Часть 11

Алан еще раз дежурно улыбнулся решившему остановить их старшекурснику, явно выпившему достаточно, чтобы решить, что Мендесу будет интересно разговаривать с таким, как он. Марика выглядела уставшей и, кажется, выпитый алкоголь тоже начал оказывать на неё влияние, поэтому парнем было принято решение покидать бальный зал. И у них почти что все получилось, если бы не этот парень, чьего имени сын ректора даже не помнил. Марика слегка пошатнулась, сдерживая желание стащить с себя каблуки и выкинуть их куда подальше. Тяжело вздохнув, она привалилась к плечу Алана, хмурясь от саднящей боли в ногах. Мендес бросил на неё взгляд, желая убедиться, что она в порядке, но увидев лицо девушки, лишь мысленно выругался. – Друг, извини, – перебил Алан поток мыслей колдуна. – Но мне не интересно и уже даже из вежливости с тобой тяжело стоять. Давай, мы пошли. И, похлопав по плечу замолчавшего парня, взял девушку под руку, наконец выходя за двери помещения. Звук каблуков отражался от стен, с каждой секундой раздражая парня все больше, а Гросс шла все медленнее. Ему хотелось поскорее довести её до комнаты и уйти к себе, принять душ, борясь с желанием позвать кого-то из студенток, и завалиться спать. Перешёптывания студентов, вызванные его поступком во время их танца, были лишь началом – завтра уже вся Академия будет гудеть о произошедшем и, почему-то он уверен, Вероника оторвет ему уши, а отец вызовет к себе, поздравлять с отношениями. Марика резко остановилась, заставляя остановиться и Алана, который, казалось, вот-вот взорвется. Он обернулся на девушку, смотря за тем, как она морщится и потирает натертую ногу. – Может донести тебя? – не выдержал Мендес, подходя ближе к девушке. Гросс перевела взгляд на него. Щеки девушки, еще полчаса назад бледные, раскраснелись, а глаза слегка подёрнулись пленкой из-за выпитого алкоголя. Алан не знал, но мог уверено утверждать, что если Марика до этого и пила, то явно не так много, иначе бы пара бокалов не оказали на неё такого влияния. Она пожала плечами, не зная, что ему ответить, и одна из лямок её платья сползла чуть вниз, слегка углубляя декольте. Алан медленно проследил за этим глазами, чувствуя, что в нем снова начинает просыпаться желание. Уже не важно, кого он будет прижимать к себе в кровати – какую-нибудь красотку старшекурсницу или выпившую Марику, секс с которой он рассматривал только ради выигрыша в споре. Что-то щелкнуло в голове. Парень еще раз оглядел девушку, явно не отдающую отчет своим действиям так, как обычно. Она слегка склонила голову на бок, вопросительно смотря на него. Остатки совести парня кричали, что так нельзя, что она все же сестра Эмиля и, кажется, не такой уж и плохой человек, но как Алану было плевать на совесть во время заключения пари, так и сейчас, когда Марика Гросс буквально была в его руках. Он протянул руку, обнимая Марику за талию и рывком притягивая к себе. Девушка схватилась за его плечи руками, удивлённо оглядывая лицо своего новоиспеченного парня, и в следующую секунду оказываясь прижата спиной к холодной стене. Алан нырнул рукой в её волосы, откидывая их в сторону и прикасаясь губами к женской шее, заставляя девушку запрокинуть голову назад. В глазах Марики он пока что не делал ничего необычного – их поцелуи на встречах уже давно не ограничивались только губами. Мендес любил целовать её везде – губы, щеки, лоб, кончик носа, и никогда не брезговал спуститься на шею, оставив пару влажных поцелуев и там. Но сейчас Алан продолжил свою дорожку поцелуев, спускаясь на плечо и прокладывая оттуда линию к центру груди, к той её части, что не была прикрыта тканью платья. Марика почувствовала, как итак куда-то убегающие от алкоголя мысли испарились окончательно, оставляя место только пустоте и легкой панике. Да, поцелуи, объятия и даже подобия отношений для нее были не в первой, но она никогда не заходила куда-то дальше – не было в её жизни раньше человека, с которым эмоции и чувства взяли бы верх настолько. А сейчас… А сейчас в ней либо говорил алкоголь, либо те чувства к Алану, в существование которых она до последнего отказывалась верить даже сама, прикрывая их обычным интересом. Сердце билось как бешеное, хотелось то ли сбежать, то ли прижаться еще ближе, раствориться в этом парне окончательно. Он посмотрел на неё снизу верх, замечая, как еще сильнее раскраснелись девичьи щеки. Поднявшись, он поцеловал Гросс, следом подхватывая её под бедра, заставляя девушку обхватить его торс ногами. Платье мешалось, неудобно задираясь и