Глава шестая. Death.

Вероника – последнее, что я вижу отчетливо. Она вбегает на кухню, замечает Лайлу, вопит нечеловеческим голосом, и, согнувшись пополам, смачно блюет себе под ноги. Я тоже ору. В кои то веки мы достигаем взаимопонимания и звучим в унисон. Возможно, это можно назвать примирением. Или победой. Ведь Кайло, явившийся следом, торопится ко мне, а не к Веронике, непрерывно исторгающей желчь из своей пасти. И все. Темнота. После я теряю связь с реальностью. Я прихожу в себя у Кайло на коленях, и он баюкает меня, словно дитя, пока я сижу, плотно зажмурившись. Я поражаюсь тому, что, даже пребывая в отключке, каким-то образом продолжала реветь. Мои завывания пугают меня саму. Это что-то наподобие полицейской сирены или плача одинокого привидения в старом замке. Последнее больше подходит. Нет… знаете что? По правде - нервный срыв – вот самое верное определение. Я думаю, что со мной приключился именно он. Слишком много всего. Саид, корчащийся в конвульсиях своего ближневосточного флэшбека. Мертвая Лайла с пеной у губ на полу кухни. Отсутствие интернета. Изоляция. Гнетущая, мрачная атмосфера этого острова. Кошмары во сне и наяву. Я к этому не готова. Я маленькая, слабая, пугливая девочка. На такие вещи я предпочитаю смотреть на экране своего макбука, если это какой-то сериал. В безопасности. Дома у родителей, завернувшись в теплый плед, отправляя в рот пригоршни чипсов или попкорна одну за другой. Со стороны происходящее могло бы быть увлекательным, ведь кто не любит пощекотать себе нервы? Находиться внутри сюжета… дьявольски страшно. — Я хочу домой, - всхлипывая, сообщаю я, и лишь сказав это, понимаю, что Кайло тоже что-то мне говорил, повторяя одну фразу вновь и вновь. Успокаивающе, тихо, в полголоса. Я навостряю уши, по-прежнему заливаясь слезами. — С ней все будет в порядке, - разбираю я. С ней, с кем? Уж точно не со мной! Мне пиздец. — С Лайлой, - уточняет Кайло и мягко целует меня вдоль линии роста волос на виске, - она выкарабкается. — Да, - встревает кто-то посторонний, и, поднатужившись, я узнаю Лиама, - сейчас Ник быстренько промоет ей желудок. У него в этом огромный опыт… Он смолкает. Я щекой чувствую, как Кайло поворачивает к нему лицо, но не осмеливаюсь открыть глаза, прячась в темноте век. Там что-то происходит. Они какое-то время молча играют в гляделки, после чего, кашлянув, Лиам заканчивает иначе: — Отлежится и будет как новенькая. — Н-да? – недоверчиво бормочу я, - так она не умерла? — Нет, - говорит Кайло, - ты нашла ее вовремя. Ты ее спасла. Еще одна странная пауза. Мне становится любопытно и, чуть сместив голову, я выглядываю из-за руки Кайло, почти полностью перекрывающей мне обзор. Глаза сухие, их пощипывает от долгих слез, и, кажется, я истощила весь лимит своих слезных желез. Лиам стоит у стены, и вся его поза говорит о крайней степени внутреннего напряжения. Мы в моей комнате. И я готова терпеть здесь присутствие Кайло, но не того из его почитателей, кто кажется мне самым подозрительным. Даже не Вероника или наркоша-Ник, а Лиам, понимаю я. Он такой покорный, правильный, послушный, следует тенью за своим «учителем» и не отсвечивает. Такие люди всегда стремятся усыпить бдительность окружающих, на самом деле замышляя что-то недоброе. Но куда уж хуже? Не он же отравил Лайлу? Это сделала Вероника, я уверена! — Вероника, - вырывается у меня, и я поднимаю глаза на Кайло, - это она! Она хотела убить Лайлу! Она подсыпала ей в кофе крысиный яд! Я его видела на кухне, видела банку! Нам нужно в полицию! Эта… — Ш-ш-ш, - обрывает меня Кайло, снова украдкой переглянувшись с Лиамом, - тише, милая. Вероника не могла этого сделать… — Ей и самой сейчас крайне херово, - встревает Лиам. Еще один многозначительный взгляд «учителя» вынуждает его заткнуться. Парень кивает, и наконец-то оставляет нас наедине. С его уходом, судя по всему, и Кайло чувствует заметное облегчение. Он приглаживает ладонью мои всклокоченные волосы и пристально вглядывается мне в лицо. — Почему ты так думаешь? – серьезно спрашивает он. Я открываю рот и давлюсь прохладным