Часть 13

Резкий, оглушительный звон будильника ворвался в сон, безжалостно выдернув Маринетт из небытия. Она застонала, и этот звук показался ей грохотом обваливающейся скалы в ее собственной голове. Во рту было сухо, как в пустыне, а каждый удар пульса отдавался в висках болезненным набатом. Она медленно прижала ладонь ко лбу, пытаясь удержать череп от раскалывания на части. Так вот оно какое... похмелье. Великолепно. Не успела она толком открыть глаза, как перед лицом замельтешило маленькое красное пятнышко. — Вселенский позор! — звенел тонкий голосок Тикки. — Ты опорочила имя Ледибаг! Что бы сказали Хранители? Это... это недостойно! Маринетт кое-как дотянулась до телефона и смахнула назойливое уведомление будильника. Цифры на экране расплывались. Утро. Пятница. Коллеж. Осознание этих трех фактов обрушилось на нее, как тонна кирпичей. Взгляд зацепился за новое сообщение. От «Кота». [Кот: Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем я, моя любимая леди-бунтарка. Голова не раскалывается?;)] Несмотря на головную боль, на ее губах появилась слабая улыбка. Пальцы с трудом набрали ответ: [Ледибаг: Только если ты одолжишь мне свою. Моя, кажется, треснула.] — И ты еще шутишь! — не унималась Тикки. — Тикки, я обещаю, — прохрипела Маринетт, медленно садясь в кровати. — Это был первый и последний раз. Больше никакого алкоголя, ночных вылазок и нарушения закона. Честно. Квами тяжело вздохнула, устало опустившись на подушку. — Плагг уж точно сейчас хохочет, вместо того чтобы отчитывать Кота. Он всегда потакал своим носителям и не держал их под контролем. Хотя, знаешь, что самое странное? Сейчас именно ты соблазняешь Кота на что-то невразумительное, а не наоборот. Тем временем в огромной, залитой утренним светом комнате на краю кровати сидел Адриан, обхватив голову руками. Рядом, доедая огромный кусок пахучего камамбера, действительно заливисто хохотал Плагг. — О, это было легендарно! — фыркнул квами. — Особенно когда вы решили, что можете разговорить ту горгулью на задушевные беседы! Десять из десяти! Адриан ничего не ответил. Он чувствовал себя ужасно, и пульсирующая боль в висках была лишь малой частью проблемы. Смутные, тревожные образы всплывали в памяти, заставляя его сердце сжиматься от стыда и беспокойства. Он с тревогой вспоминал, чем именно закончилась их ночь, и эта мысль была куда мучительнее любого похмелья.

***

Утреннее солнце било в глаза, слепящим золотом окрашивая фасад коллежа. Маринетт брела, едва переставляя ноги, и мысленно благодарила небеса за тёмные очки — единственное, что хоть как-то скрывало последствия вчерашнего... всего. Вино, разговоры, его губы... Пальцы судорожно сжали ремень сумки, и она снова почувствовала, как жар заливает щёки. И почти наткнулась на него. Адриан стоял у входа, прислонившись к прохладной стене. Под глазами залегли тёмные тени, а взгляд был отсутствующим, словно он всё ещё видел сны. Они заметили друг друга одновременно, и в воздухе повисла знакомая, тягучая неловкость. — Маринетт, привет, я как раз... — начал он, чуть выпрямившись. — Адриан, слушай, насчёт... — её голос наложился на его, и они разом замолкли. Он смущённо провёл рукой по затылку, сбивая идеальную причёску. — Прости. Говори ты. — Да нет же, — она замотала головой, и солнце золотистыми зайчиками запрыгало в её волосах. — Ты первый. Пауза затянулась, но вдруг оба фыркнули — сначала несмело, потом уже громче. Смех был сонным, нервным, но настоящим. Словно с плеч свалилась тяжесть, которую они тащили друг перед другом. — Ладно, — Маринетт сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Я... я вела себя в последние дни очень странно. Знаю. Прости. Я не злюсь на тебя из-за всей этой истории с Хлоей, если ты вдруг подумал что-то такое. Я опять вела себя как полная дура и... — Ты не дура, — мягко перебил он. Уголки её губ дрогнули, сложившись в лёгкую, усталую улыбку. — Дура. И вообще, дай договорить. Такими темпами я останусь совсем без друзей, поэтому просто хочу быть уверенной, что между нами... всё нормально. Как было. Он выдохнул — долго, с таким облегчением, что плечи его заметно опустились. — Фух. А я уже успел себе напридумывать, что ты снова меня возненавидела. — Боже, — она посмотрела на него прямо, и во взгляде не было ни капли фальши. — Да я никогда тебя и не ненавидела. Как я вообще могу ненавидеть того, кого... — голос дрогнул, она на секунду запнулась, подбирая слово, — ...