заставляя Алана откидывать ткань в сторону. Плевать, их все равно никто не увидит – бал в самом разгаре, а тащить итак едва идущую Марику до комнаты не было ни желания, ни выдержки. Девушка обхватила его руками, утыкаясь носом и пряча пылающее лицо куда-то в мужскую шею. Выпитый алкоголь и чувства мешали мыслить рационально – она, настоящая она, обычно с холодной головой, уже бы развернулась и ушла, сказав, что секс спустя час после начала отношений не предел её мечтаний. Еще и с тем, с кем была просто ради интереса, чтобы разбавить скучные будни. Ну, или пришла пора принять то, что Алан Мендес ей нравился, и очень даже сильно. Парень толкнул дверь комнаты, аккуратно заходя вовнутрь, стараясь, чтобы девушка ни обо что не ударилось. Льюису не привыкать ночевать где-то еще, и даже если он осмелится заявится сюда после того, как увидел их на балу, он все равно не сможет попасть в комнату. И словно в подтверждение этих мыслей, Алан одной рукой закрыл внутренний замок, в наглую установленный им лично и перечащий всем правилам Академии. Он опустился на кровать, усаживая Марику себе на колени. Внизу живота все уже болело, хотелось скорее перейти к главному, но одновременно с этим торопиться не хотелось – Алану впервые за долгое время хотелось растянуть этот момент, доставить удовольствие не только себе, но в первую очередь и девушке, смотрящей на него. Одной рукой поглаживая талию Гросс, то и дело как бы случайно заходя на бедро, он принялся целовать её грудь, все еще не заходя за ткань платья. Его руки пока не касались участков ее кожи, скрытых под одеждой, и Марика слегка подрагивала, то ли от томного ожидания, то ли от легкого страха. Её руки коснулись темных волос парня, зарываясь в них и слегка перебирая, то и дело слегка оттягивая прядки назад. В какой то момент Алан позволил ей оттянуть их сильнее, по инерции подняв голову, и Гросс сама потянулась к нему, кусая слегка опухшие губы, чуть прикусывая и оттягивая нижнюю. Мужская рука залезла под подол платья, наконец прикасаясь к голой коже, заставляя девушку покрыться мурашками. Большой палец поглаживал её бедро, не поднимаясь выше, словно давая ей время привыкнуть к прикосновениям. Не желая оставаться в стороне, Марика слегка дрожащими пальцами принялась расстегивать те пуговицы на рубашке Алана, что он сам оставил нетронутыми. Парень хмыкнул, позволяя ей эту вольность – обычно ему нравилось вести самому, но для малышки Марики он решил пойти на уступки. Стоило последней пуговице расстегнуться, как взгляд девушки скользнул на мужской торс – видеть она, конечно, не видела, но чувствовала руками и телом во время их поцелуев и объятий. Она потянула рубашку за край, желая её снять, и Алан помог ей, откидывая ткань в сторону. Марика про скользила пальцами по его мышцам, оглаживая очертания его тела, и Алан слегка поежился, наслаждаясь уже забытыми ощущениями женских прикосновений. Вторая рука воздушника нырнула за спину девушки, нащупывая язычок молнии на платье, и с тихим звуком потянула его вниз. В следующий момент он подхватил её, укладывая спиной на кровать и нависая над ней. Алан бы соврал, если бы сказал, что не наслаждался красотой Марики в этот момент – темные волосы разметались по подушке, небольшая грудь вздымалась от учащенного дыхания, щеки с милыми веснушками краснели, а пальцы сжимали ткань платья. Она смотрела на него блестящими голубыми глазами, не отрывая от него взгляда, словно совсем не стесняясь, а лунный свет, решивший подыграть им, заглянув в окно, еще сильнее подчеркивая красоту девушки. Губы Алана растянулись в улыбке, глаза не отрывались от девушки, словно пытаясь впитать её красоту и нежность в себя, запомнить этот момент, выгравировать его у себя в памяти. В момент настроение с простого животного удовольствия сменилось на желание прижать её к себе, никому не отдавать и быть настолько нежным, насколько это возможно. Алан моргнул, чувствуя, что его словно окатили холодной водой. – Алан? – тихо произнесла Марика, почти впервые называя его имя. Она протянула руку, касаясь его щеки. – Все в порядке? Парень взял её руку в свою, оставляя поцелуй на тыльной стороне. В душе поднималась легкая паника, мозг истерично пытался откинуть мысли о какой-то там нежности, и все эти паника и размышления окончательно стерли любое желание. По крайней мере, просто взять её здесь и сейчас, а затем сказать мол, Марика, давай, гуляй – больше не хотелось. Точно не сегодня, он как будто не был готов уже сейчас выиграть спор и уже завтрашним утром