воздухом, ранящим истощенную воплями глотку. Я не могу ему сказать. Не могу признаться, что Лайла случайно встала между двух огней, вклинившись в наше маленькое, глупое соревнование с Вероникой в притязаниях на него. Это гребаный детский сад. С тем исключением, что разборки в песочнице не кончаются для кого-то промыванием желудка. Но это не точно. Увы, в сложившихся обстоятельствах у меня нет выбора. Я судорожно соображаю, как сгладить острые углы и выдать более-менее адекватную версию правды. — Мы повздорили, - нахожусь я, и мой голос звучит глухо и хрипло после слез, - с Вероникой, а Лайла за меня заступилась. Я думаю, что… — Вероника и мухи не обидит, - заверяет меня Кайло. — Но она же была шлюхой! – я опять перехожу на крик, и, выпалив это, испуганно прижимаю пальцы к губам. Дьявол. Хреновый аргумент, свидетельствующий против Вероники. Она была шлюхой, но не наемной убийцей или какой-нибудь маньячкой. Да и вообще - вот этого говорить точно не стоило. Кайло недоуменно поднимает брови. — С чего ты взяла? – интересуется он. — Лайла мне сказала, - смущенно говорю я, - что Вероника была уличной шлюхой, и так вы познакомились… И… Я зачем-то вспоминаю те омерзительные картинки, что рисовало мое воображение, когда я впервые услышала предысторию своей соперницы. Что, если те фантазии были куда ближе к правде, чем мне хотелось бы? Чтобы обелить свою репутацию, Кайло точно станет все отрицать. Одержимая этой идеей, я уже не могу остановиться. Меня захлестывает горечью ревности и обиды. В каком-то смысле это даже помогает – я мигом забываю о печальной участи Лайлы, опасениях за ее жизнь и о всех потрясениях недавнего времени. Спасибо, Вероника! — Это правда? – шепчу я, - ты спал с ней? Ты снял ее и… и потом привел сюда, чтобы она не продолжала торговать собой? — Если это тебя успокоит, то у меня нет привычки пользоваться услугами проституток и кого-то «снимать», - беззаботно говорит Кайло. Он еще и подтрунивает надо мной! Немыслимо! За то, каким лукавым становится его взгляд, мне хочется откусить ему голову. Жаль, что у меня не такой огромный рот, как у Вероники! В такую пасть запросто влезли бы, как башка Кайло, так и его член. Прекрати, Рей. — А раньше? – не унимаюсь я, - когда ты был… — Кем я был? — Ну… - я теряюсь с ответом. После кое-каких сведений, что мне удалось вытянуть из него по пути на маяк, я укрепилась в убеждении, что он не всегда спасал самоубийц и разгуливал босиком в ноябрьский холод. Он учился в колледже, где-то работал, пользовался телефоном, компьютером и другими благами цивилизации. Возможно, у него были подружка или жена. Он ходил в кино, с друзьями в бар, ездил в отпуск, на ужины к родителям, с которыми теперь не общается. Дурацкое слово «обычный» так и вертится на языке, но более подходящего мне не найти. Да, когда-то Кайло был «обычным», по общепринятым меркам. И почему-то я думаю, что прежний он меня бы не зацепил, «не зацепил» никого из собравшихся на этом острове. Кайло великодушно избавляет меня от необходимости озвучивать эту чушь. — Раньше я тоже этим не занимался, - говорит он. Хочу ли я узнать о его скучном прошлом? Хочу! — Почему ты стал это делать? – выдаю я. Кайло кажется по-настоящему обескураженным. Переход от допроса о продажных девках (одной конкретной продажной девке) к чему-то еще, и для него выходит слишком резким. Мои мысли бешено скачут. Мне трудно их усмирить. — Что? — Спасать людей… - уточняю я. Наверное, он бы ответил, и меня ждало бы или колоссальное разочарование, или вдохновляющая история о его трансформации и духовном прозрении. Но в этот момент дверь открывается, и со скоростью штормового ветра в комнату влетает Саид. Я, безусловно, рада видеть его в добром здравии и состоянии, максимально приближенном к норме, но не сейчас, когда была на пороге того, чтобы узнать побольше о Кайло. Я злюсь. Но тут же перекладываю вину на Елену, ненавязчиво маячащую в коридоре. Вид у нее, как и всегда, кислый, чего не скажешь о Саиде. Он застывает возле нас, вытянув перед собой руки со стаканом воды и пузырьком каких-то пилюль. — Вот! Я