кого очень ценю. Он улыбнулся — по-настоящему, впервые за это утро. И вдруг присмотрелся к ней пристальнее. — У тебя сегодня... вид такой просветлённый. В хорошем настроении? Что-то случилось? Вопрос застал её врасплох. Память ударила обрывками: тёплые руки, полурастёгнутая молния на шее, смех, разорвавший ночную тишину. Щёки тут же предательски вспыхнули. — Нет! То есть... д-да! — голос неожиданно сорвался на высокую ноту. Она сглотнула, отвернулась. — В смысле... да. кое-что произошло. Я наконец-то доделала тот самый проект. Так что, знаешь... как будто гора с плеч. Он слегка удивился её реакции, но кивнул. — Поздравляю, это здорово. — Помолчал, кивнул в сторону двери. — Пойдём, что ли? А то мы сейчас опоздаем. — Ага, — кивнула она, через чур бодро. — П-пойдём. Они пошли по коридору, и Маринетт уткнулась взглядом в узор на кафеле. Неужели я только что залепетала как сумасшедшая из-за того, что вспомнила Кота? Серьёзно? Ну привет, тринадцатилетняя «я», спешу сообщить — твоя повзрослевшая версия никак от тебя не отличается. Кроме объекта воздыхания, конечно. Они подошли к двери. Рука сама потянулась к холодной металлической ручке. И какого чёрта я вообще краснею и мямлю из-за него, если вчера сама прижимала его к стенке... В классе, за несколько минут до звонка, царил обычный утренний хаос. Но Алья, с горящими глазами и телефоном в руке, была эпицентром надвигающегося урагана. — Вы должны это видеть! — прошипела она, увидев вошедших друзей. — Свежак, залили сегодня ночью! Она собрала вокруг себя Нино, Адриана и Маринетт и включила видео. Первые несколько секунд дрожащей съемки показывали ночную набережную Сены. Адриан побледнел. Он узнал это место. И знал, что будет дальше. На экране появились две до боли знакомые фигуры. Ледибаг и Кот Нуар, в обнимку, слегка пошатываясь, брели вдоль реки. Мы кажется, как раз собирались петь Марсельезу... Внезапно в кадр влез какой-то мужчина и преградил им путь, агрессивно тыча пальцем. Звук был плохим, но обрывки фраз, повторяющие заголовки желтой прессы последнего года, были слышны отчетливо: "...разрушения...", "...пострадавшие...", "...кто дал вам право?". И тут произошло немыслимое. Ледибаг, чье терпение, очевидно, иссякло, выпрямилась и послала мужчину куда подальше, используя такое крепкое словцо, что Нино присвистнул. Мужчина опешил, а потом стал еще агрессивнее, делая шаг к ней. В этот момент Кот Нуар молча шагнул вперед и оттолкнул его. Не ударил, но толчок был такой силы, что прохожий неуклюже повалился на асфальт. — Ой, нет-нет-нет... — тихо пискнула Маринетт, пряча пылающее лицо в ладонях. — Подруга, ты чего так распереживалась? — рассмеялась Алья. — Боишься, что твой образ идеальных героев разрушился? Расслабься! — Просто... я впервые вижу, как Ледибаг... ну, ругается, — пробормотала Маринетт, не поднимая головы. — Они же по виду тоже подростки, так что всё с ними понятно. Эмоции, все дела! — весело заключила Алья. — Позорища, а не защитники города, — донесся с задней парты язвительный голос Хлои. — Кто бы говорил... — тихо, но отчетливо хмыкнул Адриан. Он заметил, как после его слов на лице Маринетт, все еще скрытом в ладонях, появилась слабая улыбка. — Так или иначе, — авторитетно заявила Алья, — тут налицо новый свершившийся факт — Леди и Кот наконец-то стали парочкой! — С чего ты взяла? — удивился Нино. — Смотри! — она ткнула пальцем в экран. — Они шли в обнимку, и это далеко не дружеские объятия! Даже не очень трезвая Ледибаг не позволила бы лапать себя Коту за просто так. А еще он ее защитил, ударив обычного человека, а она даже глазом не моргнула. Понятно, что на своего парня она злиться из-за такого не будет. Адриан увидел, как плечи Маринетт напряглись. Она быстро достала телефон, будто пытаясь сбежать от этого разговора в виртуальный мир. — Это что, правда так заметно? — стараясь звучать небрежно, спросил Адриан у Альи. — Еще как! — уверенно кивнула та. — Могу хоть ставки начать принимать. Телефон в руке Адриана завибрировал. Сообщение от «Ледибаг». [ Ледибаг: Нуар, давай условимся, что больше никогда не будем пить эту дрянь. ] Он быстро набрал ответ под партой. [ Кот: Я, конечно же, приличный Кот и не буду напоминать, чья это была идея))) ] [ Ледибаг: Твои шутки сейчас ни к месту. ] [ Кот: И кто принес бутылку ;)) ] [ Ледибаг: !!!!!!!!! ] [ Кот: И кто использовал силы для спасения города, чтобы её открыть))))))))) ] В этот момент Адриан услышал глухой стук. Маринетт, сидевшая прямо перед ним, уронила голову на стол. — Мари, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Алья. В ответ послышалось только невнятное мычание. Прозвенел звонок на урок. Адриан в последний раз взглянул на экран. Новое сообщение. [ Ледибаг: Просто не давай мне делать нечто подобное больше. Держи меня на коротком поводке, пожалуйста. Иначе я просто свихнусь. ] Ее слова были полны отчаяния и уязвимости. Адриан стал серьезным. [ Адриан: Будет исполнено, моя Леди. ] Он уже собирался выключить телефон, но не смог удержаться. Его пальцы быстро допечатали последнюю фразу. [ Адриан: Про поводок, кстати, это отличный повод для фантазий... ;) ] Он выключил звук и убрал телефон. Урок начался.

