Часть 2

***

Я валялась в полусне, слушала музыку, и тут мне прилетело уведомление. Улыбка быстро появилась на моем лице, но как только я увидела, от кого оно, улыбка тут же пропала. Аля Кот — 22:03 Хахахаха, это какой-то брат твой был?))) Мерс в аренду взяли специально для этого представления?

Екатерина Фанина — 22:04

Очень смешно://

Видимо она ждала другого моего ответа, ибо ничего мне больше не написала. Это и к лучшему, нет желания с ней опять что-то выяснять. Надо доказать, но не просто отрицать и злиться, надо чтоб она сама увидела, но как?

Екатерина Фанина — 22:05

[Аля Кот — 22:03 Хахахаха, это какой-то брат твой был?))) Мерс в аренду взяли специально для этого представления?]

Глеб, че делать?

Глеб Голубин — 22:06 Только ничего ей не отвечай, не оправдывайся, я придумал, что мы сделаем;)

Екатерина Фанина — 22:06

И каков наш план?

Глеб Голубин — 22:07 Секрет. Завтра всё сама узнаешь;))

Екатерина Фанина — 22:07

Только без глупостей:/

Глеб Голубин — 22:07 Да-да.

***

На следующий день всё повторилось: я вышла чуть позже девочек, Глеб стоял там же. Первой его заметила Тая. Сначала остановилась, потом толкнула в бок Алину. — Опять он, — шепнула Таисия. Обе уставились на меня, видимо, решив ещё раз посмотреть на это «представление». Я оглянулась лишь на секунду и ускорилась к машине, чтоб узнать план Глеба, пока девочки не разошлись. Голубин поднял взгляд, увидел меня и сразу пошёл навстречу. — Привет. Я не успела ответить — он подошёл ещё ближе и вместо того, чтобы, как обычно, приобнять, внезапно наклонился и поцеловал меня. Он жадно прильнул к моим губам, затем замедлился и вовсе отстранился. Я на секунду замерла. Не от испуга — просто от неожиданности. Но почему-то это не казалось странным. Напротив — будто всё встало на место. Он посмотрел на меня так, будто ждал одобрения за свою вчерашнюю уже не секретную затею. Не увидев на моем лице недовольства, он обнял меня, после чего мы пошли к машине.

***

Мы минут пять просто ехали молча. Глеб включил музыку на минимальной громкости — только фоновый шум. Было тихо и неловко. Но видимо только мне. Потом он посмотрел на меня в зеркале: — Ты всегда такая спокойная или просто сегодня? — Всегда, — пожала плечами я. — Просто не люблю лишнего. — Это редкость, — бросил он, опять не поясняя. — Кстати, юбка — секси, но тебе не холодно? — Забеспокоился Глеб. — Не, спасибо, все нормально. Через пару кварталов он свернул и остановился у заправки. — Ты кофе пьёшь? — спросил прямо. — Да. — Тогда не выходи, я сейчас. Через пару минут вернулся и протянул мне бумажный стакан. — Здесь без сахара, но я взял его на всякий. — Не надо, я так и пью, — сказала я, и он кивнул, будто это действительно важно. Потом мы просто бесцельно катались по окраине города. И Глебу видимо надоело: — Пойдём прогуляемся? Тут рядом есть один сквер. Мы вышли из машины. В сквере было пусто — снежные, почти не вытоптанные дорожки и какие-то уставшие фонари. Мы прошли ещё немного. Он вдруг остановился, хотел что-то сказать, но почему-то не стал. Он лишь приобнял меня за талию, и мы пошли дальше. — Ты что-то хочешь мне сказать? — Я не выдержала. — Вообще, да. Я вопросительно посмотрела на него. — Я хотел извиниться, наверное, не стоило это тогда… но мне показалось, что ты не против, и… — Замельтешил он, ему было стыдно за поцелуй, но я его перебила. — Забей, давай просто забудем. — Да, — Он наконец взял себя в руки, — так будет лучше. — Глеб похлопал меня по плечу, он будто и пытался к этому подвести, но мягче, чем отрезала я. Погода вдруг резко сменилась. — Ого. Снег повалил, — Не было видно, чтобы Глебу не нравилась такая погода, но, видимо, из вежливости ко мне он добавил: — Пойдём в машину? — Нет, давай сядем, — Отрезала я. Он улыбнулся. Мы подошли к ближайшей лавке, и Глеб рукавом своего пуховика смахнул с неё снег. Мы сели. Молча. Каждый думал о своем. Глеб иногда на меня поглядывал и улыбался. Мы сидели так ещё от силы полчаса, пока окончательно не стемнело. — Ладно, идём. — Сказала я. По Глебу было видно, что он не хотел уходить, будто это его памятное место, укромный уголок его души. — Мне домой пора, маме помогать с готовкой надо. Голубин уже и так встал, но, когда услышал про маму, улыбнулся: — Мама — это святое. — Мы направились к машине.

