Глава 3

- Что тут у нас происходит? – громко спросил неизвестный. Ребята открыли глаза, разбуженные им. - Доброе утро, мистер Петерс. – сказал Дима. Парень резко вскочил с кровати Трэви и подбежал к своей. - Я еще раз спрашиваю, что тут происходит? Это был пожилой мужчина, повидавший на своем веку уже очень много. Его взгляд был суровый, с нескрываемой злобой смотрящий на ребят. - Простите, мистер Петерс. – промямлил Дима и указал на Трэви. – Я хотел поддержать его.  Он не с того не с сего стал плакать. И я подумал… - И ты не нашел ничего лучше, как лечь рядом с ним? – сказал мистер Петерс. – Тебе уже сколько лет? Год, а может три, что ты ложишься в кровать к взрослым парням ради их утешения? - Нет. Дима опустил голову, боясь посмотреть на этого грозного мужчину. Он очень хорошо знал его: не первый раз ему приходилось лечиться в этой больнице. И из всех врачей, населяющих эту больницу, мистер Петерс был самым злобным. Сложно представить, что этому человеку доверили лечить детей. Первый вопрос, который возникал после бегло знакомства с ним: «А любит ли он вообще детей?» И что самое печальное этот человек заведовал отделением детской хирургии. Скажу честно, коллеги были не его друзьями. Скорее врагами, но не показывали этого, ибо могли легко лишиться рабочего места. Можно было найти новое. Только и зарплата здесь неплохая, да и технологии поновее. Все ждали двух вещей: либо мистер Петерс пойдет на пенсию, либо умрет. Второй вариант выглядел поблагоприятнее и понадежнее: старику уже 85 лет стукнуло, а он все еще заведует. Вдобавок ко своей жестокости мистер Петерс больше всего не любил детдомовских детей. Может, он сам был из приюта, может, его кто обидел? Никто не знает, но это чувство ненависти к детям, оставшимся без родителей, было невообразимо сильным. Поговаривает даже, что с приходом лапароскопии в хирургию он специально оперировал сирот открытыми методами, дабы оставить свою метку, словно нацист, помечающий пленников. К таким детям относился и Дима. Его мама умерла два года назад. Рак шейки матки. Коварная вещь, которую абсолютно не ждали в семье мальчика. Что-то только не перепробовали они, Дима и его папа, чтобы излечить свою прекрасную женщину. Ничего не помогало. И казалось, что все попытки делали только хуже. В последние дни перед своей смертью, ее было уже не узнать. Ничего общего с тем человеком, который на любую неприятность отвечал улыбкой. И вот она умерла, оставив двух мужчин одних. Дима смог справиться с горем, тяжело, с большим количеством пролитых слез, но смог. А его отец нет. Его женой теперь стала бутылка водки, которая хоть на мгновение помогала забыться. Сначала его жалели, прекрасно понимая всю тяжесть ситуации. Затем даже ленивый не стал отрицать, что это самый настоящий алкоголизм. Он очень далеко ушел в свое горе и не хотел оттуда выбираться. Вместе с женой умер и его сын, ибо о нем он просто забыл. Переломной точкой стало избиение Димы. Просто за то, что мальчик отвлек его от бутылки, прося о еде. Кажется, что ситуация до одури банальная. Умершая мать, спившийся отец. Но, к сожалению, очень реальная и не редкая. Побои заметили в школе и тогда все закрутилось. Было ясно, что оставлять ребенка в семье нельзя. По крайней мере до тех пор, пока отец не придёт в себя. Его отдали в детский дом, а уже через три дня стало известно, что напившийся отец выпал с 8 этажа. Шансов не было. Да и если бы и были. Восьмой этаж. Инвалидность на всю жизнь. Такому человеку не доверили бы ребенка, ему самому нужна была нянька. Так или иначе Дима оказался в детском доме и его жизнь круто изменилась. - Такое больше не повторится, мистер Петерс. – сказал Дима. - Я уж надеюсь. А ты что? Чего разлегся? Как зовут? Трэви еле распахнул глаза, красные от продолжительного плача. Пускай он и не был знаком с этим человеком, но было понятно, что ждать от него чего-то хорошего не придется. - Он не разговаривает, мистер Петерс. - Немой что ли? Почему мне не доложили, что у нас инвалид в больнице? Пускай едут в свою лечебницу лечиться! Раздраженный мужчина махнул рукой на Трэви и пошел к выходу. - Собирайте монатки. Сегодня вас выписывают. Нечего тратить государственные деньги. – кинул он, закрывая за собой дверь. Трэви удивленно посмотрел на Диму. — Это заведующий отделением. – сказал он, словно понимая, что хотел от него Трэви. – Неприятный дед. Не любит он таких, как мы. Трэви с еще большим удивлением посмотрел на парня. - Сирот. Ты же сирота? – уточнил Дима. – Других детей в эту палату не селят. Это своеобразное гетто для таких, как мы. Детский дом. В голове Трэви снова возник яркий образ. Пару лет назад он с мамой ходил на утренник, организованный детьми-сиротами. Его цель была собрать пожертвования на развитие детского дома.  