***

Кот Нуар с шумным выдохом плюхнулся рядом на парапет. — Ну что, моя Леди, ещё один день, ещё один монстр в копилку наших побед, — произнёс он и, прищурившись, заглянул ей в глаза. — Ты в порядке? Я видел, он тебя здорово тряхнул. Она наконец позволила себе расслабиться, сдвинув усталые плечи. Губы изогнулись в мягкой улыбке, а в голосе прозвучала лёгкость, которой не было в бою: — Всё на месте. А ты? Я видела, как ты приземлился после того удара. Не сломай свой хвост, он тебе ещё пригодится. — О нет! — театрально схватившись за хвост, он вытаращил глаза. — Только не мой великолепный хвост! Как я буду эффектно приземляться без этого… куска кожаного ремня? Ледибаг рассмеялась — тихо, с оттенком нежности, от которого Коту стало тепло. — Ты совершенно невозможен. Даже после драки у тебя находятся силы для шуток. — А это специально. Чтобы отвлечь тебя. И чтобы видеть твою улыбку. Она куда лучше смотрится, чем твой боевой хмурый взгляд. Она, не скрывая улыбки, толкнула его плечом. — Мой хмурый взгляд твоё спасение, и ты это знаешь. Смех стих, и наступила пауза. Он не отводил взгляда, и теперь в его словах звучала та серьёзность, которую он обычно прятал за маской: — Спасибо, что прикрыла меня сегодня. Я был в ловушке. — Всегда. Ты делал то же самое всё это время. Мы же команда. — Он перехватил её ладонь, задержав чуть дольше, чем нужно. В глазах мелькнула улыбка, но уже не игривая — тихая, смущённая. — Команда?.. А я думал, мы уже нечто большее. Ладонь она не отдёрнула. Щёки тронули предательские искры румянца, и всё же голос остался твёрдым, хоть и мягким: — Может быть, и так. Но это не значит, что ты можешь расслабляться. Кот порылся в кармане и, как фокусник, вытянул на свет плитку шоколада — углы чуть примяты, но обёртка цела. Он взвесил «трофей» на ладони, сияя как школьник, получивший пятёрку. — Держи. На этот раз не растаял. И я его… э-э… специально защищал от ударов. Ледибаг взяла плитку двумя пальцами. Чуть наклонила голову, и уголки губ сами поползли вверх. Смеясь, она спрятала прядь волос за ухо. — Мой прилежный герой. Защитник шоколадок и Парижа. Ему было достаточно одного её смеха, чтобы выпрямить спину и изобразить несуществующий галстук — жест, в котором угадывалась и бравада, и проверка границ. — Кстати, о прилежности… Ты же просила держать тебя на коротком поводке в вопросах безумных вещей. — Просила. И что же это значит? Он сделал вид, будто вышел к публике на сцену: плечи назад, подбородок чуть выше. Но в голосе звучала не привычная дразнилка, а какая-то новая, осторожная серьёзность, перемешанная с восторгом. — Это значит, что я приглашаю тебя на официально-неофициальное, абсолютно нормальное свидание. Завтра. К мороженщику Андрэ. Без драк, без акум, без дешёвого вина. Только мы и, надеюсь, двойной шоколадный рожок. Она вскинула брови, как будто не ожидала услышать столь аккуратную формулировку из его уст, и подыграла театральности поклоном. — Наконец-то до тебя дошло! Я согласна. Но только если мы поделим счёт пополам. Хотя, сомневаюсь, что Андрэ вообще с нас деньги возьмёт. — Она на секунду прищурилась, и в её глазах блеснуло озорство. — Кстати, о поводке… Ты уже успел про него пофантазировать? Слова ударили точнее любого тросика. Он на миг застыл, будто его приклеили к воздуху. Краснота под маской вспыхнула, как маяк; он открыл рот — закрывал — снова открыл, и вырвалось лишь беспомощное: — Я… э-э… Она рассмеялась — звонко, искренне, с лёгким придыханием, и смех этот дрогнул на ветру, как флажок на шпиле. — Боже, Кот! Я же пошутила! Твой вид просто бесценен! Он откашлялся, вернул на место мнимый галстук, попробовал собрать расползшееся достоинство. Голос, правда, ещё срывался на полтона: — Просто… это была настолько заманчивая идея… Уверен, ты и сама была бы не