принес тебе успокоительное, Рей! – верещит он с таким идиотским благоговением, словно это не лекарство, а священный Грааль. Последний мне не сдался. Я скорее предпочла бы телефон, ловящий связь, чтобы позвонить маме, и заливаясь слезами, поведать, в какое дерьмо я встряла. — Молодец Саид, - хвалит Кайло, но как-то без особого воодушевления. Должно быть, он подустал от бесконечной ажитации, в которой пребывает этот бедняга, когда его не мучают кошмары. — Учитель, - зовет Елена из коридора. Кайло переводит взгляд на меня. — Выпьешь успокоительное? – спрашивает он, - мне нужно отойти, но я вернусь. Ну, вот опять, - сникаю я. В его присутствии мне было легче мириться с превратностями жизни на острове. Но я давлю в себе низкие эгоистичные побуждения. Кайло нужен не только мне. И, надо думать, больше всего сейчас в нем нуждается Лайла. Добрая, хорошая Лайла. Мысль о ней меня отрезвляет. Я послушно киваю и беру стакан еще слегка трясущимися руками. С видом ребенка, только-только освоившего арифметику, Саид отсчитывает мне две пилюли, высыпав на свою смуглую ладонь целую пригоршню. Мне остается понадеяться, что это не какая-то наркота. Впрочем, я так истощена эмоционально, что мне уже все равно.

***

Я в очередной раз жалею о своей беспечности, когда понимаю, что эффект от выпитого лекарства сильнее, чем я ожидала. Мне приходилось пить успокоительное, как и легкие антидепрессанты, что мне прописывал школьный врач из-за моих жалоб на стресс от учебы, но все это и близко не стояло с тем, как меня размазывает сейчас. Я отрубаюсь практически мгновенно, ощутив блаженное, великолепное ничто, снизошедшее на меня, как небесный огонь. Тревога уходит. Тело становится легким. Темнота окутывает меня, и я становлюсь лишь ее продолжением. Мне не снятся сны, я будто качаюсь на волнах бескрайнего ночного моря, теплого и ласкового, ничуть не похожего на то, что со всех сторон окружает маяк. Меня настораживает такой эффект, но, глядя правде в глаза, я хотела бы испытывать подобную отрешенность до конца своих дней. Чувства гаснут. Мыслей нет. Только бездна поет свою мелодичную, заунывную песнь. В моей душе наступает полный штиль. Я не реагирую даже на возвращение Кайло, продолжая валяться на постели, распластанная, словно кукла. Мои веки тяжелые, как створки свинцового саркофага, так что я не вижу его, но уверена, что это он. Где-то там, в темноте, матрас проседает под его весом. Кончики холодных пальцев скользят от моей ладони к предплечью, но тело не отзывается на легкую ласку, ни мурашками, ни учащением пульса. Сердце бьется ровно, размеренно, невозмутимое в своей колыбели спокойствия. — Как ты? – спрашивает он. Как это трогательно – отстраненно подмечаю я, что Кайло обо мне так печется, заботится, что он пришел, как и обещал. Он очень хороший. Зря я сердилась на него из-за всякой фигни. Но я не виновата, что я мелкая дурочка, которая, можно сказать, только вчера появилась на свет. Когда я родилась, Кайло уже было пятнадцать лет! Чем он жил? Какую музыку слушал, какие фильмы смотрел, как проводил время? Тогда ведь еще не было тиктока, но люди чем-то же занимались? Или сидели, уставившись в стену и ждали, когда наконец изобретут смартфоны и социальные сети? Эта мысль меня веселит. Я хихикаю, но атрофировавшиеся мышцы грудной клетки не слушаются, и звук выходит приглушенным, больше похожим на вздох, плавно струясь из приоткрытого рта. — Хорошо, - пытаюсь сказать я, но все буквы слипаются в неясный шелест. Волны. Волны исторгаются из моего горла. Хо-ро-ш-ш-ш-о. — Сейчас будет еще лучше, - таинственно обещает Кайло. Мне жаль, что я пропущу все самое интересное, то, о чем я так долго мечтала. Зато я избавлена от беспокойства о том, что, овладев мной – а он собирается сделать именно это, без сомнения – он раскроет мой обман. Кайло переворачивает меня на живот, и мои онемевшие конечности растекаются по постели. Колени расползаются, и из-за этого поставить мое тело на четвереньки удается не с первой попытки. Я приказываю мышцам повиноваться, но они игнорируют приказы мозга. Кое-как мне