Глава 16 - Корни

      Настоящее время.       — Жаль прерывать эту милую сцену, — резкий голос Айзека прозвучал по-настоящему холодно и безэмоционально, контрастируя с мнимой отстранённостью Уэнсдей, за которой пряталась жгучая боль.       Он стоял в нескольких шагах от них, с нескрываемым нарциссизмом разглядывая свою «новую» руку. Пальцы Вещи, теперь ставшие частью Найта, пробежались по воздуху, словно играя на невидимом музыкальном инструменте. Движения были плавными и пугающе естественными. Магия Да Винчи и Вещь действительно идеально подходили друг другу.       — Я бы поаплодировал твоему упорству, Уэнсдей, — произнёс он, не поднимая глаз. — Тот дешёвый спектакль с некромантией был изобретателен, хоть и довольно жалок.       Айзек наконец оторвался от созерцания кисти и посмотрел на них.       — Вы живы только по одной причине, — произнёс он, глядя на Тайлера. — Я люблю свою сестру. Люблю настолько, что готов терпеть существование её сына и его маленькой подружки. Твоё убийство разбило бы ей сердце, Тайлер, а я хочу его исцелить, а не уничтожить, — Айзек сделал паузу, проведя вновь обретённой рукой по чёрным кудрям, и продолжил таким тоном, словно бросал им подачку: — Коробка с ампулами под кроватью в гостевой спальне вашего дома. Там хватит на несколько месяцев. Но в бункер больше не возвращайся. Если я увижу тебя или, упаси Сатана, её… — он кивнул на Уэнсдей, чьё лицо побелело ещё сильнее, чем обычно, — ближе, чем в миле от себя, или если вы попытаетесь вернуть мою руку, я убью вас обоих без колебаний. И никакая сентиментальность меня не остановит.       Он развернулся к ним спиной, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен, и они для него теперь значат не больше, чем сухие листья под ногами.       Тайлер, всё ещё тяжело дыша, сделал неуверенный шаг к Уэнсдей. Его рука, потянулась к ней, будто желая стереть ту пропасть, что разверзлась между ними.       — Уэнсдей, пожалуйста, послушай…       Она отшатнулась от него, как от открытого огня. В глазах плескалась такая концентрация боли и ярости, что, казалось, воздух вокруг начал искрить. Каждое его движение, каждый вздох воспринимались сейчас как оскорбление. Предательство жгло изнутри сильнее, чем любой яд, который она знала.       Уэнсдей не собиралась отступать. Не сейчас, когда её лишили самого преданного друга, а гордость втоптали в грязь. В её сознании билась только одна мысль: найти слабое место Айзека. Механическое сердце было его силой, практически дающей бессмертие. Уэнсдей понимала, что бить в грудь бесполезно, но если прицелиться в соединительный узел, в область четвертого шейного позвонка, где нейронные связи, вероятно, переплетались с проводами, питающими его искусственную жизнь, то был небольшой шанс на успех.       Воспользовавшись тем, что Айзек, уверенный в своём триумфе, неспешно удалялся в чащу, она выхватила из потайного кармана на бедре стилет. Холодная сталь легла в ладонь привычной тяжестью. Уэнсдей сорвалась с места беззвучно. Металл в руке блеснул холодным обещанием мести. Она метнулась вперёд, замахиваясь и бросая нож, и точно знала, что попадет в цель, потому что никогда не промахивалась.       — Предсказуемо, — донёсся до неё насмешливый голос Найта. Стилет, не долетев до цели каких-то пару дюймов, замер в воздухе, дрожа от напряжения.       А потом Айзек резко разжал пальцы, и клинок развернулся остриём к хозяйке, а сама Уэнсдей потеряла способность двигаться, опутанная узами силы Айзека.       Сверкнув в лунном свете, нож со свистом рассёк воздух, возвращаясь назад с удвоенной скоростью. Скованная телекинетическим захватом, Уэнсдей могла лишь смотреть, как её собственное оружие летит ей в сердце.       