Часть 1

*** отпускать чужой город, слова, которые никому не сказать. чужой город? для меня родная улица, где я родился и вырос и сам город давно стал чужими. здесь остаются родные, друзья, которым я конечно, пообещаю приезжать каждые пару недель, но все прекрасно понимают, что навряд ли так будет. максимум, чего я захочу — раз в полгода на пару выходных. и не то что бы меня кто-то или что-то тяготили, нет. и вообще поиск причины такому отношению должен отсутствовать. нет ничего, что заставляло бы испытывать ненависть или нежелание возвращаться в бывшем когда-то родном месте. зато причина есть, но это если казаться другого вопроса. почему я еду на другой конец света? здесь, на родине, очень темно и холодно, не хватает солнечных дней. вернее, их совершенно нет. а там есть. солнышко. кареглазое. сраный поезд задерживается. нервничаю. холодный, порывистый вечерний майский ветер хочет сорвать кожу с оголённых ладоней, которые до боли сжимают вещевую сумку, плечи уже ноют от второй сумки, закинутой через плечо. я вижу сообщения от тебя совершенно бытового характера: как ты прибираешься на квартире, готовясь к завтрашнему дню, ведь завтра времени с утра не будет — ты будешь прихорашиваться и краситься, наносить веснушки, хоть и знаешь, что будь ты и не накрашенная, да хоть перемазанная в мазуте — ты всё равно для меня самая красивая и милая. позавчера ты красила заново волосы — потому что тебе не нравится, когда корни волос открашиваются в твой родной цвет, хоть я тебе и говорил, и говорю сейчас, и буду говорить, что мне ты нравишься в любом случае. а ведь это так, представляешь? — ну-ну, кому ты тут чешешь. — говоришь ты в ответ в голосовом сообщении. но я то знаю, что ты веришь и знаешь, что я говорю правду. отправив это сообщение, ты всё равно положишь телефон рядом и улыбнёшься своему, мечтательно глядя в окно, из которого издалека доносятся гудки поездов. а ведь я тоже это знаю. — талюш, я сейчас буду заходить на посадку, поэтому если что, не жди, скорее всего связь будет пропадать. ложись спать. сладких снов. я тебя люблю. мне приходит сообщение, в котором ты так же желаешь мне спокойной ночи и говоришь, что обязательно ляжешь хотя бы часа в три ночи: волосы ведь ещё надо высушить и дома доубираться, хотя знаю, что пока я буду видеть пятый сон в купе, ты будешь судорожно перебирать вещи, в которых поедешь меня встречать в обед. может быть, даже подумаешь в очередной раз, что тебе кажется, что всё вокруг неправда. и мне тоже порой казалось. но мы ведь с тобой абсолютно одинаковые. поэтому пусть иногда и кажется, но это просто кажется. тяжёлая сумка с вещами летит наверх, сумка с мелочами и съестными припасами — под стол. мой попутчик — мужчина лет шестидесяти, весьма колоритный дедушка с густой седой шевелюрой и такими же, цвета луня длинными усами. — не думал, что молодёжь ещё поездами ездит... и пока поезд трогается, а я под знакомство с дедушкой рассказываю за то, как познакомился с тобой совершенно случайно, ты всё ещё бегаешь по квартире, одной рукой успевая погладить любимое чёрное худи, такую же, как ты подарила мне, второй успевая подглядывать в зеркало и расчёсывать свои шикарные длинные волосы. ты написываешь параллельно джетт, а она тебя пытается привести в адекват. нервничаешь? переживаешь? я тоже. рассказываю я попутчику всё, и как случайно мы нашли друг друга, когда ты убегала от протокола, который искал тебя по городу, а я в это же время убегал от местной полиции за мелкое хулиганство. ну подумаешь, страшное дело, запустить на главный биллборд в центре мегаполиса заместо скучной рекламы красивый и цветастый граффити тег, который я отцифровывал несколько ночей. совсем чужой труд не ценят люди. и за то, как я первый раз до тебя приехал на три дня. как написал тебе, что я уже во дворе, а ты вылетела со скоростью света — со своей — и едва слышно пискнув, впечаталась мне в грудь. как мы долго стояли на морозе, а я предлагал быстрее зайти, чтоб ты не замёрзла. не разжимая объятий, естественно. как мы не выходили из дома все эти дни. как ты забыла, что такое завтрак, обед и ужин, как ты даже воду пила изредка. да и я забыл. обо всём забыл. только ты в голове и осталась. да и не только первый раз. все последующие мои приезды были точно такими же, как впервые. и я так переживаю, и ты прям до дрожи всегда вжимаешься в меня по поводу и без: не всегда нужна причина, чтобы обнять и быть бесконечно близко, и прижаться запредельно сильно. завтра мы будем ещё ближе. не придётся выбирать выходные, и