все же удается напрячь бедра и сохранить положение в пространстве. Кайло задирает подол моей рубашки, и я удивляюсь, откуда она вообще взялась, если из-за прохлады и сырости, царящих в комнате, я ложилась одетой. Наверное, любезно поделилась Елена, выделив мне что-то более подходящее для «первой брачной ночи» из своего викторианского гардероба. Крупные ладони Кайло тискают мои ягодицы, но на этом все предварительные ласки кончаются. Меня все равно можно и не готовить – в своем нынешнем состоянии я похожа на желе, мягкую субстанцию, расплавленный скульпторский пластилин, из которого можно вылепить, что угодно. Кайло сразу погружается в меня. Притупившая чувствительность, не позволяет мне понять, какой из себя его орган – обычный или принадлежащий не человеку, а морскому божеству, вышедшему на сушу, чтобы слиться со смертной женщиной в безумном экстазе? Он давит мне на поясницу, и, совершив серию быстрых, резких толчков, обильно изливается внутрь. Я расплывчато слышу влажный звук, с которым член покидает мою киску, но слова, следующие за этим, вынуждают меня очнуться и ощутить свою непосредственную причастность к происходящему. Еще бы. Мне нихрена не нравятся эти слова. И обращены они вовсе не ко мне. — Лиам, мой верный ученик – подойди и будь следующим, - говорит Кайло в темноту. Там кто-то есть. Я дергаюсь, но мое тело по-прежнему парализовано и не способно воспрепятствовать тому, что ему уготовано. Нет, нет, нет – думаю я, не в силах сказать это вслух или закричать, когда уже другие руки хватают меня за бедра и тянут назад, насаживая на орган, выталкивающий изнутри семя первопроходца. — Она действительно прекрасна, учитель, - воодушевленно говорит Лиам, грубо, яростно вонзаясь в мою плоть, - я понимаю, почему вы выбрали ее! Он рычит, стискивает мою кожу до боли, доносящейся до меня отдаленно, как из-под толщи воды, и кончает. Опустошив тестикулы, он хлопает меня по ягодице, как послушную кобылу. Но, если бы не проклятые таблетки, одурманившие мои тело и сознание, я не была бы такой покорной. Я дралась бы, царапалась, кричала и вырывалась, не позволяя им творить это со мной. Творить ему это со мной. Это Кайло отдал меня на растерзание своим гребаным послушникам, словно я какой-то жертвенный агнец или хлеб для причастия. Его голос подтверждает, что Лиамом дело не ограничится. Мне предстоит ощутить в себе их всех. Всех восьмерых. — Саид, - зовет Кайло, - пора тебе познать не только боль, но и наслаждение. Саид взволнованно пыхтит за моей спиной. Я напрягаюсь, осознав, что ко мне постепенно возвращается способность контролировать свои конечности. Я дергаюсь, силюсь отползти, скинуть чужие прикосновения, отпихнуть покрытый густыми волосами пах от своей беззащитной задницы, но меня хватают и скручивают. Их руки похожи на противные, прилипчивые водоросли, из-за которых я всегда ненавидела купаться в пресноводных реках и озерах. Путы стягивают меня со всех сторон. Я трепыхаюсь в них, будто бабочка, запутавшаяся в паутине. Крик прорывает плотную пленку во рту, и оглушает меня саму. Он слабый и больше похож на жалобный скулеж щенка. Другой звук – неясный грохот со стороны намного громче. Меня будит именно он, но какое-то время я еще продолжаю ворочаться и беспомощно сипеть пересохшим горлом. Яркий свет вгрызается в сетчатку глаз. Я полностью дезориентирована, но как-то понимаю, что уже день. Оказывается, я бьюсь не в лапах насильников, а в одеяле, спеленавшем меня плотным коконом, пока я металась в бреду. Позволив глазам адаптироваться к освещению, я различаю и источник шума: это Елена, судя по всему, задремавшая в кресле, сверзилась вниз. Она потирает ушибленную пятую точку и глядит на меня опухшими со сна глазами. Что-то в ее голове переключается. Она вскакивает, как солдат, позорно проспавший нападение неприятеля, и бросается ко мне, чтобы помочь выбраться из одеяльной ловушки. — О, бедняжка, - сбивчиво лепечет она, - меня разбудил твой крик. Дурной сон приснился? Дурной сон, - повторяю я про себя, едва сдерживая приступ нервного смеха. Уж не знаю, что за ужасы