Часть 12

Белла     Я, наконец, заснула после еще двух часов попыток, но сон был больше похож на мучительную дремоту, которая только заставила меня чувствовать себя еще более измотанной. Утром я стояла у окна, глядя на Париж, с красными от слез и усталости глазами. Темно-сапфировая река и Эйфелева башня на фоне яркого лазурного неба. Прямо мечта художника. И я всегда хотела попасть сюда. Просто не думала, что это будет без Эдварда. По крайней мере, не после того, как я попала в аварию и упустила эту возможность в прошлом году.    Эдвард говорил о поездке сюда и в Италию, чтобы осмотреть достопримечательности и побывать в музеях, имеющих столь важное значение для моего художественного образования. Я онемела; как будто покинула свое тело, находясь в кошмаре, от которого скоро очнусь.    Ощущение махрового отельного халата на моем теле было единственным, что придавало мне реальности; мои мокрые волосы я завернула в такое же полотенце. Угрюмо фыркнула, приказывая себе не начинать плакать снова. Телефон молчал все утро, но он делал только то, что я попросила. Прошло всего двенадцать часов, как мы говорили, но часть меня испытывала удивление, и если быть честной, скорее разочарование. Мои чувства все еще находились в беспорядке, и мне нужно было разобраться с этим, но я до боли в сердце жаждала подтверждения того, что он хотел вернуть меня.    Вздохнула, порицая себя, и села на край кровати.    «Чего я ожидала?» Сколько раз мой отец говорил мне, что парни понимают все буквально и не умеют читать между строк. «Мужчины прямолинейны, прямо говори им то, что ты от них хочешь, иначе они никогда не догадаются, - сказал он мне однажды в школе, когда я поругалась со своим бойфрендом. - Ты морочишь парню голову, милая».    Я никогда не морочила Эдварду голову, и он никогда не морочил мою. Это являлось одной из причин, почему мы были так крепко связаны с самого первого дня, но все это чертовски запуталось прямо сейчас. Мои собственные противоречивые чувства относительно Джейн удерживали меня от разговора с Эдвардом о том, как сильно это меня беспокоит, когда этот яд только начал проникать под мою кожу. Что и стало моей большой ошибкой. Но... обычно он знал обо мне все даже без единого моего слова. Я сняла полотенце со своих все еще влажных волос, и они упали мне на лицо. Убрала их за уши и набрала Мелиссу.    - Как Париж? – ответила она возбужденно.    - Я еще ничего не видела. Думаю, что прогуляюсь по городу, прежде чем пойду в офис.    - В любом случае, сегодня воскресенье.    - Ой, извини, я немного потерялась во времени. Сотрудники парижского издания знают о скоропостижном поглощении? – спросила я, только наполовину шутя. – Мне бы не понравилось, если бы кто-то показался на моей территории без предупреждения и заявил, что все поменяет.    Мелисса рассмеялась.    - Они ждали тебя полгода назад, красотка. Но не волнуйся, я сказала им, что ты там временно, потому что ты мастер. Ты покажешь им, как делаются дела, и на этом твоя миссия окончена. Если только... ты не решишь, что хочешь остаться навсегда. В таком случае, Моник будет уволена.    Мое лицо нахмурилось от мысли об увольнении другого человека.    - Нет, Мелисса. Я обещаю... этого не случится.    Не давая ей возможности развить эту тему, я спросила, когда мне ждать Викторию и Майка.    - Завтра вылетают. Уверена, Джон будет расстроен, что я забрала вас всех. Но я не испытываю неловкости. Он знал, что это произойдет.    Я не была уверена, как воспримет все это мой нью-йоркский издатель, учитывая, что не собиралась оставаться здесь насовсем, еще держа в голове наши с Эдвардом планы. Я могла понять его негодование, почувствовав вспышку вины за такой опрометчивый отъезд.    - Я позвоню ему. Мы живем в век компьютерных технологий. Я все еще могу делать свою работу отсюда, если нужно.    - Дорогая, это замечательно, но сосредоточься на работе, которая у тебя под рукой.    - Я хочу быть занятой, так что не против работать на вас обоих.    - Я первая, Джон – второй. Поняла?    - Поняла, но он вряд ли согласился бы. Я обещала закончить февральский номер. Две страницы – это не так уже трудно. Как дела с февральским номером здесь?    - Хреново, я уверена.    - Ты делаешь на меня слишком большие ставки.    - Ты даже не имеешь ни малейшего представления, какие, - ответила она мягко. Я слышала, как она потягивает сигарету и выпускает дым.    - Я постараюсь подумать о материале, который мы можем использовать в обоих изданиях. Таким образом, я не подведу Джона и не огорчу никого здесь.    - Кого это волнует? Огорчай кого нужно до тех пор, пока ты отвечаешь за эту работу.    После того как повесила трубку, я перезвонила родителям. Не планировала посвящать их во все детали - просто сказать, что срочно потребовалось мое вмешательство в парижском издании; но когда мой отец сказал, что Эдвард говорил с ним, мне пришлось рассказать правду. Слава Богу, он не заставил меня говорить с мамой, но взял с меня обещание, что я позвоню ей в конце недели.    Оделась в джинсы, тяжелый шерстяной свитер и свела макияж к минимуму. Мне не хотелось тратить на это время, да и, действительно, было все равно, как я выгляжу. Надеялась, что прогулка по Парижу, и особенно по Лувру, облегчит мое настроение и подкинет мне идей для журнала. Желудок был пуст, но я не чувствовала голода, поэтому не стала завтракать. Надев высокие черные сапоги, длинное шерстяное пальто и перчатки, положила телефон в сумочку и вышла на крыльцо отеля, вдыхая суровый морозный воздух января.    Город был гораздо менее шумный, чем Нью-Йорк, наполненный уличными кафе и атмосферой неторопливости, которую я приветствовала. На улице, конечно, оказалось не так тепло, как внутри. «Было бы хорошо побывать здесь весной. Мелисса сказала, что нет места на земле лучше, чем Париж весной». Опять же мои мысли вернулись к Эдварду и нашим планам приехать сюда вместе. Одиночество беззастенчиво врывалось во все мои мысли, независимо от моего желания переключить свое внимание.    