отпустить Гросс в свободное плаванье. Хотелось еще немного продлить эти поцелуи, встречи, и, возможно, даже ночное времяпровождение. Он опустился, укладываясь на кровать и пытаясь взять себя в руки, притянул Гросс к себе, укладывая её голову себе на грудь. Марика вопросительно посмотрела на него, но парень ничего не сказал, лишь принялся мягко поглаживать её волосы. Гросс придвинулась еще ближе, утыкаясь куда-то в мужскую шею и не решаясь спросить о причине такого переменчивого настроения. Она и сама была не уверена, рада она тому, что ничего так и не произошло, или нет. Рассудок уже совсем не подчинялся своей владелице, полностью попав под власть выпитого алкоголя. Маленький огонек загорелся на пальцах девушки, дергаясь от их дыхания и освещая их лица. Стараясь игнорировать жжение в пальцах, Гросс наблюдала за языками пламени, которые с каждой секундой становились все слабее, расстраивая её еще сильнее. Алан протянул руку, обхватывая тонкое запястье и вновь, как месяцами раннее, вкладывая каплю своей стихии, позволяя огню разгореться сильнее. Никто из них ничего не говорил. Каждый не знал, что говорить, и лишь мягкие прикосновения друг к другу позволяли слегка расслабиться. Вторая рука Алана продолжала поглаживать волосы девушки, а сам парень то и дело оставлял невесомые поцелуи на её макушке, заставляя Марику вздрагивать. Не зная того, они думали об одном и том же – о собственных чувствах, которые неожиданно вышли наружу в этот вечер, о том, что делать дальше и стоит ли вообще игра свеч. И только хрупкий огонь, едва поддерживаемый воздухом, уже давно знал все ответы.

***

Эмиль перевел взгляд с окна обратно на ректора, чувствуя нарастающее раздражение. Мужчина сидел за своим столом, сложив руки на груди и смотря на студента тяжелым взглядом. Стоило Гроссу распахнуть глаза утром, как его почти тут же вызвали в ректорский кабинет, даже приписав кричащее «Немедленно!». Конечно, он догадывался, в чем причина. Еще вчера, стоя на балу, он затылком чувствовал взгляд мужчины, который буквально прожигал его. А после развернувшейся сцены с участием его собственной дочери, было ожидаемо наличие вопросов о происходящем у Андрея Мендеса. Но отчего-то Эмиль ожидал, что тот просто, как и всегда вызовет собственную дочь, а не будет допытывать ни в чем не повинного второкурсника. Но вот он здесь, даже не успев позавтракать, стоит и ждет пока этот мужчина наконец-то соизволит сказать хоть слова. Сидящий чуть поодаль Роман Мендес сочувствующим взглядом посмотрел на Гросса – кажется, он впервые кому-то сочувствовал, и лишь потому, что знал, каким бывает его отец. – Ну? – прервал молчание ректор. – Объяснишь мне, что у вас вчера произошло? Эмиль смерил мужчину нечитаемым взглядом. Он знал многое и об Андрее Мендесе, и о его семье и даже о его пропавшей жене. Вынужден был узнать и выучить, если хотел помогать отцу и матери в их нелегком деле. Но чего он никогда не понимал – это того, почему эти самые отец и мать ничего не говорят Мендесу, предпочитая скрывать всю информацию и не давая тому даже подобающе проститься. В прочем, его это все равно не касалось – жаль ему было Алана и Веронику, а не этого старого хрыча. – Не понимаю, о чем Вы, – протянул Гросс, скучающе убирая руки в карманы штанов. – Эмиль, – Ректор откинулся на спинку кресла. – Мне кажется ты забыл, с кем разговариваешь. Повторю еще раз – что произошло между тобой, моей дочерью, и выпускником Лануа? – Почему бы вам не спросить у своего сына? – он кивнул в сторону Ромы. – Он же почти каждый день следит за Вероникой и явно знает больше, чем я. Андрей нахмурился, тоже поворачиваясь к младшему. Лицо парня не изменилось, но глаза наполнились раздражением – он зло посмотрел на Эмиля, вмиг лишаясь сочувствия к этому парню. Гросс неловко почесал затылок – а он то думал, что Рома делает это с подачи отца. Ошибочка вышла. – С тобой я поговорю позже, – кинул Мендес сыну и снова повернулся к второкурснику. – Я не собираюсь долго ждать ответа. Гросс тяжело вздохнул. Сначала родители, проверяющие его нервы на прочность, потом Лануа, прицепившейся к Веронике при всех, теперь это. Он даже Марику увидеть не успел, а уже стоял на ковре у ректора! – Повторюсь, я не понимаю, о чем Вы, – продолжил гнуть свою линию Эмиль. – В любом случае, все желаемое вы можете уточнить у Вероники. Думаю, она с радостью вам все поведает, несмотря на ваши замечательные семейные отношения. Мендес прищурился, стараясь сдержать лезущее наружу раздражение. Сейчас перед ним словно стоял