мучают Саида, вряд ли, такие же, как и меня, но мне впору начать орать по ночам с ним за компанию. Нет. Саид – последний, о ком я хочу сейчас думать. На минуточку, во сне настала его очередь насиловать меня с разрешения моего же, черт возьми, возлюбленного. К черту Саида. К черту Лиама. К черту Кайло. И, кстати, куда он опять пропал? Почему приходит ко мне только в омерзительных грезах, в реальности оставив на попечение этой гадкой старухи? Догадываюсь, почему здесь Елена. — Где Кайло? – спрашиваю я, и, с отвращением отпихнув взмокшее от пота одеяло, сажусь. — Они с Лиамом повезли Лайлу на большую землю, - потупив взгляд, сообщает Елена, - в больницу. С Лиамом. Великолепно. Ну хотя бы этот кусок дерьма не будет мозолить глаза. Забрали бы они с собой еще и Саида, я была бы счастлива. Не дай бог, я напорюсь на него где-то на острове и буду сопоставлять с голосом и ощущениями его промежности, притирающейся ко мне. А я собираюсь сделать именно это – смыться от Елены и побродить где-то в одиночестве. — Как она? – я напоминаю себе, что надо взять себя в руки и справиться о состоянии Лайлы. — Не очень, - вздыхает Елена. — Ты… - я запинаюсь, - можешь оставить меня одну? Я в порядке, правда. Мне не нужна нянька. Елена кивает с покорностью гувернантки, прислуживающей капризной аристократке, и идет к выходу, но, задержавшись на пороге, все-таки уточняет: — Точно? — Точно, - взвинчено говорю я. Для надежности я подпираю дверь плечом изнутри. Убедившись, что старая грымза ушла донимать своей заботой кого-то другого, я торопливо стаскиваю насквозь промокшие трусики и брезгливо швыряю на дно своей сумки. Я уже не удивляюсь тому, что мое тело по-своему реагирует на извращенные ночные видения, но не разделяю его точку зрения. Групповое изнасилование точно не входит в число моих фетишей. Это мерзко, гадко и унизительно. Мне хочется помыться, а в идеале просунуть лейку от душа себе в ухо и прополоскать заодно и мозги. С ними явно что-то не так. Этот остров плохо на меня влияет. Мне нужно выбраться отсюда любой ценой. Я в спешке одеваюсь, прячу айфон поглубже в карман, и, изображая глухонемую, чтобы ни с кем не здороваться и вообще не разговаривать по пути, выбегаю наружу.

***

На воздухе мне и правда становится легче, но все равно первое, что я делаю, добравшись до самой дальней тачки острова, долго, с чувством блюю в каких-то кустах. Из меня выходит одна вода, ведь я не помню, когда ела в последний раз, и не знаю, сколько провалялась бессознательным овощем, приняв «успокоительное». В одном я уверена точно: это не было простым успокоительным. Под ним такой кринж не приснится никогда в жизни. Возможно, Саид не пытался осознанно меня травануть, а Кайло не давал на это добро, и все вышло по чистой случайности. Не даром в паству затесалась паршивая овца в лице бывшего торчка Ника. Наверное, он тоже не подвергся процедуре избавления от прежних привычек и по старой памяти прихватил что-то с собой. И ему показалось донельзя забавным всучить это Саиду, чтобы добродушный идиот отнес мне наркоту, думая, что поможет справится с потрясением. Я не стану искать виноватых и разворачивать тупое, бессмысленное расследование. Все, чего я хочу – поймать связь. Умывшись ледяной водой с гнилостным запахом тины, я принимаюсь за дело. Я блуждаю по песчаным барханам и скалистым уступам, с вытянутым вверх телефоном, словно Моисей в пустыне, страждущий до божественного откровения. Увы, у этого чувака и то было куда больше шансов на успех, чем у меня. Он то своего дождался! А я везде, в каждой долбанной точке вижу лишь отсутствие сигнала. Я так зла и разочарована, что уже готова зашвырнуть бесполезный гаджет в море. Гнев начинает нарастать во мне со скоростью лавины, сходящей с гор. Я сама виновата. Я позволила Кайло заманить меня сюда. Я с готовностью принимала все, что он мне давал – и вовсе не член, с которым в реальности мы так и не познакомились – в том числе и какие-то мутные пилюли. Закинувшись ими, я прощелкала момент, когда могла набиться сопровождать Лайлу в больницу. Я рассказала бы людям на