А также туда в качестве подарка направляли малоимущие семьи. Пусть насладятся праздником. Не в драмтеатр же их водить! Там лучше оставить места для людей, которые могут платить. Страшное то было зрелище. Пускай они и не жили богато, но даже их место обитания было в сто крат лучше детского дома. Может, воспитатели специально решили не убираться, дабы вызвать волну жалости у людей и собрать побольше пожертвований. Возможно, но маловероятно. Ситуация там была плачевная, начиная от протекающей крыши, кончая неисправными уборными. Некоторые родители пугают своих детей, что за плохое поведение отдадут их в детских дом. Мало кто воспринимает это всерьез, а еще меньше понимает, что их ждет на самом деле. Тоже можно и сказать про родителей. Побудь они хоть раз в этом «доме» не думаю, что продолжили бы пугать своих детей подобным. И именно в тот момент Трэви осознал, что не за что в жизни не хотел бы оказаться в таком месте. Уж лучше жить на улице, чем в таких условиях. Можно смело сказать, что в свое время это было его главным страхом, который теперь оживал. Дима заметил эту растерянность на лице парня. Как и все дети, попавшие туда после жизни в обычных семьях, он прекрасно понимал это чувство. Хотя сначала Дима воспринимал эту новость несколько позитивно. Все-таки отец перестал заниматься им, парень ходил практически голодный, грязный. Здесь же его накормили, отмыли, даже приголубили. Но суровая правда догнала потом. Это был не дом. Отель, гостиница, приют, притон, но только не дом. Не стоит забывать, что помимо него там жили и другие ребята. Которые тоже боялись, некоторые из них вообще не знали такого слово любовь, а кто-то просто за маской агрессии решил огородить себя от внешнего мира. И таким детям, как Дима, альтруистам, желающим помочь всем и каждому, в такой ситуации приходится особенно сложно. У них нет зубов. Нет когтей, чтобы драться за свое место в этом мире. Только подушка, которую они готовы подстелить нуждающимся. Стоит отдать должное тем людям, которые работают в таких заведениях. Не всем, как и в нашей истории с детской больницей. Хватает людей, которые непонятно зачем работают на ненавистной для них работе. Но в этом полбеды. Вторая половина возникала тогда, когда свою агрессию они вываливали на окружающих. Не будем сейчас о таких людях. Они не заслуживают того, чтобы о них много говорили. А вот люди, любящие свое дело. Которые прекрасно понимают чувства детей, попавших в новые для них условия. Которые пытаются помочь им и хоть как-то вернуть радость в их жизни. Это люди достойные уважение. И, к счастью, Диме посчастливилось попасть на попечение именно такой женщине. Миссис Катер. Еще одна банальная история о женщине, потерявшей ребенка и из-за невозможности иметь других, посвятившая свою жизнь заботе о чужих. Это тот человек, который продолжит работать, продолжит помогать, несмотря на условия, несмотря на зарплату. У нее есть только одна цель: помочь этим деткам. Выглядит очень странно в наше время. Где от любого доброго дела ждешь какое-то вознаграждение. Не все такие. Хорошие люди есть. Но суждено ли им править нашим миром? - Я знаю, что ты чувствуешь. – сказал Дима. – Когда и я не мог представить свою жизнь вдали от родительского дома. Но ты привыкнешь. А если нет… Дима подошел к Трэви и по-отечески положил руку на его плечо подбадривая. - Я не знаю, что произошло с тобой. Но прошлого не вернуть. Нужно продолжить жить дальше. Я не верю в душу и в то, что наши родители наблюдаю за нами с небес. Но я знаю, что они навсегда остаются в нашей памяти. Этот яркий образ, который даже в сто лет невозможно будет забыть. Они всегда рядом. И всегда будут поддерживать тебя. Очень красивая речь Димы не смогла пока убедить Трэви. Хоть он и кивнул понимающе. Но эта была скорее вежливость. Все-таки парень старался, говорил что-то. Пускай и не сильно убедительно. Дверь в палату отворилось и в нее вошла медсестра. - Привет мальчики. – сказала она. – Так, Дима, у нас сегодня последний укольчик. Витаминный коктейль. Выпускной укол. Дима улыбнулся. И лег на кровать, обнажив свою ягодицу. - Ты видимо, Трэви? – спросила она. Трэви кивнул. - Для