Ощущение дежавю накрыло с головой: оживший зомби, телекинез и безрассудство. Ей стоило бы учиться на чужих ошибках вместо того, чтобы их повторять.       Тёмный силуэт метнулся наперерез. Глухой звук удара металла о плоть и сдавленный вздох разорвали тишину.       Нож не достиг Уэнсдей. Тайлер стоял перед ней, слегка согнувшись. Лезвие, предназначавшееся Айзеку и едва не убившее её саму, прошло по касательной, распоров рукав куртки Тайлера и глубоко задев плечо.       — Нет… — выдохнула Уэнсдей, и в этом шёпоте была не злость и ненависть, а искренний, неконтролируемый страх.       Она мгновенно оказалась рядом, её пальцы чуть дрожали от прикосновения к его горячей липкой коже, а ярость на мгновение отступила.       — Ты ранен, — сказала она почти монотонно.       Тайлер пошатнулся, прижимая здоровую руку к ране. Кровь быстро пропитывала ткань, стекая по пальцам тяжёлыми каплями. Но он лишь стиснул зубы, глядя на Уэнсдей с болезненной нежностью.       — Царапина, — выдавил Тайлер, пытаясь улыбнуться, хотя в глазах плясали искры боли. — Уходи, Уэнсдей. Беги.       Медленные, размеренные аплодисменты прервали их. Айзек стоял в нескольких шагах, и на его лице застыло выражение брезгливой жалости.       — Как это мило. Действительно Ромео и Джульетта… — усмехнулся он. — Знаете, я ведь и правда собирался уйти, дать вам шанс. Но ты, моя дорогая Уэнсдей… — его взгляд стал ледяным, — совершила роковую ошибку, напав со спины.       Он снова поднял правую руку, и пальцы сжались в кулак. Тайлера отшвырнуло в сторону мощной волной, словно он ничего не весил, а Уэнсдей почувствовала, как невидимая удавка снова обвилась вокруг её шеи. Её рывком подняло в воздух и с силой впечатало в старый дуб так, что кора врезалась в кожу сквозь одежду.       — Сегодня ты всё-таки умрёшь, — констатировал Айзек без тени эмоций, медленно сжимая пальцы. — Никаких вторых шансов.       Горло Уэнсдей сдавило тисками. Она царапала воздух, пытаясь разжать невидимые пальцы, но кислород стремительно покидал лёгкие, а мир перед глазами начал расплываться в кровавом тумане.       Вид задыхающейся Уэнсдей, чьё лицо начало приобретать пугающий пепельный оттенок второй раз за эту ночь, сорвал у Тайлера последние предохранители. Рассудок отключился, уступив место чистому звериному инстинкту — защитить своё.       Он зарычал, и этот звук родился глубоко в груди, вибрируя низкой, рокочущей угрозой. Тайлер потянулся к тому тёмному углу своего сознания, призывая монстра вырваться наружу, разорвать человеческую оболочку и обрушить на Айзека всю мощь первобытной ярости. Он напряг мышцы, ожидая привычного треска ломающихся костей и жгучей боли трансформации.       Но ничего не произошло. Зверь бился внутри, царапая черепную коробку, выл от бессилия, но был заперт наглухо. Это походило на попытку закричать во сне, когда голос пропадает, а лёгкие наполняются ватой. Тайлер упал на колени, хватаясь за голову, его вены вздулись от напряжения, но трансформация не наступала.       — Не старайся, племянник, — голос Айзека прозвучал с ленивым превосходством. — Ты лишь лопнешь пару сосудов в глазах.       Найт небрежно повёл пальцем, и невидимая хватка на горле Уэнсдей ослабла ровно настолько, чтобы она не умерла прямо сейчас, но оставалась беспомощной.       — Ты думал, я настолько беспечен? — Айзек покачал головой, словно учитель, отчитывающий нерадивого ученика. — Вместе с сывороткой для поддержания рассудка я ввёл тебе мощный химический блокатор, любезно разработанный в Уиллоу Хилл. Он подавляет способность к трансформации Хайда. Сутки, может, двое ты будешь обычным слабым человеком. Именно таким, каким ты мне и нужен: жалким и безопасным.       