большой земле, что на острове происходит какая-то дичь, попросила о помощи. Нет… Я бы просто слилась под шумок. Вернулась бы в отчий дом, и, запершись в комнате, еще пару месяцев осмысляла пережитое. Я покаялась бы родителям во всем, что натворила. Про Стиви Вендела. Про прыжок с моста. Про обольстительного психопата, в чьи сети я попала, как глупая муха, и как радостно поскакала за ним в глушь, наплевав на голос рассудка и здравый смысл. Думая об этом, я обессиленно сползаю на мокрый песок, и, обхватив голову руками, начинаю реветь, раскачиваясь из стороны в сторону. Холодный ветер с моря пробирается мне под пальто и одежду, дополняя душевные страдания еще и физическим дискомфортом. Мне нужна горячая ванна. Мне нужен мой макбук, зайти в интернет и целую ночь листать ленту в твиттере, читая всякие незатейливые глупости, что пишут незнакомые люди. Послушать музыку. Посмотреть тиктоки. Я обрадуюсь даже Стиви Венделу и его тупым смешным видео. Сейчас Стиви кажется таким далеким, словно мираж в пустыне. Еще бы! Я на гребаном острове, где нет абсолютно ничего нормального, обыденного и простого. Я устала. — Я устала, - завываю я, и ветер вторит моим причитаниям, - я хочу домо-о-ой… — Эй?! – вдруг окликает меня кто-то, видимо, наблюдавший мою истерику со стороны и решивший, что я обращаюсь к нему, а не жалуюсь пустоте безлюдного берега. Я не сразу решаюсь оторвать ладони от лица, но когда я делаю это, понимаю, что все это время сжимала в пальцах айфон. И тот, кто меня позвал, без сомнения, его видел. Я суечусь, намереваясь все-таки спрятать его под пальто, но Фернандо – а это он – мягко накрывает мою кисть своей и качает головой. Он кажется мне куда более дружелюбным, чем в прошлый раз. Вероятно, я просто рада его видеть, ведь он не был задействован в оргии, что мне приснилась. В другой руке Фернандо тлеет сигарета. Он швыряет ее на песок, давит носком кроссовка, и устраивается рядом со мной. — Все окей, - заверяет он, - я тоже взял с собой телефон. Мне нужно время, чтобы осмыслить услышанное, и минут десять мы просто сидим на песке, уставившись на волны, неспешно накатывающиеся на берег. Я не нахожу это зрелище красивым. Я уже ненавижу это чертово море. Оно – мой тюремщик, заперший меня в ловушке зловещего острова, кажется, уже навсегда. — Но что толку, - помолчав, изрекает Фернандо, - связи все равно нет. — Но… а как же они вызывают катер? – недоумеваю я, и испытываю облегчение, найдя чем занять голову. Прежде я об этом как-то и не задумывалась. Действительно, как? Не вплавь же, на своих плечах, Кайло и Лиам потащили Лайлу в больницу? Впрочем, если они не люди, а чудовища из глубин, вряд ли это проблема. — На маяке что-то вроде рубки управления, - отвечает Фернандо, - но она заперта. Кажется, только у этого ублюдка есть ключ. — Кого ты имеешь в виду? – уточняю я. — Кайло, - выплевывает Фернандо. Вот и пришло время пролить свет на тайну тайн, загадку загадок. — Ты его не любишь, - толи спрашиваю, толи все-таки озвучиваю очевидное я. Фернандо морщит лоб, не глядя на меня. — А с чего мне его любить? – откликается он. — Разве он не спас тебе жизнь? Парень опасливо осматривается по сторонам и только после поворачивается корпусом ко мне. По его лицу я понимаю, что сейчас услышу что-то, что мне не понравится. Очень не понравится. А я и без того не в восторге от своих романтических каникул на сраном острове. Но куда уж хуже? — Я не расскажу никому, что у тебя есть телефон, - обозначает Фернандо свою цену, - а ты будешь держать рот на замке, по рукам? — Договорились. — Так ты не его… как бы это сказать, чтобы тебя не обидеть, - видать, сведения и правда опасные, раз Фернандо мне не доверяет и решает сначала все прояснить, - подружка? Меня разбирает смех, больше походящий на новый приступ истерики, но мне удается погасить его в зачатке. Я морщу нос от ветра и потираю его пальцами, чтобы хоть немного согреть. — Нет, - заверяю я, - я не его подружка. Кайло… Я думала, что это так, но, когда мы приехали сюда, я увидела толпу людей и… то, что здесь происходит. Я не знаю, что