тебя, к сожалению, нет коктельчика, дорогой. Но если хочешь, возьми это. – она протянула ему конфету. – Нам не разрешают баловать детей сладким до завтрака. Но правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать? Она подмигнула Трэви и дождалась пока парень заберет сладость. Затем без лишних слов медсестра достала укол и наполнила организм Димы «витаминным коктейлем». - А теперь, ребятки, собирайтесь и бегом на завтрак. – сказала она. Вслед за медсестрой ребята вышли из комнаты. Дима был повыдерем для Трэви, в противном случае бедный мальчик бы просто заблудился в этом лабиринте. Столовая встретила их большим количеством ребятишек, которые уже поедали свои завтраки. Люди, привыкшие к вкусной еде в дорогих ресторанах, побоялись бы притронуться к данным блюдам, но для детей, которые жили в бедности, овсяная каша с кусочками банана и изюмом была лакомством. Ребята уселись за свободный стол, напротив входа и стали завтракать. Дима кушал с большим удовольствием: здоровый детский аппетит. Трэви же напротив не притронулся к еде и просто растеряно смотрел по сторонам. - Покушай. – сказал ему Дима. – Обед будет не скоро, а ты и вчера не ужинал. Трэви не отреагировал на совет Димы, хоть и прекрасно понимал всю его правоту. Да вот только ком в горле не лез. Весь рой мыслей, которые тревожили мальчика, не давали ему никакой возможности не то, чтобы начать жевать, а даже чтобы поднести ложку ко рту. - Ну как хочешь. – сказал Дима. – Каша тут очень вкусная. Суждение спорное, но видя то удовольствие, с которым ребятам за соседними столами поедали кашу, с ним было сложно не согласиться. Действие происходит в больнице и меньше всего ждешь увидеть здесь веселых ребят, оживленно болтающих друг с другом. Словно, это какой-то детский лагерь. Эту идиллию нарушил звук, открывающийся двери. То был доктор Петерс, двое мужчин в форме и одна женщина в медицинском халате. - Трэви Дауча. – крикнул доктор Петерс. – Пойдем с нами. Не спросив ни слова, мальчик встал со стола и двинулся по направлению к вошедшим. Дима с легким удивлением и растерянностью провожал своего немого друга. За все время, что он здесь периодически лечился, еще никогда ни за кем из детей не приходили милиционеры, да и еще так прилюдно. Что-то было странное в этом мальчике и в той истории, что приключилась с ним. Дима уже давно жил в детском доме и знал много историй детей, попавших туда: пьющие, наркоманы, убийцы, просто люди, не занимающиеся ребёнком. Много было детей, попавших в детский дом с рождения. Но в истории Трэви было что-то особенное. Кто-то скажет, что любопытство – удел плохих людей, которые любят совать свой нос в чужие дела. Не соглашусь с таким мнением. Любопытство – это дар, который заставляет хороших людей познавать что-то новое. Но, как и Люцифер – бывший служитель света, некоторые начинают использовать этот дар во вред. Что порой может привести к катастрофе. Думаю понятно, что Дима был из числа любопытных. Больно интересно ему стала история этого таинственного мальчика. Зачем тут милиция? И что это за женщина? Дима ее никогда не видел. Да и доктор Петерс выглядел как-то уж больно покладисто. Что было абсолютно не характерно для него, за исключением работы с администрацией больницы. Дождавшись, пока компания скроется за дверью, Дима поставил тарелку с недоеденной кашей на поднос и, не привлекая лишнего внимания, вышел из комнаты. Процессия повернула налево, прямиком в коридор, где находился кабинет доктора Петерса. Дима неспеша пошел за ними, стараясь не шуметь, что было весьма проблематично из-за скрипучего пола. Завернув за угол, он увидел, как неизвестная женщина закрыла дверь в кабинет доктора, а по звуку щелчка стало понятно, что ее закрыли изнутри. В фильмах главный герой принялся бы уже искать вентиляцию, дабы сверху подслушать секретный разговор. Но мы находимся в больнице и большой вопрос: достаточно ли широка там вентиляция, чтобы по ней прополз двенадцатилетний ребенок. Может попробовать вскарабкаться по карнизу? Можно, но очень уж рискованно. Диме ничего не удавалось придумать. Тупик. Ничего у него не получилось узнать об этом мальчике. Расстроенный парень уже собирался разворачиваться и идти в свою палату, как дверь отварилась и из ней вышел доктор Петерс и Трэви. Диме не хватило реакции скрыться где-нибудь, поэтому этот юный неудавшийся шпион был раскрыт. - А ты тут что делаешь? – спросил доктор Петерс. – Захотел засунуть свой нос в те дела, которые тебя не касаются? - Я случайно. – промямлил Дима. - Ах, случайно. – сказал Доктор. – А ну за мной. В одной руке он крепко держал Трэви за плечо, а второй схватил Диму. Доктор Петерс повел их по коридору в совершенно неизвестное для Димы крыло. Он здесь никогда не бывал, да это и не удивительно, ведь оно находилось на ремонте. На своем самом начальном варианте, поэтому еще не потеряло свой вид.  