Горький ветер трепал мои волосы и бросал их мне в глаза, и я рукой в перчатке пыталась убрать их с лица. Вытащила телефон и, включив навигатор, ввела адрес Лувра. Музей оказался к северо-востоку от моего отеля, через Сену, но не больше мили. Мои уши уже болели от ветра, но я решила не ловить такси. В Нью-Йорке я привыкла ходить пешком, так что не стала долго думать. Прошла Институт Франции (ПП: официальное учреждение Франции, объединяющее пять академий, и управляющее всеми музейными фондами страны), любуясь архитектурой, и пообещав себе, что обязательно побываю там до отъезда из города. Сегодня, однако, мое сердце нуждалось в более четкой цели, какой стал Лувр с его великолепной экспозицией. Я могла бы просто бродить и держать себя в руках, это было все, с чем я могла справиться.    Надеялась, что работы Микеланджело, да Винчи, Дега, Моне займут мой разум и облегчат боль в сердце. Я чувствовала себя больной внутри. Побег сделал эту сложную ситуацию только еще хуже. Знала это еще до моего отъезда, но просто не могла остаться. Пропасть между Эдвардом и мной мешала мне сказать ему, куда я уехала, но и не помогла мне почувствовать себя лучше. Я вздохнула, говоря себе, что ему нужно это расстояние, чтобы взглянуть на ситуацию издалека, так же как и мне.    Я даже не была уверена, чего ожидала от Эдварда по отношению к Джейн. Но после сцены в дамской комнате наГала, я умыла руки. Больше не могу быть понимающей и чуткой. Конфликт, который я чувствовала, был теперь сосредоточен только вокруг Эдварда.    Несмотря на все мои убеждения самой себя о необходимости расстояния, я хотела, чтобы он соскучился по мне так, что не успокоился бы, пока не найдет меня. Провоцировать его на такое было эгоистично, и это может нанести ущерб его интернатуре, а я ни за что не хотела навредить его карьере, независимо от того что происходит между нами. Никогда. Даже если потеряю его полностью, я никогда не желала ему ничего, кроме самого лучшего. В тот момент я приняла решение позвонить ему позже вечером и сказать где нахожусь. Я была такой слабой и привыкла, что он всегда беспокоится обо мне, и когда мы были вместе, он давал мне столько сил. Тоска от желания хотя бы просто поговорить с ним стала подавляющей.    Мои глаза наполнились слезами, и как только одна скатилась по щеке, я торопливо смахнула ее. Свернула на мост через Сену, на той стороне которого уже был виден музей. Я видела его отсюда, и его великолепие было не меньше, чем я ожидала.    Сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Я никогда не сомневалась, что мы с Эдвардом будем вместе навсегда, и мне хотелось в это верить. Кроме того дерьма с Джейн, это был первый раз, когда он выбрал не меня. Даже в колледже, когда мы были друзьями, и его подруги появлялись и исчезали, я знала, что если буду нуждаться в нем, он бросит их всех в одну секунду. Знание этого и мое портфолио были теми двумя вещами, которые спасали мое сердце теми долгими одинокими вечерами. Вот и теперь я осталась наедине со своим искусством и неопределенностью. Мне стало грустно, потому что пришлось пойти на такой шаг, чтобы мотивировать его преданность.    Я даже не могла предположить, что он сделает сейчас. «Нанесла ли я непоправимый ущерб, который заставит его уйти от меня?» Не хотела думать об этом, но мое сердце упало в груди. Разум пошатнулся так, что я почувствовала головокружение.    «Серьезно, мне не нужно удивляться, что он не позвонил мне сегодня утром. Не об этом ли я сама его просила?» Это не было на него похоже - отказываться от своего и сдаваться без боя, так что сомнения рвали меня на части. «Упрекнет ли он меня в этом?» Эдвард гордый и упрямый, но мы всегда были связаны на каком-то астральном уровне, и эта связь была сильнее, чем каждый из нас по отдельности. Я закрыла глаза, горло саднило. Я отчаянно цеплялась за эту связь, молясь, что она окажется достаточно сильной, чтобы помочь нам пройти через это. Остановившись, схватилась за металлические перила на мосту для поддержки, когда сожаление захлестнуло меня. «Я не должна была уезжать».    Мне захотелось повернуться и отправиться домой, но Мелисса будет сердиться, что я начала то, что не готова довести до конца. Это, конечно, может стоить мне моей работы, и если не дай Бог, мы с Эдвардом расстанемся, только работа – все, что может помочь мне пройти через это.    Холодный ветер снова взбил мои волосы и откинул слезы назад к вискам. Злясь на ситуацию, которую я сама и создала, вытерла их своей кашемировой перчаткой и выпрямила спину.    Продолжила свой путь, заметив множество пар на мосту. Несмотря на холодную погоду, некоторые из них страстно целовать, некоторые говорили или смеялись, но все крепко сжимали друг друга в объятиях. Когда я дошла почти до центра реки, то заметила, что перила и ограждения сверху донизу были усыпаны замками всех форм и размеров. Оглянувшись, я осмотрела пары и потянула руку к некоторым замкам, чтобы разглядеть их. Некоторые из них были дорогими, а некоторые простыми, купленными в супермаркете. Но на всех написаны или нацарапаны два имени и дата, некоторые украшены лентами, кружевом, бантами. Я облокотилась на перила и наклонилась, чтобы посмотреть вниз на темную воду.    Пара, стоящая рядом со мной, была, очевидно, туристами, говорящими на немецком языке. Я наблюдала за ними периферийным зрением, не глядя на них напрямую. Молодой человек прикрепил замок к ограде, поцеловал ключ, а затем передал его своей подруге. Она взяла ключ в руку и тоже поцеловала. В романтическом жесте мужчина положил руку на ее ладонь, и вместе, смеясь, они бросили ключ в Сену. Я никогда не чувствовал себя более одинокой, чем в тот момент. Меня буквально съедала боль, так я желала, чтобы Эдвард оказался рядом со мной, чтобы обернуть свою руку вокруг его бицепса и прислониться головой к его сильному плечу. Я проглотила комок эмоций в горле. «Это должны были быть мы, бросающие наш собственный ключ в реку».    