тут происходит, но мне это не нравится. Фернандо долго сканирует мое лицо пристальным, испытующим взглядом, и, видимо, делает для себя какие-то выводы. К счастью, в мою пользу. Морщинка между его бровей разглаживается, но он все равно выглядит напряженным и мрачным. — Мне тоже, - со вздохом соглашается он, - но я хотел в этом разобраться… Видишь ли… Ох, ладно, давай по порядку. Короче, мои родители давно развелись, потому что отец сильно пил, ну просто бухал, как последняя тварь, поколачивал нас по пьяни, и мать его выгнала. Она с ним не общалась, но я поддерживал связь. Где-то полгода назад я позвонил ему, а он поведал, что допился до того, что чуть не подох, но его откачал какой-то случайный паренек. И вот после этого отец типа «прозрел», завязал с синькой, взялся за голову… Я ему не поверил. Ему не помогали ни врачи, ни реабилитационные клиники, ни группы анонимных алкоголиков, ничего. А тут… Он сказал, что всем обязан этому Кайло, что он плюс минус мой ровесник, и мне бы тоже «пошло на пользу» с ним познакомиться. Конечно, я послал отца нахер с этим просветленным бредом. А потом он пропал. Бросил работу, квартиру, тачку. Когда я туда приехал, соседка мне рассказала, что отец собирался на какой-то остров с новым другом и описала этого «друга». Я долго его искал, ведь знал только имя и кое-что о внешности слов этой тетки. Наткнулся по чистой случайности, благодаря ролику с поездом, пока его еще не удалили. Нашел Лайлу. Нашел его. Я забрался на крышу поблизости, сделал вид, что хочу сигануть вниз. И он тут как тут. Словно из воздуха материализовался. У меня затекает челюсть от того, как долго я сижу с открытым ртом. По спине марширует взвод мурашек, а руки и ноги, даже в ботинках и шерстяных носках, всученных мне Еленой, становятся ледяными. Язык камнем лежит во рту. Мне бы стоило попросить Фернандо остановиться, но уже поздно. Я должна услышать все. — Я надеялся, что Кайло поможет найти отца, - продолжает он, - но догадывался, с кем имею дело, его прямо не спросишь. Пришлось подыгрывать, изображать заблудшую душу, что нужно привести к свету. Вообще я думал, что увижу тут целую секту, а не кучку отбросов. У меня есть подозрение… что это… какой-то перевалочный пункт, что-то вроде испытания, после которого будет другая локация для прошедших посвящение. Я должен туда попасть, чтобы узнать, где мой старик и что с ним стало. Но что-то я сомневаюсь, что он жив, в свете… недавних событий. — О чем ты? – едва совладав с онемевшим речевым аппаратом, спрашиваю я. — Лайла, - однозначно роняет Фернандо. — Что с ней? – я уже откуда-то знаю, что он скажет дальше, но все равно умоляю его про себя: пожалуйста, нет. Пусть все не так, как я думаю. Лайла этого не заслужила. Она хорошая. Она… — Она умерла этой ночью, - заканчивает он. Я не плачу, а впадаю в оцепенение вроде того, в котором пребывала, пока во сне меня по очереди насиловали эти отморозки. Сейчас я уже сомневаюсь, что это был сон. Я сомневаюсь во всем. Мир пошатнулся. Мне страшно, как никогда в жизни. И последнее, что мне остается – бороться. Отрицать. Цепляться за проблеск надежды, за наивную, чистую веру. «Hope, faith, love». Наконец-то эти слова обрели смысл, перестали быть пустым набором символов, что я нанесла на свою кожу, будучи неразумным подростком. Они стали предзнаменованием. Пророчеством. Они выведут меня из этой тьмы. — Мне жаль, - говорю я, будто Фернандо есть хоть какое-то дело до участи Лайлы, с которой они при мне не перебросились и парой слов, - но это несчастный случай. Вернее… Кайло к этому непричастен. Я знаю, кто ее убил. Это Вероника. Накануне они поругались. Я помогала на кухне и видела там банку с крысиным ядом, Вероника, наверное, тоже прознала о ее существовании. Всему должно найтись какое-то объяснение… — Ты меня, конечно, извини, - выдает Фернандо с удивительной мягкостью, - но разве девчачьи разборки – повод для убийства? — Нет, но… это не самое приятное место на Земле, - нервно усмехаюсь я, - оно гнетуще действует на психику. А Кайло собрал здесь людей… ну… чудаковатых. Наверное, у