не Эмиль Гросс, молодой паренек, который ничем не выделялся, а его отец, который в свое время тоже был частым посетителем этого кабинета. Хоть Мендес и не был ректором при учебе Алексея Гросса, но все равно неоднократно видел то, как его отчитывали, выставляли наказания и даже грозились отчислить за очередную стычку с кем-то или украденные из преподавательского кабинета заметки с проверочными работами. Только вот Алексей Гросс никогда старшим не грубил, все таки считая их авторитетом – этим обычно занималась его будущая жена, которая, пусть и не бедокурила, но за словом в карман никогда не лезла. И вот теперь последствие этого симбиоза стояло перед ним и действовало ему на нервы. Мендес глубоко вздохнул, пытаясь держать себя в руках. – Не забывай, с кем ты разговариваешь, если не хочешь, чтобы твои родители получили письмо о твоем отчислении, – холодно произнес он. – Я просто переживаю за свою дочь, которая была замечена в странной ситуации именно с тобой. – Не поздновато ли вы спохватились, Батюшка? – оскалился Гросс, которого вся эта ситуация накаляла уже достаточно сильно. Мендес подскочил на ноги, ударяя ладонью по столу. Внутри клокотала злоба – какой то малец, едва выпавший из гнезда, смеет осуждать его семью и методы воспитания! – Эмиль! – крикнул он. – Немедленно родителей в Академию! И благодари, что это первая твоя замеченная выходка, и я готов дать тебе шанс на исправление! Гросс фыркнул, разворачиваясь и подходя к двери. Прежде чем Андрей успел что-либо ему сказать, он обернулся через плечо, ухмыляясь. – Мои родители сюда не приедут, а вы мне ничего не сделаете, – произнес он. – По крайней мере если хотите хоть когда-либо узнать, что случилось с вашей женой и матерью Вероники. И вышел из кабинета, хлопнув дверью и оставляя двух Мендесов с медленно накатывающим ужасом осознавать сказанное. Сбежав по лестнице, он откинул мысли о том, что отец убьет его, когда узнает, что он ослушался. Плевать! Мама всегда хотела рассказать обо всем ректору, но не могла пойти наперекор отцу – уж она то его поддержит. Да и Алексей Гросс не такой уж и тиран и детей своих все же любит – покричит, может из дома выгонит, да успокоится. А вот что делать с Мендесами, когда они осознают сказанное, он не подумал. Андрей, конечно, ничего ему не сделает и впредь будет осторожным, ведь Эмиль не понаслышке знал, как он любит свою жену и готов хвататься даже за грамм информации. А вот Рома, про наличие которого в кабинете Гросс совсем забыл, не входил в его планы. Тот может и угрожать ему рассказом обо всем произошедшем Веронике, если Эмиль не поделится подробностями. Гроссу было несложно представить реакцию девушки – та, которая была больше всего привязана к матери и так рано потеряла её, никогда не простит Эмилю сокрытие правды. А терять любовь, когда только приобрел её, когда только смог её коснуться Гроссу не хотелось. Оставалось только надеяться, что у Эмиля есть хотя бы несколько дней, прежде чем младший Мендес начнет действовать. Или стоило сразу придумать способ, который заставит Романа замолчать навсегда. И, желательно, чтобы это можно было сделать безопасным способом. Гросс спустился в холл, тут же морщась от количества звуков. Студенты были то тут, то там, смеясь, разговаривая и крича. Эмиль направлялся было на улицу, желая проветрить голову, но решил все же свернуть, найти Алана или Марику, и поговорить хоть с кем-то из них, разгружая голову после долгой поездки. Как вдруг до него донеслись слова прошедшей мимо студентки. – Видела, да? – с ноткой недовольства произнесла незнакомка подруге. – Алан на улице с этой девчонкой, с которой вчера был на балу. И они даже целовались! Гросс остановился, проследив за ними взглядом. Услышать, что лучший друг пришел с кем-то на бал, еще и при всех это кого-то поцеловал, было, по крайне мере, странно. Мендес которого он знал никогда бы так не сделал – как минимум для того, чтобы не застолбить себя в глазах других девушек. Где-то под ложечкой неприятно засосало. Какое-то нехорошее предчувствие накрыло Эмиля с головой, и тот, снова поменяв свое направление, выскочил на улице, чуть морщась от яркого света. Он покрутил головой, пытаясь найти своего друга с той самой избранницей и, если не поздравить, хотя бы спросить, как он так умудрился вляпаться. И нашел. Алан Мендес улыбался, убирая осевшие снежинки с волос такой же улыбающейся Марики Гросс, второй рукой придерживая её за талию. Эмиль тяжелым взглядом оглядел их, и сделал шаг вперед. Разговор предстоял долгий.