Доктор Петерс затащил ребят в комнату, на которой было написано «Старшая медсестра». - Значит так. – сказал доктор Петерс, закрывая за собой дверь. Это была небольшая комнатушка, абсолютно без мебели. - Даже не надейся, что ты проведешь еще хоть один день в моей больнице. – сказал доктор Петерс, смотря на Трэви. – Думаешь, если прикинешься немым, то тебе все можно? Посмотрите на него, бедный несчастный мальчик, потерявший свою мать. Думаешь ты один такой! Да я сотни таких видел.  И ничего все как-то справлялись, продолжали жить. А ты? Стоишь как истукан, молчишь! У тебя аутизм, а не немота! Хватит прикидываться дураком. Ни дня больше ты не проведешь в моем отделении. Пусть детский дом тебя кормит. За таких как ты мне не платят! А ты! Он повернулся к Диме. - Чего ты возишься с этим психом. Или может мне рассказать Полу, что ты спишь в обнимку с взрослыми парнями? Он быстро из тебя всю дурь выбьет. Дима побелел, представляя, как этот двухметровый амбал, отвешивает ему подзатыльник. Пол был тоже сиротой. Только его несчастье сделало из него сильного озлобленного человека, который держит в страхе весь детский дом. Пару раз его грозились выкинуть, но как такое провернешь? Зная о его заслугах, ни один детский дом не захотел брать его себе. Отправить в колонию для несовершеннолетних? Возможно, но предъявить ему особо нечего. Жертвы отказывались жаловаться на него, а избивал он мастерски: не единого синяка. Говорят, этому научил его отец, который частенько практиковался этим приемам на самом Поле. Остается одно – выкинуть на улицу. Но и это невозможно. Как с человеческой стороны, так и с законодательной. В это же время Трэви застрял на фразе «потерявший свою мать». Глубокая ненависть захлестнула его, ненависть к человеку, стоящему рядом. Кто он такой, чтобы говорить такое! Да как он смеет говорить такое о его матери! Как смеет он обесценивать ее смерть! Буря эмоций накрывала мальчика. В его голове стали появляться яркие образы. Все стены покрываются огненной завесой. Огонь горит ярко, жар накрывает всю комнату. И тут, словно по чье-то команде, пламя срывается со стен, окутывая доктора Петерса. Он открывает рот в немом крике и вспыхнул как кусок бумаги, дополнительно облитый бензином. - Какого черта! Этот крик вывел Трэви из оцепенения. Кричал доктор Петерс. Он был очень напуган и неудивительно, ведь фантазии Трэви словно ожили. Стены полыхали синим огнем. Остатки обоев горели в жарком пламени. Температура в комнате повышалась, деревянный пол стал гореть, постепенно приближаясь к ребятам и доктору. А затем вспыхнула дверь, закрывая пленникам последний путь к отступлению. - Спасите! – крикнули хором Дима и доктор Петерс. К сожалению, это было крыло, закрытое на ремонт, и кроме строителей в это отделение никто уже и не заходит. Им оставалось надеяться, что кто-то увидит пламя в окне. Доктор Петерс заметил окно. И несмотря на то, что это был взрослый мужчина, повидавший все, имеющий высшее образование, знающий не понаслышке о медицине экстремальных ситуаций. В таком колоссальном стрессе не придумал ничего лучше, как разбить окно. Ему казалось, что приток свежего воздуха потушит пламя. Он только забыл об одной особенности: хоть воздух задувает огонь, но так же и неплохо раздувает его. Доктор Петерс снял свой ботинок и уже собирался был бросить его, как пламя сорвалось со стен и кинулось на мужчину. Но практически коснувшись кончика его носа резко остановилось и пропала. Троица удивленно смотрел друг на друга, не понимая, что произошло. Больше всего досталось Трэви, чьи фантазии только что ожили. Еще одно потрясение за последние два дня. Только снова не суждено ему было обдумать происходящее. Сильнейшая боль накрыла его голову. Настолько сильная, что хотелось вынуть мозг, поменять его. Сделать что угодно, чтобы голова не раскалывалась на части. Она будто бы пылала. Вновь и вновь показывая образы горящей комнаты. Трэви завопил от нестерпимой боли. И это были его первые звуки, произнесенные после потери матери. А затем все кончилось. Трэви потерял сознание.