Глядя на ограду по обе стороны моста, было очевидно, что многие пары следуют этой, видимо, давней любовной традиции. Я задалась вопросом о деталях того, как она возникла, была ли она связана с какой-нибудь легендой, и почему именно в этой части города. Очевидно, это было залогом неразрывной связи, которую символизировал замок, который никогда не может быть открыт, так как почти невозможно вернуть ключ. Было бы так легко расплакаться, и мое сердце рыдало внутри. Я не хотела привлекать к себе внимание и нарушать счастье этих пар. Оставила счастливцев позади и поспешила в музей, все время борясь с эмоциями, пытающимися вырваться наружу.    Два часа спустя, когда я стояла перед чудом, которым являлась статуя Давида, тяжесть того, что я сделала с Эдвардом, оставив его, не сказав ему ни слова, стала слишком подавляющей, мешая мне думать о чем-либо другом. Тему Джейн, казалось, невозможно было обсудить с ним, не раздражаясь друг на друга. Боль от невозможности поговорить с ним с той же легкостью, с какой мы рассказывали друг с другом обо всем на свете, стала корнем всей проблемы. Больше, чем вопиющими попытками Джейн заполучить его, я была опустошена потерей той интимной близости, которую мы разделяли до всего этого.    Восхищаясь идеальными контурами самой известной из работ Микеланджело, признавалась себе, что Давид и сравниться не мог с Эдвардом. Он был моим собственным чудом.    Я устала и искала кафе, которое позволит мне совершить мой воскресный ритуал, который всегда заставлял меня чувствовать себя ближе к нему, несмотря на расстояние. Нашла одно рядом с музеем и заказала соевый капучино с двойными сливками, которое любит Эдвард, и кофе со льдом для себя. Это было слабым утешением, но хотя бы что-то.    Кофе оказался намного крепче, чем привыкла, но я сидела, обернув руки вокруг чашки, и глядела на пылающий в камине огонь. Труба, которая служила временным дымоходом, уходила прямо в потолок. Как ни парадоксально, наш выбор напитков зеркально отражал каждого из нас: Эдвард был намного сильнее, чем я. По крайней мере, так я себя чувствовала, сидя здесь, не в силах себя заставить вернуться в свой пустой номер в отеле и лечь в пустую постель. По крайней мере, здесь я могу представить, что он тоже сейчас пьет кофе где-то недалеко от нашего дома, или в кафетерии больницы. Мой разум не мог не напоминать мне, что Джейн, без сомнения, тоже была там и таскалась вслед за ним, как собака. Меня глубоко возмущало, как она вторгалась в мои мысли о нем, так же как она влезала в нашу жизнь.    Темнело, солнце клонилось к горизонту, раскрашивая небо и облака, которые двигались на восток, оттенками розового, оранжевого и фиолетового. Я ожидала встречи с голубым небом завтра. В Нью-Йорке, когда вы смотрите вверх, небо скованно в металл, кирпич, стекло и выглядит далеким со дна колодцев из массивных зданий. Необъятный простор неба и искусство стали теперь моими самыми любимыми вещами в Париже.    Я вытащила свой телефон, и хотя было почти семь вечера, а в Нью-Йорке - только два часа, не была уверена, что Эдвард получит сообщение, но должна была отправить его в любом случае.    «Пью кофе и думаю о тебе. Я знаю, все так запуталось, но я скучаю по тебе...»    Ждала ответа в течение двадцати минут, но он так и не пришел; и я, допив капучино Эдварда, почувствовала себя забытой.    - Mon belle... Pourquoi avez-vous I'air si triste? (ПП: фр. – «Моя красавица... Почему вы такая грустная?»)    Я посмотрела вверх и нашла очень хорошо одетого господина, слегка наклонившегося ко мне. По тону его голоса, поняла, что он о чем-то меня спрашивал, но о чем, я понятия не имела. Задержалась взглядом на дорогом материале его черного костюма и шелковом галстуке только на один оттенок темнее его рубашки. Скорее открыла англо-французский словарь на своем iPhone. Я знала только несколько основных фраз и понятия не имела, что он только что спросил.    - Хм... – умоляла я его глазами. - Pardonnez-Moi (ПП: фр. – «Извините»). Не могли бы вы повторить? - Спросила я, тупо смешивая французский и английский. Я закончила, качая головой в жутком смущении: - Je ne parle pas Français (ПП: фр. - «Я не говорю по-французски»). - Я поморщилась от своего ужасного акцента. Виновато пожала плечами и покачала головой. - Мне очень жаль.    - Могу ли я присесть рядом с вами, мадемуазель? – спросил он на прекрасном английском языке, его акцент был безупречен. - Я восхищался вами в течение достаточно долгого времени, пока вы сидели здесь со своими мыслями, и почувствовал, что должен спросить, почему вы кажетесь такой грустной.    Это был красивый мужчина с благородной сединой в волосах, безукоризненно ухоженной бородкой; его одежда и обувь выглядели дорого, но элегантно, и держался он соответствующе. Я сидела молча, и он присел, прежде чем я смогла ответить.    - Мадам, с вашего позволения. И я просто скучаю по своему мужу, но спасибо за беспокойство, - я схватилась за свое пальто, но мужчина поднял руку, чтобы остановить меня.   - Ах, он счастливый человек. Вам нет необходимости убегать, - начал он с очаровательной улыбкой. - Вы очень красивы. Ваш муж безумен, если отпускает вас в кафе в одиночку.    - Мы скоро встретимся за ужином. Ему сегодня нужно было работать, а я хотела посетить Лувр, - солгала я, совершенно не готовая к такой ситуации.    - Ах, да. Там удивительно, не правда ли? Нельзя упускать такую возможность, раз вы в Париже. Вы американка? - спросил он, подняв руку и подзывая официанта. - Могу я предложить вам еще кофе?    - Нет, спасибо. - Я изучала его ясные глаза с разбегающимися от них лучиками морщинок. Он выглядел добрым человеком. Я почувствовала какую-то отцовскую заботу с его стороны. Было бы хорошо провести немного времени в компании, прежде чем вернуться в одинокий гостиничный номер. - Но, если вы не против... мне очень интересно узнать о замках на мосту. Вы расскажете мне о них?    Он сверкнул ослепительной улыбкой.    - Ну, конечно! Во-первых, я хотел бы представиться. Меня зовут Этьен Лемье. А вас? - он предложил мне свою руку. Я поразилась мелодичности французского языка, который даже просто имена заставлял звучать как поэзию.    - Белла Каллен, - я взяла его за руку, и он осторожно поднес ее к губам, аккуратно целуя.    - Очень приятно, Белла. Американцы всегда остаются очарованными нашими любовными обычаями.    Мои пальцы играли с салфеткой на коленях.    - Прежде чем начать мою историю, позвольте спросить: что привело вас в Париж? - его акцент окутывал каждое слово, как любовник.    - Боюсь, работа. Я креативный директор «Vogue».    - Ах. Очень впечатляет. Так ваш интерес к замкам? История для вашего журнала?    Я остановилась и посмотрела ему в глаза, и, кажется, первая улыбка за все это время, подняла уголки моих губ.    - А знаете что? Это фантастическая идея, - усмехнулась я.    - Большинство парижан знают о замках, как вы хотите заинтересовать их этим, а?    Этьен снова поднял руку, и официант немедленно явился перед нами. Он заказал для нас обоих; и вскоре еще кофе, газированная вода и поднос с небольшими канапе и пирожными появились на столе.    - Лично я выбрал бы другое место для ужина, но вы выглядите так, будто если не поедите что-нибудь прямо сейчас, то растаете, – поддразнил он. - S'il vous plait (ПП: фр. – «Прошу вас»).    Он предложил мне канапе. Я ведь сказала ему, что встречаюсь с Эдвардом, и хотя мой живот сводило от голода, я помотала головой. «Закажу что-нибудь в номер».    - Нет, спасибо, - чувствовала себя неловко из-за незнания языка. У меня было приложение-переводчик в телефоне, но я воспользовалась им только один раз, когда брала такси из аэропорта. - Простите меня. Я уверена, что гости всегда должны изучать язык страны, которую они посещают, но я только что приехала. У меня еще не было времени заняться этим.   Этьен взял три канапе для себя и положил их на маленькую тарелочку перед собой.    - Ерунда. Европа – тесная коммуналка. Мы здесь знаем много языков. Угощайтесь. Вы должны, по крайней мере, попробовать пирожные. В нашем городе лучшие кондитерские.    Я подчинилась, выбирая тарталетку со свежими фруктами, и с помощью вилки сделала небольшую пробу. Это было очень вкусно.    - Я всегда хотела изучить французский и испанский, так как оба эти языка используются на моем континенте, но никак не находила времени для этого, - призналась я робко.    - Самый лучший способ выучить язык - просто погрузиться в его культуру. - Он отмахнулся от моих извинений. - Сейчас вы здесь и сумеете быстро овладеть французским. Теперь к рассказу о замках. Вы знаете, что Париж - город любви, да?    - Я слышала об этом, да, - улыбнулась я, отправив в рот еще одну вилку с восхитительным десертом.    - Вы романтик в душе, Белла?    - Да, полагаю, что так.    - А ваш муж? Щедр ли он на романтику? Все женщины прекрасны и заслуживают того, чтобы им поклонялись.    Я смущенно хихикнула.    - Эдвард романтик, да.    День оказывался гораздо лучше, чем мне думалось. Эдвард пришел бы в ужас, что я делила десерт и кофе с совершенно незнакомым мужчиной, но мы были в общественном месте, и я не чувствовала ни малейшей угрозы. Это было гораздо привлекательнее, чем сидеть здесь одной.    - Ну, хорошо. Итак, влюбленные со всего мира приезжают в Париж и приходят к мостам, чтобы поклясться друг другу в любви и запечатать ее навечно. Они пишут свои имена или слова любви на замках, вешают их на ограды, а затем бросают ключ в реку.    - Я видела, как некоторые из них делали это.    - Ну, говорят, что единственный способ сломать печать любви, скрепленной таким образом, это найти ключ и отпереть замок. А это практически невозможно.    - Я так и думала, - призналась я. - Мосты? Существует больше, чем один?    Он кивнул.    - Ах, да. Два. Один - Pont de i'Archeveche - для любовников, а другой - тот, что напротив Музея - Pont des Arts – для супругов. - Он тихо засмеялся. - Я уверен, вы можете догадаться, что один гораздо более насыщен, чем другой.    Мое сердце обожгла эта история, и я опустила глаза вниз, чтобы скрыть в них боль.    - Да. Может быть много любовников, но только одна настоящая любовь.    Его голубые глаза немного расширились.    - Аххх. Я вижу, вы уже нашли ее. Это видно по мягкому свечению вокруг вас. Кто бы он ни был, ему на самом деле повезло.    - Моему мужу, конечно.    - Значит, вам вдвойне повезло. Многие из нас так никогда и не находят такой любви, а тем более благословленной браком с тем же человеком, а? - он поднял кофе к губам.    - Я не могу представить, что вышла бы замуж за кого-то, кого не любила бы всем сердцем.    Мои эмоции, конечно, все проявились на моем лице, и я ненавидела, что никак не могла скрыть это.    Он поставил эспрессо обратно на блюдце.    - К сожалению, наша жизнь полна недружелюбными вторжениями, и дорога любви не всегда легка. Quoi qu'il ensoit, il serait beaucoup moins excitant… (ПП: фр. – «Во всяком случае, это было бы гораздо менее захватывающе»), - он остановился и приложил руку к груди. - Простите меня. Я сказал, что это было бы гораздо менее захватывающе, если бы было не так. Вы согласны?    Тепло залило мои щеки. «Надо бы поменьше волноваться», - подумала я про себя.    - Может быть, вы закрепите замки на обоих мостах, прежде чем покинете город?    Я улыбнулась, но сделала глоток своего кофе вместо ответа и съежилась от его горечи. Мужчина не оставил незамеченным мое выражение лица.    - Дорогая, а почему вы заказываете такой кофе, если вам он не нравится?    - Я пробовала его в другом месте, но этот слишком крепкий на мой вкус.    Он поднял руку еще раз.    - Могу ли я предложить вам что-нибудь еще?    - Спасибо, не надо. Я действительно наслаждалась общением с вами, месье, но мне надо идти.    - Возможно, мы снова столкнемся друг с другом однажды, - сказал он любезно.    - Я была бы рада. Уверена, что вернусь в Лувр снова.    - Не забудьте посетить другие достопримечательности: Елисейские поля, Триумфальную арку, Эйфелеву башню и левый берег города – там много красоты для созерцания.    Я встала, и джентльмен последовал за мной, принимая из моих рук пальто и придерживая его для меня, пока я не скользнула в рукава, а затем одевая его на мои плечи.    - Не забуду. Спасибо.    - A bientot, ma belle Bella. Au revoir (ПП: фр. – «До скорой встречи, моя прекрасная Белла. До свидания»). - Он поднял мою руку к своим губам.    - Очень приятно было познакомиться с вами. Au revoir (ПП: фр. – «До свидания»).    Я улыбнулась и, помахав рукой, вышла из кафе. Мой отель находился недалеко, но когда солнце село, стало холоднее. Поймала такси, вдруг захотев побыстрее оказаться за закрытыми дверями, где я смогу принять ванну и поработать над своей статьей. И, несмотря на свои запретынакануне вечером, я хотела попробовать снова позвонить Эдварду. Боль и тоска вернулись, когда устроившись на заднем сиденье, я набрала его номер, надеясь, что он будет на обеде и в состоянии поговорить, но звонок переключился сразу на голосовую почту. Его ровный голос прочитал сообщение, записанное еще до всех этих событий, и я поняла, как скучаю и по его голосу. Дрожь пробежала по моей коже. Мое сердце упало: «Я даже не в состоянии поговорить с ним».    «Я знаю, что сама просила тебя не звонить... но я думаю о тебе, и просто хотела услышать твой голос... - несколько секунд я молчала, боясь что-то сказать дальше. –Перезвони мне».    Я тяжело вздохнула, когда, наконец, продиктовала адрес отеля водителю и откинулась на спинку сиденья.        Эдвард    «Я знаю, что сама просила тебя не звонить... но я думаю о тебе, и просто хотела услышать твой голос... Перезвони мне».    Я проверил время отправки сообщения Беллы, гордясь собой, что не касался своего телефона полтора дня. Уже наступил рассвет, а она послала мне его вчера днем. Мне было нелегко, но я уважал ее просьбу дать ей уединение и не пытаться связаться с ней, а она сама звонит мне! Смесь гнева, растерянности и агонии забурлила во мне. Я хотел разбить свой чертов телефон о стену, просто чтобы не перезванивать ей. Попытался дать ей то, чего она хотела, и теперь она сама отступает, после того как я вывернулся перед ней наизнанку, а она даже не сказала, что любит меня! Белла до сих пор этого не сказала, и это убивало меня. Разве она не знает, как необходимы мне эти слова? «Она скучает по мне, когда сама же и ушла от меня? К черту это».    Я закрыл глаза и сглотнул внезапно подкативший комок в горле. Постарался протолкнуть его вниз, но тщетно. Глаза Кари и Калеба следили за мной, когда я прошел мимо них, обходя стол, чтобы сделать отметки на компьютере в файле моего последнего пациента. Мой разум не забывался ни на минуту. Каждый раз, когда я смотрел на дату и время на экране, на часах на стене, на календаре... Каждый ход стрелки кричал о том, что еще один час, еще один день разделяет меня и Беллу... еще одна секунда приближает конец нас. Я был убежден, что чем дальше, тем меньше вероятность, что она когда-нибудь вернется ко мне. Казалось чертовски нереальным, что это вообще возможно. Мы должны были быть несокрушимыми.    Когда она, наконец, позвонила через полтора дня после своего исчезновения, я забыл, что мой брат рядом, и отбросив гордость, не стесняясь слез, буквально умолял ее не делать этого с нами. Я едва мог взглянуть ему в глаза после этого, хотя он из уважения ко мне, не стал больше вспоминать об этом. После этого я закрылся в ванной, потому что хотел побыть наедине со своими страданиями, а в спальне все напоминало мне о Белле. Сидел на холодной плитке в течение нескольких часов, пил виски из горла, пока не отключился. Позже под утро меня рвало, и я так и заснул в обнимку с унитазом, после того как мой желудок последний раз скрутило. С красными воспаленными глазами я чувствовал себя ужасно, а выглядел еще хуже, когда ехал в больницу после того, как сказал Эмметувозвращаться в Бостон. Мне не нужны были свидетели. В голове стучало, и мне с трудом удавалось на чем-либо сосредоточиться.    Калеб вышел из одной из смотровых и положил руку мне на плечо.    - Эдвард, пора бы отдохнуть. Ты работаешь почти двадцать четыре часа, чувак. Иди домой.    Кивнув, я встряхнул плечами, чтобы освободиться от его руки. Ничего личного, но я просто не мог выносить никого рядом с собой, кроме пациентов, и любое прикосновение вызывало у меня приступ клаустрофобии. Когда он спросил меня, нужно ли мне поговорить, я просто покачал головой и ушел. Я переживал каждую секунду последних нескольких недель нашей жизни в своей голове, снова и снова, так что был уверен, что мне абсолютно не нужно еще и воспроизводить это вслух.    Я сторонился Джейн как чумы, хмурясь, когда она встречалась со мной взглядом. Что-то похожее на ненависть пускало корни глубоко внутри меня. Возможно, все это была моя собственная ошибка, но она серьезно ранила Беллу, и я никогда не прощу Джейн за это. Необходимость заботиться о Белле, которую я всегда чувствовал, вставала на дыбы, хотя я и сам сыграл большую роль в том, что произошло. Колебался между сожалением, желая позвонить ей и попросить прощения, и бушующим гневом от того, что она вообще могла вот так оставить меня. Под всем этим поселилась глубокая печаль, которая душила меня и преследовала все время.    Я подошел к доктору Джеймсону, главному ординатору, и попросил его не ставить меня в одну смену с Джейн. Мне было все равно, если мне даже придется работать 72 часа подряд; мне нужно держаться так далеко от этой женщины, как только возможно. Я горько рассмеялся, когда он спросил, хочу ли я подать иск о домогательствах. Это было чертовски смешно, и я просто помотал головой и вернулся к работе под шепот стреляющих в меня глазами медсестер. Я был так близок к тому, чтобы выйти в центр приемного отделения и рассказать всем обо всем. По крайней мере, тогда бы мне не пришлось терпеть эти сплетни за спиной, и хоть какая-то часть моей жизни вернулась бы в привычное русло. Мне нужно было что-то нормальное в этом потоке дерьма, что-то, за что я мог бы уцепиться.    Я очень старался сдерживать свой гнев, потому что это было легче, чем иметь дело с болью. Я хотел ненавидеть Беллу, но все, что я мог сделать, это не перезвонить ей в ту же секунду, когда услышал ее голос. Выпрямил спину и, схватив свои вещи, решительно отправился домой на ночь. Последнее место, где я хотел быть, это наша пустая квартира.    