так завязанные на нашей работе: протокол одобрил мой переезд и согласовал нашу транспортировку. да даже если бы и не одобрил, я бы втихую переехал бы. бримстоун мозги бы покомпостировал, но успокоился вскоре. он нам доверяет. а ты параллельно разговаривая с джетт по телефону, прячешь на самую дальнюю полку оставшиеся банки с ананасами — ещё один тазик моего любимого салата твой организм не выдержит. — матулик, я сейчас побегу по магазинам, пока не закрылись, поэтому пиши, если что, и просто так пиши. я тут. — пришло твоё сообщение за пару минут до того, как мы выехали за город и связь пропала. на время. а я продолжал монолог, рассказывая дедушке о том, какая ты красивая, единственная и лучшая. о том, как мы друг другу доверяем даже в таких вещах, о которых некоторым даже подумать стыдно. но ведь то, что естественно, то не безобразно, верно? я сам не замечаю, как пролетело часа два моего рассказа, слушая который попутчик меня ни разу не перебивал и лишь время от времени просто кивал головой, отхлёбывая чай из стеклянной кружки. когда я закончил, дойдя до сегодняшнего дня по хронологии, дед посоветовал налить кружку чая. — голос у тебя уже сел, передохни. — сказал он негромко, подвигая ко мне вторую кружку. — да я кофе люблю. — отозвался я, засыпая молотого и заливая кипятком. дед задумчиво посмотрел в окно и еле заметно кивнул. — вы молодцы. хоть что-то в этом мире осталось. — что-то — это что? — не совсем понял я. он повернулся на меня и мотнул в мою сторону подбородком. — что-то хорошее. светлое. береги невесту. и она тебя пускай бережёт. я неловко улыбнулся и согласился, пригубив горячий кофе, поставил обратно и обхватил ладонями. становится теплее. символично, что чем дальше я уезжаю отсюда и чем ближе приближаюсь к твоему — нашему — городу — тем теплее становится. и ты вырубишься под утро, прям так, с раскинутым на кровати одеялом, прислонившись головой к стене, а в руке будет гореть экран смартфона. выбившись из сил, организм потребовал срочной зарядки. это не страшно. днём, когда проводник разбудит за полчаса до прибытия, зажигая электричество по всему вагону, я быстро соберу вещи и сяду около выхода, выглядывая из окна наш перрон. перрон вокзала, который я вижу последний раз. и вокзал вообще. любой. отсюда я больше никуда не уеду. и эта мысль заставляет головой в потолок прыгать. хочется вот прямо сейчас, выходя из вагона, тут, на пути, каждому встречному из этой толпы подходить и кричать в лицо о том, что мне — нам — повезло, и другим тоже повезёт в скором времени. в это веришь. как в это не верить, если это случилось с нами? значит и других ждёт. как и я, как и ты, как и мы вдвоём — были по своему несчастны, несмотря на юный возраст уже прошли какое-то дерьмо. два разбитых человека, найдя друг друга, наплевали на этот клей и перемотали друг друга скотчем в восемь миллиардов слоёв. каждый заслуживает счастья. вот и нам двоим воздалось, о чём ты очень часто любишь говорить. если к тому, чтобы приехать к тебе раз и быть рядом — навсегда — стоило пройти то, что прошли мы, то я бы и 10 000 лет жизни разменял на обычную человеческую в 87 лет. с тобой. что я уже и сделал. спасибо. а пока ты спишь, о чём я догадался, как и в первый раз, я заказал такси до твоего дома. за столькое количество поездок грехом было бы не выучить код домофона. ты просыпаешься, в панике смотришь на время: — проспала! одевшись, ты подлетаешь до входной двери, параллельно записывая голосовое сообщение, где ты без причины извиняешься и говоришь, что даже расчесаться не успела, открываешь дверь, а там я. с сумками. как и обещал. в этот раз навсегда. — какая ты милая. нерасчёсанная. — смущаюсь, как в первый раз. ты испуганно, дрожа всем телом, так же, как и в первый раз, со всей силы влетаешь в меня и обнимаем друг-друга мы, кажется, до хруста. да хоть бы и до хруста. не больно всё равно. это ни с чем не сравнить. это самое тёплое, что вообще возможно испытать. — и ты думала, и ты верила. — не знаю к чему, вслух проговариваю я, вдыхая запах волос и целуя тебя в макушку. — и не зря думала, и не зря верила. — глухо отвечаешь ты, зарывшись носом куда-то мне в шею. я аккуратно прижимаю тебя за талию, второй рукой поглаживая твои нежные, густые длинные волосы. волосы, которые пахнут так, как не может и не будет пахнуть больше ничего. только ты. — я тебя люблю, матулик. — и я тебя люблю, моё кареглазое солнышко... талюш. ты пускаешь несильный ток по шее. щекотно. я вжимаюсь сильнее. чувствую, как ты дрожишь. всё это — мы — навсегда.