Слова Айзека не сразу дошли до сознания Тайлера. Но, когда это произошло, ярость будто бы выкрутили на максимум одним резким движением.       С животным, отчаянным рыком он кинулся на Айзека изо всех сил своего человеческого тела.       Хайд, лишённый возможности вырваться наружу, метался внутри, как олицетворение чистого гнева. Тайлеру стало наплевать на всё, кроме одного — никто не смел угрожать Уэнсдей.       В один прыжок он настиг Айзека. Тот, ещё не до конца привыкший к своим вновь обретённым силам, был слишком сосредоточен на телекинезе, поэтому удар Тайлера оказался неожиданным.       Даже в человеческой форме он превосходил дядю физически, поэтому легко повалил на землю и с силой ударил по лицу, отчего из носа у Айзека потекла струйка крови. Руки Тайлера сомкнулись на его горле и начали душить. Уэнсдей, больше не удерживаемая телекинезом, под силой тяжести рухнула вниз.       Задыхаясь, Айзек не пытался разжать пальцы Тайлера. Вместо этого он слегка сжал правую руку, и огромный валун оторвался от земли, поплыв по воздуху к голове племянника.       — Тайлер, сзади! — только и успела крикнуть Уэнсдей, но было поздно — камень ударил Тайлера по голове, и тот повалился на землю, придавив своим телом Айзека и на несколько секунд лишившись сознания.       Он действительно был крепче, чем кажется, поэтому пришёл в себя меньше, чем за минуту. Но её хватило, чтобы Айзек выбрался из-под тела Тайлера, вытер стекающую по лицу кровь рукавом, сплюнул на землю и снова поднял правую руку.       Первый взмах — и Тайлера оторвало от земли, второй — Уэнсдей опять отказалась в телекинетических путах и зависла в воздухе рядом с бледным, хватающим ртом воздух Тайлером. Его голова была рассечена, и по щеке стекала струйка крови. Теперь они вместе барахтались в невидимой паутине телекинеза, как две пойманные мухи.       — Что ж, Тайлер, ты тоже сделал свой выбор, — лениво пожал плечами Айзек. — Ты мог получить шанс на нормальную жизнь, но предпочёл защищать её, — он презрительно кивнул головой в сторону Уэнсдей. — Как жаль, что ты так и не научился использовать голову прежде грубой силы. А ведь всего лишь надо было вырвать мне сердце, — Айзек усмехнулся и снова взмахнул руками. Телекинетические путы сжались сильнее.       Он двинулся вглубь поляны, и сила повлекла пленников за ним. Они проплыли над кустами и остановились над чёрным зияющим провалом. Та самая яма у корней Дерева Черепа. Могила, которую Айзек когда-то вырыл для Гомеса, и в которой оказался погребён сам. Теперь она жадно разинула пасть в ожидании новой жертвы.       Сила тяжести рухнула на них каменной плитой. Уэнсдей и Тайлер упали на дно ямы, больно ударившись о сырую, пахнущую плесенью и червями, землю. Стены могилы возвышались над ними, отрезая путь к отступлению и оставляя лишь квадрат ночного неба.       — Знаешь, Уэнсдей, — произнёс Айзек, глядя на них сверху вниз. — У твоей семьи всегда была болезненная тяга к романтизму смерти. «Умереть в один день», «пока смерть не разлучит нас»… Что ж, я человек великодушный, и обеспечу вам этот финал. Красиво, не правда ли?       Уэнсдей с трудом приподнялась на локтях, откашливаясь. Её горло горело огнём, но взгляд, устремлённый вверх, был полон несломленной ненависти.       — Мама… — прохрипел Тайлер, поднимаясь и пытаясь заслонить собой Уэнсдей, хотя в этом не было никакого смысла — магия Айзека достала бы их везде. — Она никогда не простит тебе того, что ты убил её сына!       