Смотрел на все и ничего не видел, и, как-то добравшись на метро, через час открыл дверь квартиры. Отсутствие Беллы было ощутимо, как будто дыхание исчезло из моей жизни. Я не мог находиться здесь. По крайней мере, на работе у меня было что-то, на чем сосредоточиться, кроме этой гигантской дыры в моей груди. Я бросил свое пальто на пол рядом с обувью, не утруждая себя, чтобы поесть. С трудом подавил желание позвонить в журнал, чтобы узнать у Виктории информацию, которая может спасти мою жизнь. Тяжело свалился на диван, повернувшись лицом в подушку. Утреннее солнце ярко светило через открытые жалюзи, но у меня не было сил, чтобы встать и закрыть их. Снял телефон с пояса своих штанов и откинул его в сторону. Не знаю, почему я ждал ее звонка, когда сам проигнорировал два сообщения. Мое сердце заныло, и глаза горели. Я закрыл их, но все что я видел в своей голове - это Белла.    Через несколько минут, прошедших под тошнотворный стук моего сердца, я принял решение. Будь я проклят, если собираюсь лежать здесь весь день и разваливаться на части. Я нашел в себе силы, чтобы встать и пойти в спальню. Наша свадебная фотография взглянула на меня с комода, и ее запах наполнил мои ноздри. Я втянул его в легкие, прежде чем смог остановить себя - и это только сделало ее отсутствие еще более невыносимым. Не было никакой возможности, что я смогу спать в этой комнате. Вытряхнул три ящика комода на кровать и, собрав в руки кучу боксеров, носков, рабочей одежды, шорт, футболок, отнес все в свободную спальню и бросил на пол в углу комнаты.    Быстро переоделся в серые спортивные штаны, одну из моих Гарвардских футболок и старую колледжевскую толстовку. Сунул ноги в кроссовки и воткнул наушники от iPod в уши, включил плейлист с хэви-метал. Подняв капюшон толстовки, вышел из квартиры, обогнул здание и направился к Центральному парку на пробежку. Моей целью было загнать себя до предела, пока я, обливаясь потом, не смогу сделать и шагу и не сорву дыхание. Когда мои ноги уже не могли больше нести меня, я направился в спортзал, чтобы покачать железо и побоксировать. Нашел кого-то, кто помог мне, и безжалостно бил и колотил грушу, пока мои мышцы не свело от усталости. Мне хотелось физической боли, такой сильной, какой бы я не мог вынести. Мне хотелось истощения, чтобы уснуть. Все это было лучше, чем боль в груди.        Белла    - Ты уверена, что с тобой все в порядке? – громко спросил Майк. Ветер с реки был холодным, и он хлестал мне по лицу моими же волосами. – Ты, кажется, не так увлечена этой работой, как я ожидал!    - Я в порядке! – раздражалась я. Лгала так много раз за прошлую неделю, что это начинало становиться моей второй натурой. Возможно, не все так радужно, но я вполне справлялась с удержанием плотины слез, пока находилась одна в своем номере по ночам. Смена обстановки помогла мне проживать дни почти терпимо, в Париже не было никаких воспоминаний об Эдварде, ни наших снимков, которыми был заставлен весь мой кабинет. Эта командировка отвлекала. Время за работой бежало быстрее.    Взошло солнце, но было морозно. Небо пасмурное и тоскливое, что означало, что придется ретушировать эти кадры в Photoshop, когда мы вернемся в офис. Вздохнув, я закусила губу, чтобы попытаться не стучать зубами. Эдвард так и не перезвонил мне, а прошла уже неделя, как я приехала сюда. Мне было грустно, но я делала все, что могла, для журнала.    Виктория и Майк прибыли на следующий день после меня, и я рассказала им о моей идее для нью-йоркского издания на февраль. Вместо увольнения персонала, мы стали работать вместе с ними. Моя стратегия была: донести до них наши идеи и объединить их идеи с нашими; научить их некоторым, практикуемым нами, эффективным методам работы, а не менять все их устои. Я хотела создать рабочие отношения между двумя журналами, так чтобы в будущем мы могли бы делиться редакционными и статейными идеями, которые могут работать в обоих изданиях одновременно. Это имело смысл и делало нашу задачу намного легче. Кроме того, даже если бы я и стремилась выступить своего рода «акулой», эмоционально просто была не в состоянии сыграть эту роль.    - У нас нет времени, Майк. Нам нужно послать все оригинал-макеты по электронной почте сегодня до 23 часов по парижскому времени, чтобы успеть до дедлайна в Нью-Йорке!    Он невозмутимо посмотрел на меня и закатил глаза.    - Кому, черт возьми, ты это говоришь? Я знаю это, Белла.    Виктория только вернулась от гравера и быстро подбежала к нам.    - Извини, я опоздала! Получилось восхитительно! - ее розовощекое лицо просияло, глаза танцевали, а волосы, взбитые ветром, образовали рыжий ореол вокруг головы.    Я взяла коробку и открыла ее, в нетерпении увидеть содержимое. Замок в форме сердца блестел серебряной гравировкой на золотистом корпусе. Мое сердце остановилось, когда я подняла его с белой бумаги и внимательно осмотрела. Это было даже красивее, чем я ожидала. Мне пришлось отвернуться от моих спутников - мои глаза наполнились слезами, имена и дата расплылись перед глазами. Подняв руку в перчатке под край моих солнцезащитных очков, я смахнула под глазами слезы. Быстро заморгала, чтобы остановить их, когда мои губы поднялись в трепетной улыбке.    - Это прекрасно. Я не решаюсь оставить его здесь. Кто-то может попытаться срезать или украсть его. - Я взглянула на Викторию, которая протянула руку и обняла меня. И была благодарна ей за молчание, иначе я просто разрыдалась бы. Сунула ключ в карман пальто. - Майк, ты нашел место, где нам его повесить?    - Да, - он указал на ограду, где висели более невзрачные замки, поэтому наш очевидно выделялся бы в фокусе камеры. Он проверил свет дальномером. - Повесь его туда.    Я передала коробку Виктории и пошла, чтобы выполнить указания Майка. Он приблизился ко мне, когда я защелкнула дугу замка.    - Так?    Он кивнул и понизил голос, чтобы только я могла услышать.    - Ты делаешь свою работу, но где моя элегантная леди-босс? Что-то происходит?    Я осторожно кивнула в ответ, тщательно завязывая маленький бант на верху дуги замка. Атласная лента цвета мха была идеальным фоном для металла. Мои пальцы задержались на замке, прежде чем я отступила. 

