалась и отступила на шажок, невольно вспомнив крики протекторов на допросах.         — Я все отработаю, честное слово, только не кричите на меня, — вдруг вырвалось из Кати.         — Ах ты девка! Ах ты прошмандовка, она еще голос повышать будет! Ну ка заткнись немедленно! Ты кто вообще такая, чтобы орать на меня, болванка крашенная!?         Так и начался еще один унылый рабочий день Кати. Маркова оскорбляла её всем тем бесконечным запасом слов, который есть у каждой хабалистой тетки, а реплика лишь стояла и со всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься. Парочка поваров, несколько других официанток и грузчики с заднего двора с интересом глазели на неё и потешались с разноса. Но постепенно управляющая выдохлась и ушла к себе в кабинет. Так безрадостно прошло её утро, посетителей в такой час было мало, а потому реплика могла позволить себе немного расслабиться и даже быстро перекусить, пока управляющая не видит.         Но в обед случился новый казус. Согласно законам Нации об обязательной трудовой занятости гештальтам запрещалось в будний день прохлаждаться в кафетериях, а потому протекторат бдительно следил за праздношатающимися людьми и иногда инспектировал точки общепита. Вот и сейчас в стеклянные двери вошли две высокие массивные фигуры. У первой был белый нагрудник и дробовик через плечо, она слегка возвышалась на своей коллегой, которая была вооружена простым пистолетом и носила черный нагрудник. Штар и Шторх. Кати меньше всего в своей жизни хотела снова встречаться с протекторами, поэтому она попыталась незаметно улизнуть, но реплики АЭОН заметили её первыми.         — Эй ты, сюда иди, — коротко свистнула и щелкнула пальцами Шторх, и Кати послушно поплелась обслуживать клиенток.         — Что ты плетешься как полумертвая, давай живее! — прикрикнула реплика, когда Кати подошла — Ну что, слепая что ли? Не видишь посетителей?         — Простите, добро пожаловать в кафе «Снежинка», что будете заказывать?         — «Пастити пазалуйста, сто буити заказывать», — передразнила Кати Штар, а её подруга рассмеялась — Кофе неси, просто кофе, черный без всего.         — А ваша подруга?         — Какая к черту подруга? Ниче не надо, шевелись давай, — злобно проговорила Шторх, а потом бросила Штар — Вот не можешь ты, Эмма, без этого говна жить.         Кати убежала и быстро сделала самый крепкий черный кофе, который только смогла. Пластиковые столы со скатертями блестели своими слегка мутными боками а в окна просвечивало пасмурное РотФронтское небо, когда Кати поспешила с подносом к двум протекторам. Штар с увлечением что-то рассказывала Шторх, а та выпустив струйку дыма слушала её, стряхивая пепел прямо на пол.         — Простите, но у нас курить нельзя, уберите пожалуйста сигарету, ну или выйдете на улицу, — неуверенно произнесла Кати, когда приблизилась к столику и взялась за чашку, чтобы поставить её на стол.         — Че? С какого это перепугу? А если не уберу то что? — Шторх усмехнулась и выпустила новую струю дыма — Ишь чего захотела, а ну пшла отсюда, командирша хренова!         Кати закашлялась от дыма и наверное поэтому не заметила как её ножка соскользнула на гладкой плитке и угодила в скол. Ойле попыталась сделать шаг, покачнулась вперед и опрокинула свежий горячий кофе прямо на ноги Штар. Реплика заверещала от боли, вскочила и принялась стряхивать с себя горячий напиток. Кати тоже испуганно вскрикнула и сдернула скатерть, начав оттирать ноги Штар, но та её оттолкнула а следом мощная рука сжалась у неё на затылке, собирая волосы в тугой кулак. Кати замахала руками и встретилась взглядом со Шторх, которая уже заносила руку для удара.         Ладонь с силой обрушилась Ойле на спину, удар пришелся слегка ниже шеи. Вся правая сторона тела закипела болью, Кати закричала и заплакала одновременно, её ножки разъехались и реплика плюхнулась прямо в лужу разлитого её напитка, а протекторы громко матерясь покинула кафе «Снежинка».         — Ума не приложу, от чего ты у меня такая бесполезная? Все время опаздываешь, все время косячишь, словно у тебя руки из задницы. Скажи спасибо что они тебя совсем не зашибли там на месте, а то это ж надо, облить кофе протектора. Ох заколебут нас проверками, ох заколебут, и все благодаря одной уникальной Ойле, которая и дня не может прожить, чтобы не встрять в историю.         Вечерело, снегопад усилился, час пик уже прошел и только под самый его конец Кати смогла успокоиться и выйти из подсобки, где плакала от страха и обиды. Цену кофе вычли из её итак небольшой зарплаты, а в добавок к нескольким штрафам получалось что она и вовсе работала сегодняшнюю смену за бесплатно. Кати опустив взгляд в пол слушала Маркову и уже не пыталась защищать себя.         — Я буду настаивать на том, чтобы тебя убрали из моего заведения, нет милочка, мне тут такие не нужны, лучше я сама буду обслуживать клиентов, чем доверю это реплике вроде тебя.         Кати не ответила, и даже не обратила внимания. Оскорблением больше или меньше, для неё было уже всё равно. Ойле просто поднялась, шмыгнула носом, промокнула глаза платком и направилась к шкафчику, как Маркова перегородила ей дорогу.         — А куда это ты собралась? Твои прогулы кто будет отрабатывать, Пушкин?         Ну разумеется она забыла о своем обещании за всеми потрясениями. Кати подняла взгляд и увидела перед собой швабру, ведро и пару перчаток. А еще довольное лицо Марковой.         — Приберись тут, наведи порядок, отмой все, а особое внимание удели туалету, сегодня приходили вахтовики пока ты ревела, — Маркова цыкнула языком — Так что там просто хаос.         — Но но я же, но я, — в ужасе и легком шоке Кати взяла из её рук инструменты — Что?         — То, любишь кататься, люби и саночки возить, все, я пошла, сама закроешься, — Маркова положила на стол ключ и вышла за порог служебного входа. А Кати осталась одна. Она вздохнула, надела перчатки, зашла в туалет и следом вылетела из него, сдерживая рвоту. Работка предстояла не из легких.         В небе висели тучи, тучи делали и без того темное небо непроглядно черным. Черным саваном был укрыт город вокруг Кати, которая шла по улицам и старалась не принюхиваться к тому, чем от неё пахнет. А пахло от неё перепревшими тряпками и едкой хлоркой, но это было лучше того, чем пахло от неё полчаса назад. Кати могла бы заплакать, на самом деле она даже хотела заплакать, но слёзы кончились. Да и говорить честно — этот день как следует поднял её планку стресса. Давно она не получала столько плохого сразу. Миновав улицу, реплика вышла на проспект, пересекла его, обходя наледи и двинулась в сторону своего общежития. Можно было проехать на метро, но ей не хотелось. Ей хотелось поймать хоть небольшой перерыв в этом сумбурном хаосе, тихий ночной город казался идеальным.         Кати свернула с привычной дороги и решила сходить на свою «достопримечательность» — большую широкую лестницу, которая соединяла два района города. С этой лестницы открывался красивый и спокойный вид на погруженные в сон улицы. У улиц не было забот и тревог, не было проблем и неприятностей, улицы просто были. Не смотря ни на что. Кати подошла к перилам, положила на них руки и позволила холоду немного обжечь искусственные ладошки. Но насладиться видом ей не дали. Раздалось шарканье ног, звук расстегиваемой ширинки, Кати обернулась и увидела как пьяный гештальт справляет нужду у стены, ничуть её не стесняясь. Вид был испорчен. Реплика развернулась сделала пару шагов в сторону, как за спиной раздался голос.         — Слышь уважаемая, мелочишки не будет? — это кричал тот самый алкоголик. Кати спрятала голову в пальто и зашагала быстрее, надеясь что этот тип отстанет. Но он не отстал, он подошел и нагло схватил Ойле за руку.         — Слышь краля, я к тебе обращаюсь! — Кати окатило зловоние немытого тела и настоявшегося перегара. Выпивоха был как следует поддат. Реплике стало по настоящему страшно, не как от протекторов, а более естественно, более инстинктивно.         — Ааааааа не трогайте меня, — внезапно даже для самой себя закричала Ойле, вырвала руку и толкнула гештальта.         Тот отшатнулся, завис на краю лестницы, а потом поскользнулся и кувырком полетел вниз. Кати увидела как он катиться вниз, собирая телом ступеньки и шишки наледи, выросшие по их краям. Железные углы и бетонные края врезались в пьяное тело, ступеней было много и когда гештальт докатился до последней, то упал и даже не двигался. Кати побледнела и тут же побежала следом. Гештальт внизу был жив, но это все что можно было сказать про него. Он лежал на спине, из под его головы вытекала кровь, одна бровь была рассечена, а нога выгнулась под неестественным углом.         Реплика чуть не закричала от радости. Теперь ничего страшного, теперь она вызовет скорую, они погрузят его и вылечат и все будет хорошо. И вдруг в голове Кати всплыл другой сценарий, тот в котором он даст показания, скажет что она его намеренно толкнула с лестницы, скажет что подошла и на него, честного труженика коварно напала со спины. И тогда её обвинят в нападении. Протекторат не будет долго разбираться, они поднимут её старое дело, узнают что она уже фигурировала в криминальных сводках. И тогда все повториться. Кати похолодела. Все вернется, жуткие камеры вернутся, вернутся допросы по несколько часов к ряду. Вернется баланда и жестокость. Её отключат, или, что вероятнее сошлют куда-нибудь, куда не доходят письма. В место где копают уголь, и где под конвоем ходят строем. Кати потеряет даже те крохи комфорта, которые имеет.         Реплика в отчаянии подняла взгляд в ночное небо, из туч сыпали снежинки свежего снегопада. Почему она не может быть счастливой? Почему судьба готова прожевать её и выплюнуть? Она никому не сделала зла? Так почему все обернулось так!?         Кати закрыла лицо ладонями и приготовилась расплакаться по новой, как вдруг ей в голову пришла мысль. Она отвела ладони от лица и как следует посмотрела на них. Вот оно решение, прямо перед глазами. Такое простое и такое очевидное, но такое ужасное. Ничего он никому не расскажет, потому что упал и разбился насмерть, пьяный ведь, такое бывает с пьяными. И бывает частно. А то что он сейчас жив, так ведь это поправимо. Ведь он кто? Маргинал, люмпен, быдло, а она приличная и работящая Ойле.         Полиэтиленовые ладони легли на небритую шею и сжались на горле. Но вдруг Кати подумала. Кто она такая чтобы решать, кто будет жить, а кто умрет? Ойле ужаснулась своим мыслям, пока сидела на коленях и решалась на убийство. Шея под руками показалась вдруг такой хрупкой и мягкой, достаточно было одного усилия, чтобы сломать её. Реплике вспомнились все унижения, те издевательства которые позволяли окружающие себе над ней. А кто они? Они ведь никого не спрашивали перед тем как обидеть её. А поэтому не будет спрашивать и она.         Кати сжала ладони и перекрыла гештальту воздух. Тот запыхтел, напрягся, попытался сделать вдох и сипло засвистел. Кати сжала сильнее, гештальт начал краснеть, а его губы синеть. Время шло, с каждой секундой из тела алкоголика улетучивалась жизнь. Глаза гештальта начали закатываться, Кати вся напряглась, но не отпускала ладони, душа гештальта. В эту хватку она вкладывала всю обиду и боль, которые испытала за жизнь и потому хватка была железной. Алкоголик потерял сознание и перестал сипеть, глаза закатались и рот приоткрылся в уже бессмысленной попытке вздохнуть.         Кати подушила еще несколько минут и убрала руки с шеи. Гештальт был мертв, она даже проверила ухом его дыхание и пальцами пульс. Но не обнаружила ни того, ни другого. Гештальт был мертв, безвозвратно мертв.         Реплика встала и отряхнула ножки от снега, затем поправила выпавшие из под воротника волосы и убежала в ночной сумрак. А снег начал заметать её следы.