***

Мы подъехали к моему дому. Машина остановилась, и наступила та самая неловкая тишина, когда вроде бы нужно сказать что-то напоследок, но слов нет. Я уже собиралась расстегнуть ремень безопасности, как он вдруг повернулся ко мне. — Ты необычная, — сказал Глеб, будто между делом. — В каком смысле? — нахмурилась я. — Обычно люди всё время что-то изображают. А ты просто сидишь. И всё. Я чуть усмехнулась: — Наверное, потому что мне нечего изображать. Он посмотрел прямо, внимательно, задержал взгляд дольше, чем обычно. В машине стало ощущаться какое-то напряжение, даже воздух будто стал плотнее. Глеб подался ближе и резко коснулся губами моих. Не нежно, не осторожно — по-настоящему, требовательно, будто проверяя, выдержу ли я. Он расстегнул ремни и защелкнул двери. Он целовал меня как в последний раз. Или правда в последний? Глеб вместе со мной перебрался на заднее сидение, сняв с меня пуховик, стал водить пальцами по телу, сжимать мою грудь и бедра. Я насторожилась и разорвала поцелуй. Но ничего не успела ни сделать, ни сказать: Глеб сразу же притянул меня обратно и стал целовать с ещё большей страстью и жадностью. Мне уже не сильно нравилось, я никогда не целовалась и тем более не трахалась, но решила перетерпеть всё, что сейчас происходит, но не ожидала, что совершенно всё. Я думала выбора нет, хоть он и есть всегда. Он оторвался от поцелуя, я посмотрела ему в глаза и окоченела от ужаса. Будто ласковый домашний пёс в миг превратился в дикого голодного волка. Он усадил меня на себя и, чуть меня приподняв, расстегнул свою ширинку, и почему мне только вздумалось пойти сегодня в юбке в такой холод? Он разорвал мои капронки между ног. Я ничего не могла сделать от ужаса. Я лишь закрыла глаза и слезы потекли сами собой. Глеб одной рукой дрочил себе, а другой ублажал мой клитор, если в тот момент это можно было назвать ублажением. Слезы шли ручьем, а я старалась держать глаза закрытыми, чтоб не видеть всего этого ужаса. Он начал постанывать от процесса, а мне стало так мерзко, что я не смогла сдерживать всхлипы и разрыдалась. Увидев это, Глеб остановился и буквально через пару секунд отодвинул в сторону мои трусики и резко вошел. Я вскрикнула. Его возбудили мои страдания? Голубин насаживал меня на свой член быстро, резко и до упора, он ускорял темп с каждым моим всхлипом, ему нравилось пользоваться мной и ему нравилось, что я не могу ничего с этим поделать. Через ещё минуты четыре он начал дышать чаще и окончил внутрь меня. Глеб отбросил меня на сиденье, я вся тряслась от шока, задыхаясь. Он убрал свой член и застегнул ширинку, наконец разблокировав двери. Слишком поздно, я не была мертва, но и не была достаточна жива, чтоб самостоятельно выйти, я просто существовала на заднем сиденье Глеба Голубина, им же изнасилованная и трясясь от ужаса. Глеб сам открыл дверь и, будто пристреленную тушу животного, вытолкнул меня на бордюр, бросил рядом мой пуховик, закрыл дверь, перебрался на водительское сиденье и по-быстрому уехал с места надругательства. Хоть и было темно, но, только сейчас открыв глаза, я смогла даже сквозь слезы увидеть многочисленные ссадины от падения, порванную одежду и стекающую по внутренней стороне бедер горячую кровь на недавно выпавший, леденящий кожу холодный белый снег. Мне не хотелось жить, мне не хотелось опять страдать. Все вокруг меня использовали и смеялись надо мной. И я уверена, никогда это не изменилось бы, да и плевать, лучше умереть, все равно не смогу никого полюбить больше, чем Глеба и друзей у меня не будет. Мои мысли прервал мой чудом не разбившийся телефон, а точнее, вибрация от сообщения: Мамуля — 20:58 Дочунь, я скоро буду, надеюсь, ты убралась. Люблю тебя! Мама… Я зарыдала взахлеб. Воздуха не хватало, было так больно, как не было никогда. Через минуту я нашла в себе немного сил подняться и дойти до своего подъезда, даже скорее доползти. Тело горело от ссадин и ушибов и одновременно коченело от ледяных снега и ветра. Завалившись в квартиру, я почувствовала мимолетное тепло, но мороз и слякоть остались где-то глубоко в сердце. Я зашла в кухню и быстро вернулась обратно в коридор. Сняв с себя всю верхнюю одежду, адреналин брызнул в крови и я пошла в ванную. Легла в неё, конечно, в пустую и сняла защитный чехольчик с кухонного ножа для резки овощей. В какой-то степени я сейчас, как никто другой, похожа на овощ. Я разделась полностью. Моя промежность продолжала истекать кровью и гореть от боли. Я переключилась на левую руку. Не долго думая, я нанесла неглубокий порез, из которого так же быстро начала сочиться свежая кровь. На фоне остальной боли я не чувствовала эту. Медленно рассекла руку поглубже. Войдя в азарт, я резала много и глубоко. В момент мне показалось, что нож уперся в кость. Рука была в крови и из-за нее не было видно и сухого места, я остановилась, в глазах мутнело, я видела лишь пятна алой крови по всей ванной. В моменте я услышала щелчки открывающейся входной двери, последняя слеза скатилась по моей забрызганной кровью щеке, как мои глаза закрылись навсегда.