прочь оказаться в моих чутких лапках. Её смех стих. Она подошла на шаг ближе — и ещё на полшага. Между ними остался воздух, в котором чётко различались запах её духов — лёгкий, сладковатый, с нотками спелой груши и жасмина, — и его аромат — тёплый, древесный, с едва уловимой горчинкой старого книжного переплёта и дорогого мыла. Улыбка у неё стала иной — медленной, тёплой, хищной. Взгляд — прямым, почти не мигающим. Она говорила негромко, но звук тянулся, как бархат. — Я бы, может, и была не против… Но знаешь ли, мой дорогой… Насколько я знаю, это на непослушных котиков обычно надевают милые поводочки. А вот у одной Божьей Коровки при себе есть йо-йо. — Она чуть наклонилась к нему, и голос скользнул ниже. — Которым она в любой момент может связать непослушного Котика и играться с ним… сколько захочет и как захочет. Хорошая идея, правда? Он попятился — раз, другой — пока не ощутил холодный край парапета. Тепло крови подскочило к лицу, дыхание спуталось. И всё же он из последних сил воздвиг свою смешную баррикаду: — К-коты ведь ещё и свободолюбивы, помнишь? Они не любят, когда их насильно держат… а то начинают гладить против шерсти и прочие гадости делать! Так что… ничего у тебя не получится, моя Леди!  Он уже понял, что проиграл эту "битву" — его голос дрогнул, выдав слабину, которую он тщетно пытался скрыть за напускной дерзостью. Она сдвинулась ещё ближе — не касаясь, но заставляя мир сузиться до двух лиц и одного дыхания. В её голосе появилась ниточка опасной нежности — той, которая не обещает пощады. — Но ведь ты даже не представляешь, что именно я могу с тобой сделать. Обещаю, поглаживаниями против шерсти дело точно не обойдётся. — Голова наклонилась чуть набок, как у кошки перед прыжком. — Точно не хочешь узнать, что тебя ждёт? Даю тебе пять секунд на ответ. Секунд не понадобилось. Ответ сорвался мгновенно, на одном выдохе, как признание, к которому готовился весь вечер: — Иногда я могу и поступиться своей свободой… Она приблизилась одним движением, точно выстрелом. Поцелуй был коротким — и при этом уверенным, как печать на документе, который уже подписан. Он почувствовал вкус её губ — сладковатый, с лёгкой горчинкой тёмного шоколада и тёплым послевкусием только что съеденного миндального круассана, а вместе с ними — ту самую безусловность, из-за которой колени приняли решение стать ватой. Когда она отступила, улыбка на её лице была довольной и чуть лукавой. — Хороший ответ. Она повернулась к краю крыши. Контур её фигуры на фоне города казался меткой: здесь была свобода, которая иногда соглашается быть пойманной. — Подожди! — он спохватился, не успев спрятать отчаянную жадность в голосе. — И это что, всё?! Шаг — пауза — пол-оборота. В глазах — азарт, яркий, как вспышка на мокром стекле. — Оставим это… как-нибудь на потом. Не скучай, мой настырный Нуар. И… — она едва заметно ухмыльнулась, — не забудь скинуть время свидания. Йо-йо щёлкнуло, как спуск затвора; нить блеснула в воздухе, и её силуэт сорвался вниз — легко, красиво. Пустота, оставшаяся после, наполнилась шумом города и ритмом его собственного сердца. Он ещё стоял у парапета, пытаясь совладать с дыханием, и ловил губами невидимый привкус её поцелуя. Твёрдый камень под ногами, холодный металл за спиной и сердце, что готово было выпрыгнуть из груди — всё это казалось доказательствами реальности, хотя мозг упорно называл случившееся сном. В висках стучала мысль, простая и головокружительная: завтра — Андрэ, двойной шоколад, и она напротив. И между «потом» и «завтра» у него будет ночь, чтобы пережить десятки версий того, «что именно» она могла бы с ним сделать, если поводочек и правда окажется в её руках. Он усмехнулся в темноту — растерянно, счастливо, до глупости. И только одно слово вышло шепотом, для самого себя: — Моя…