Айзек на секунду замер. Тень сожаления скользнула по его лицу, но тут же исчезла, сменившись холодной решимостью.       — Клянусь, я не хотел её ранить, и не хотел вредить тебе, Тайлер, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я давал вам шансы, один за другим. Я предлагал сделку, я предупреждал, пытался решить всё миром. Но вы оба упустили их все.       Он перевёл взгляд на Уэнсдей.       — Проблема в ней. В этой маленькой упрямой фурии. Если я оставлю её в живых, она никогда не остановится. Она будет преследовать меня, перевернёт землю и небо, чтобы вернуть свою ручную зверушку. Не даст мне покоя. А ты, Тайлер, уже давно выбрал её вопреки всему. И если я отпущу тебя, то ты не дашь мне убить её, либо будешь мстить и никогда не смиришься, — он говорил об этом как об аксиоме, словно видел то, что Тайлер и Уэнсдей сами пытались отрицать. — Вы слишком любите друг друга, и это очевидно. Бывает такая любовь, которой не способна помешать ни магия, ни смерть, ни разногласия. Даже жаль, что она будет похоронена в безымянной могиле.       Айзек поднял обе руки — свою и ту, что когда-то была Вещью. Земля по краям могилы задрожала, начиная осыпаться внутрь:       — Увы, вы не оставили мне выбора. Ваша смерть — цена за моё будущее и мою силу. Прощайте.       Стены земляной тюрьмы содрогнулись, повинуясь воле Айзека. Из сырого грунта, словно пальцы мертвецов, вырвались толстые узловатые корни. Они двигались с пугающей скоростью, извиваясь, как змеи, и мгновенно оплели ноги Уэнсдей и Тайлера, лишая их возможности двигаться. Пространство сужалось. Корни стягивали их всё туже, прижимая друг к другу плотнее. Уэнсдей казалось, что она слышит бешеное биение сердца Тайлера.       Это была вынужденная, болезненная близость, от которой она должна была бы прийти в ярость, но в голове звучали только слова Айзека:       «Бывает такая любовь…»       Сверху начинали сыпаться первые комья тяжёлой влажной земли, и тепло плеча рядом казалось единственным, что удерживало их в мире живых.       В темноте, разбавляемой лишь узким квадратом ночного неба над головой, его рука нашла её ладонь. Пальцы Тайлера, перепачканные грязью и кровью, робко сплелись с её пальцами. Уэнсдей замерла. Её инстинкты кричали о необходимости вырваться, оттолкнуть предателя, но тело застыло, не в силах пошевелиться. Она не отдёрнула руку, а напротив, позволила ему сжать её ладонь, чувствуя, как дрожат его пальцы.       Земля сыпалась всё сильнее, попадая в волосы и за шиворот. Дышать становилось тяжелее с каждой секундой.       Она пыталась отыскать в себе ту ядовитую злость, что отравляла её ещё мгновение назад, но ощущала только невыносимую тоску о том, чего она не сделала, не сказала, не предотвратила.       — Уэнсдей… — прошептал Тайлер, и его голос сорвался. Он повернул голову, пытаясь разглядеть её лицо в полумраке. — Я не хочу умирать, зная, что ты меня ненавидишь.       Она тоже попыталась посмотреть на него.       — Ненависть — это слишком простая эмоция для происходящего, Тайлер, — тихо произнесла Уэнсдей сквозь шум осыпающегося грунта и крепко, почти до боли, сжала его пальцы. — Мои чувства к тебе противоречат здравому смыслу с самого начала. Я не могу ненавидеть тебя, и никогда не могла.       В глазах Тайлера вспыхнула такая яркая надежда, что казалось, она могла бы осветить эту яму. Однако Уэнсдей продолжила, и в её обычно ровный голос предательски надломился:       — Но ты снова предал моё доверие, Тайлер. И причинил мне боль такой силы, какую я и не думала, что способна испытывать.       — Прости меня… — только и смог выдавить он.       А потом всё стихло.