- Да. - Было слишком много работы, чтобы скрыть свои эмоции от моих друзей. Никого из офиса не было с нами, и я потеряла свою бдительность. – Мы с Эдвардом расстались.    Секунду он не верил своим ушам.    - Ты шутишь? - его глаза впились в меня, как будто он не мог мне поверить. - Я понял, что что-то заставило тебя, задрав хвост, рвануть в Париж после стольких неудачных попыток Мелиссы заполучить тебя сюда, но я никогда не подумал бы, что ты это скажешь. - Майк перекинул руку мне на плечо и, сжимая его, притянул к себе. - Поверь мне, он знает и ценит то, что имеет. Все образуется.    Я вяло пожала плечами.    - Я не говорила с Эдвардом неделю. И не сказала ему, куда я собираюсь... или даже, что я вообще ухожу, - я не смотрела на Майка, мы оба игнорировали толпы любопытных, собирающихся у штатива, установленного на мосту.    - Черт возьми. Он, должно быть, в ярости.    Я вздохнула.    - Я знаю. Мои эмоции разрывали меня, и все что я хотела сделать - это уехать. Так я и сделала.    - И что же сейчас? Мелисса отпустит тебя домой?    - Даже не знаю. Я сказала ей, что сделаю эту работу, и это было бы несправедливо с моей стороны - оставлять все сейчас. Полагаю, что мне нужно, по крайней мере, три месяца, чтобы поставить все на ноги, - я играла с лентой, все еще дрожа. – Но не похоже, чтобы он засыпал мой почтовый ящик любовными письмами.    Майк отошел и открыл чехол для фотокамеры, стоящий рядом со штативом, закрепил его на месте.    - Очевидно, я не знаю всю историю, но уверен, что он сбит с ног. Он, наверное, просто упрямится. Ты знаешь, как говорится: в любви и на войне все средства хороши.    В моей памяти мелькнул тот первый раз, когда Эдвард занимался со мной любовью, и он сказал те же самые слова.    - Да. Если это война, я обречена проиграть, - тихо заключила я мысль, печаль накрыла меня с головой. Втянула в себя болезненный вздох, благодарная, что солнцезащитные очки скрывают мои глаза.    Майк махнул Виктории в нужном направлении, и она встала там с отражателем, когда он навел камеру на замок, который я только что повесила. Он сделал пару снимков со штатива, а потом снял камеру и, приложив глаз к видоискателю, ища фокус вручную, сделал еще несколько кадров. Камера быстро щелкала, пока он отходил то влево, то вправо, то ближе, то дальше. Он остановился и сделал еще несколько шагов назад, внимательно вглядываясь в объектив. Майк был талантливым фотографом. Я с удовольствием наблюдала за его работой, хотя это простая задача.    - Белла, теперь твое время. Сними перчатки и протяни левую руку.    Я сделала, как он мне сказал, и держала ее, пока он не закончил.    - Теперь... иди туда и встань футах в пяти, облокотись на ограду моста и смотри на реку.    Я следовала его инструкциям, ветер сдувал темные волосы с моего лица.    - Сними очки, милая, - поручил он.    - Майк, я не думаю, что...    Он прервал меня:    - Белла, позволь мне делать мою работу. Пожалуйста, сними очки.    - Все равно. Это глупо - помещать меня в кадр, Майк. Это история о паре. Одно дело мои руки на фотографиях, но...    - Я знаю, о чем идет речь, – одна его бровь взлетела, и он, махнув камерой, попросил меня подчиниться его просьбе. – Итак, давай удостоверимся, что мы выполнили нашу работу правильно, не так ли?    Я была немного расстроена, что мои эмоции было так легко прочитать, кому-то даже настолько по сути поверхностному, как Майк Ньютон. Несколько щелчков камеры спустя мызакончили, и я сняла замок и убрала его в коробку, раздумывая над тем, насколько изменился мой взгляд на Майка за эти годы.    - Ты очень хороший друг.    Мы работали весь вечер, ретушируя фотографии и верстая статью, выбирая размер и цвет шрифтов заголовка, возились с колеровкой тонов, пока не дошли практически до совершенства. Я отправила файл за час раньше планируемого срока.     

* * * * *

    Спустя четыре недели, шесть сообщений и один не отвеченный телефонный звонок каждую неделю - я начинала терять последние остатки надежды. Похудела и осунулась; мой аппетит сменила тошнота. Не проходило и дня, чтобы я не плакала, по крайней мере, один раз. Иногда я даже не пыталась скрыть это от Виктории или Майка. Париж потерял весь свой блеск, и я уже больше ничего не хотела, а только вернуться домой.    Когда День Святого Валентина подбирался к Нью-Йорку, я затаила дыхание. Мой живот сводило от надежды каждый раз, когда в моем кабинете звонил телефон, но все это был не Эдвард. За все эти недели он ни разу не ответил. Я наконец прекратила попытки, больше не желая делать из себя дуру. Я пыталась сохранить хорошую мину и принять тот факт, что все кончено, но была полностью опустошена и не уверена, куда теперь забросит меня жизнь. Ощущала себя такой одинокой в преддверии праздника, съедаемая живьем мыслями о Джейн, подбирающейся все ближе к Эдварду, в то время как мы были так сломлены. Я ходила, погруженная в эти мучительные мысли, и за два дня до Дня Святого Валентина едва смогла добраться до своего номера и закрыть за собой дверь, прежде чем мое разбитое сердце взяло верх надо мной, и я упала на колени в слезах.    Виктория, Майк и некоторые из сотрудников приглашали меня на ужин, но я не нашла в себе сил. Сняла костюм и оставила его на диване, в другой комнате номера натянула синие в клетку фланелевые пижамные штаны и белую с длинными рукавами футболку хенли. Моя голова пульсировала. В 17:30 было темно, но я все равно задернула шторы на окне, прежде чем схватила свой телефон и заползла под одеяло. Я не стала включать телевизор, и тишина в комнате оглушила меня. Я лежала там, тоскуя по Эдварду и держась за свой телефон, желая, чтобы он зазвонил. Мое лицо исказилось, и я повернулась на бок, слезы текли из моих глаз. Я позволила печали взять над собой верх и плакала сильнее, чем все эти недели. Чувствовала себя потерянной и одинокой... как будто мой мир рухнул, и только я одна была в этом виновата. Спорить с Эдвардом из-за Джейн казалось уже лучшим, чем такая альтернатива.    Я рыдала несколько долгих минут, выпуская все это наружу. Нос заложило, но тем не менее я плакала, пока всхлипнув, не почувствовала, как сопли текут по моему горлу, и мой желудок свело. Вскочила и поползла в ванную, где распрощалась со всем содержимым своего желудка.    Сидела там, тяжело дыша, вытирая слезы с лица туалетной бумагой, и, наконец, высморкавшись так сильно, как только могла, вернулась в постель.    Потерла нос тыльной стороной ладони и включила телефон. Если бы Эдвард посмотрел на телефонный счет, то увидел бы, что я в Париже, но, видимо, ему это было не нужно. Я глубоко вздохнула. Я могла позвонить ему еще раз, но мне станет еще хуже, если он не ответит, и тогда ближайшие дни превратятся в адскую пытку ожидания. По крайней мере, сейчас я уже не надеялась услышать Эдварда и не зацикливалась на этом, как в самом начале. Как бы мне ни хотелось достучаться до него, я не могла возвращаться в первый круг этого ада.    Нажала «5», кнопку быстрого набора номера Эммета. Ожидала услышать голосовую почту, и была удивлена, когда он ответил.    - Да? - его низкий голос заставил меня сесть в постели. - Белла?    - Да, Эммет.    Услышала, как он глубоко вздохнул, пытаясь скрыть гнев, и молча ждал, что я скажу. Мое сердце сжалось, и я неловко попыталась продолжить:    - Я пыталась дозвониться Эдварду несколько раз в течение этого месяца, но он не ответил ни на один мой звонок. Я просто хотела спросить... Он... он в порядке, Эммет? - Мой голос сорвался, и слеза скатилась по щеке.    - Нет, ему хреново, Белла.    Моя голова упала, и как я ни старалась, не смогла больше удержаться от слез.    - Я пыталась. Я имею в виду, я хотела поговорить с ним.    - Он не отвечает на звонки. Работает без перерыва, едва говорит с кем-то из нас. Я слышал его всего два раза, а я звоню ему через день. Мама так волнуется, она почти готова сесть на самолет, но он не хочет никого видеть. - Когда я не ответила и все плакала, он продолжил: - Ты знаешь, я люблю тебя, Белла, но чувствую себя мудаком, говоря с тобой, когда мой брат так уничтожен.    Мои плечи задрожали в тихих рыданиях, пока я не начала задыхаться.    - Я... Я так запуталась, Эммет.    Эммет произнес мое имя со вздохом:    - Белла... Я просто... Как ты могла оставить его? Я не понимаю этого дерьма. Не понимаю, почему ты ушла, не понимаю, почему он не хочет говорить с тобой...    - Ты видел его?    - Я приехал к нему сразу после вашего расставания. Где ты?    - Я по работе для журнала. Мне просто показалось, что нам обоим нужно некоторое время на расстоянии, чтобы подумать. Мы не могли договориться о важных вещах. Честно говоря, Эммет, я не думала о том, что делала. Только чувствовала, что задыхаюсь. Что тебе рассказал об этом Эдвард?    - Ничего. Ему нужна ты, а не я.    Мое сердце немного подпрыгнуло.    - Я пыталась. Даже думала о возвращении домой, но мне начинает казаться, что он не хочет этого.    - Что за бред, ради Христа! Белла, послушай себя! Ты действительно думаешь, что Эдвард может не хотеть твоего возвращения? Когда-нибудь в этой гребаной жизни? – резко прогремел он, и я вздрогнула.    - Многие вещи изменились, Эммет.    - Не Это. Ты должна тащить свою задницу домой.    Мне не хотелось ничего больше, а только Эдварда - моего Эдварда – и того, какими мы были до Джейн.    - Я бы хотела, чтобы это было так просто. Я, своего рода, застряла здесь на некоторое время.    - Думаю, это вопрос приоритетов, а? Послушай, я не собираюсь говорить Эдварду, что мы разговаривали, потому что не хочу вселять в него ложные надежды, которые ты снова растопчешь. Просто... разберитесь с вашим дерьмом вместе. Если я должен принять чью-либо сторону в этом, то ты понимаешь: кровь гуще, чем вода. Хоть он мне не... ты знаешь, что я имею в виду.    Я кивнула, хотя он и не видел меня.    - Я не ожидала от тебя ничего другого, Эммет. Я рада, что у него есть ты. И я постараюсь вернуться в Нью-Йорк, как только смогу, обещаю. Передай привет Роуз. Я люблю вас, ребята.    Вытерла глаза платком и включила свет и свой ноутбук, чтобы посмотреть расписание рейсов. Я не могла заказывать билет, пока не поговорю с Мелиссой. Она будет так зла, что полетят искры, но я должна попытаться исправить свою ошибку с Эдвардом. Мой телефон начал играть рингтон Элис, и я быстро ответила, радуясь ее звонку. Я не говорила с ней больше месяца, так запутавшись в своей собственной жизни, что почти забыла о ней и Джаспере.    - Привет!    - Что происходит? Я позвонила в твой офис, и они сказали, что ты не работаешь там больше. Что за черт, Белла?    - Прости. Я должна была сказать тебе, но все это произошло довольно неожиданно. Я нахожусь в Париже.    - С каких пор? Это ведь краткосрочная командировка, не так ли? - ее голос звучал неуверенно, и я представила себе, в каком направлении работают ее мысли. Она казалась счастливее и спокойнее, чем месяц тому назад.    - Нет, это работа. Помнишь, парижское издание? Я здесь с первого января.    - Ничего себе! И ты даже не сказала мне? – обида явно читалась в ее тоне.    - Много чего произошло, Эл. Мы с Эдвардом много ругались, и я не хотела обременять тебя нашими проблемами, потому что у тебя и своих достаточно. Все сложилось так, как сложилось.   Она резко выдохнула:    - Эдвард ведь не изменял, да?    Я пробежала дрожащей рукой по своим волосам и заползла обратно в постель.    - Я так не думаю. Не в этом дело. Речь идет о женщине, с которой он работает. Она просто... Он говорит, что они друзья, но она влюблена в него, и ситуация стала невыносимой. - Элис знала историю о той ночи в отделении, но мы не обсуждали это с того момента, как я вернулась из Лос-Анджелеса. Поэтому я начала рассказывать ей про Рождество и Новый год, но опустила много мелких деталей, пытаясь перевести разговор на нее.    - Нам не нужно говорить об этом. Как дела у вас с Джаспером?    - К черту Джаспера и меня, Белла! Я ужасная подруга. Прости! Я вроде как потрясена всем этим.    - Все в порядке. Я должна была позвонить тебе. Просто это так угнетает, и все что могу делать – это работать.    - Я понимаю, о чем ты говоришь.    - Я знаю, что ты понимаешь. Думаю, сказок не существует.    - Белла. - Я почти слышала, как она покачала головой на другом конце линии. – Вы с Эдвардом... и есть сказка. Никто не может быть так совершенен, как вы вдвоем. Он любит тебя больше всего на свете, так о чем же ты думала, убегая в Париж?    Мою грудь стянули эмоции, и горло сжалось, не давая говорить. Одно я знала наверняка, Эдвард был моей сказкой.    - Я много спрашивала себя об этом в последнее время. Я умираю от того, как скучаю по нему.   - Я получила важный урок, но пока осознавала это, потеряла Джаспера. Не теряй Эдварда, Белла. Моя лучшая подруга сказала мне вытащить свою голову из задницы, и я проигнорировала ее. Не делай мою ошибку.    - У вас с Джасом действительно все закончилось?    - Он в туре по Северной Америке, и мы должны поговорить, когда он вернется в сентябре. Я все еще не уверена, что смогу справиться с его образом жизни. Все время беспокоиться о женщинах. Его группа - это куча развязных одиноких парней. Я не хочу сходить с ума все время.    - Восемь месяцев назад, Элис, он хотел жениться на тебе.    - Слушай, Белла, я забочусь о Джасе, очень, но я не хочу все время скручиваться в узлы.    Когда я не слышала ее слов, что она любит его, я подумала: может быть, им не суждено быть вместе. Даже когда я покинула Нью-Йорк и Эдварда, у меня никогда не было сомнения в том, что моя любовь с ним навсегда - скручивает это в узлы или нет. Мне стало грустно за них.    - У меня были большие надежды на вас двоих.    - Как я уже сказала, мы решим все, когда, в конце концов, поговорим и не по телефону раз в неделю или около того, так что серьезный разговор отложен на потом. Ну, а сейчас достаточно этой ерунды. Начинай собирать вещи, ты слышишь меня?    - Я должна поговорить с Мелиссой. Она приедет на этой неделе, чтобы посмотреть, как идут дела. Возможно, если я покажу ей наш прогресс, и насколько хорошо местная команда уловила суть, то это будет лучше, чем говорить с ней по телефону.    - Она разозлится, Белла. Ты должна быть к этому готова.    - Боюсь, это еще мягко сказано.