Вероники шарики за ролики закатились. — Точно не она, - возражает Фернандо, - не в ее положении. Я не уточняю, что он имеет в виду, потому что с меня хватило и его обескураживающей исповеди. — Елена? – предполагаю я, - она… фанатичка. Или кто-то еще, кто узнал о прошлом Лайлы? По его прищуру я понимаю, что знаю о погибшей великанше куда больше, чем он. И мне становится совестно посвящать постороннего в ее секрет. Спасибо, что мне хватает ума не спалить контору, развернув многословную речь о том, сколько людей, подобных Лайле, гибнет и на большой земле, в нормальном мире, сталкиваясь с предрассудками. Я спешу переключить внимание Фернандо на следующую кандидатуру. — Саид? – говорю я, - у него явно не все дома. Фернандо сосредоточенно жует пухлую нижнюю губу, растрескавшуюся от ветра. Из крошечных ранок выступает кровь, и я отворачиваюсь, смутившись ее вида. Я не боюсь крови, но мне неприятно на нее смотреть. — Надо будет понаблюдать за всеми, - сдается Фернандо, скорее всего, смирившись с моим нежеланием признавать что-то, что кажется ему очевидным, - и если ты права, убийца… еще себя проявит. Мы в замкнутом пространстве, деваться тут некуда. — Хорошо. Он продолжает с какой-то нездоровой веселостью: — Если меня грохнут следующим, мой телефон спрятан в трещине в полу под ножкой кровати. Комната справа от окна. Я смеюсь и бью его кулаком в плечо, но на самом деле от этих слов мне становится не по себе. Это похоже на оглашение завещания, хотя я видела такое только в кино. Когда умер мой троюродный дедушка, нас не вызывал к себе адвокат, и уж точно мы не посещали старинное поместье, которое нам предстояло унаследовать. Бумаги пришли по почте. И достались нам халупа, провонявшая кошачьей мочой, и убитая тачка, а не родовое гнездо с привидениями. Телефон Фернандо и то более ценное приобретение в случае… его безвременной кончины. — А я держу свой среди белья, - делюсь я. — Я не буду рыться в твоем белье, если ты умрешь, - возмущается Фернандо, явно втянувшись в эту жутковатую игру, пожалуй, слишком втянувшись, - вдруг этот псих сочтет это посмертным посягательством на тебя и придушит меня в приступе ревности?! Вот теперь у меня пропадает всякое желание веселиться. Я смущенно опускаю глаза. Фернандо понимает, что ляпнул что-то не то, но, похоже, извиняться не в его привычках. Он резковатый парень, но мне это по-своему нравится. Он похож на тех, с кем я встречалась в прошлой жизни и это внушает некое подобие уверенности в чистоте его помыслов. Да и с ним точно приятнее общаться, чем с жутковатой Еленой, озлобленным Ником, блаженным Саидом, Вероникой или остальными мутными персонами. О, я кое-кого забыла. — Что ты имел в виду, когда сказал, что ты «догадывался, с кем имеешь дело»? – не сдерживаюсь я. Фернандо яростно выдирает пучок сухой травы, и, повозившись, вынимает из кармана куртки сигареты. Для ответа на этот вопрос ему, кажется, жизненно необходимо закурить. Не уверена, что зрение меня не обманывает, но мне мерещится, что у него даже руки начинают трястись, пока он вставляет сигарету в рот и чиркает колесиком зажигалки. Ветер не позволяет пламени разгореться, оно гаснет снова и снова. Парень чертыхается и комкает сигарету. — Кайло - гребаный вербовщик, - говорит он, - мастер по промывке мозгов, манипулятор. Ты замечала, как он выстраивает диалог, как ведет тебя и подталкивает к тому, что хочет от тебя услышать? Не знаю, талант это или его где-то специально обучали, но это пиздецки стремно. Я прямо чувствую, как он лезет мне в голову, когда с ним разговариваю. А еще… если бы я верил во всякую мистическую херню, решил бы, что он вообще не человек, а какая-то тварь, что выбралась из самой преисподней. Это объяснило бы, куда пропали все предыдущие группы. Он их просто сожрал. — Группы, - я цепляюсь за это слово. — Да, - подтверждает Фернандо, - я думаю, что мы не первые. Отец пропал в… блядь! – внезапно выдыхает он, и, перепугав меня до полуобморочного состояния, выхватывает мой телефон. Я издаю возмущенный возглас, но он не обращает на это никакого внимания, и продолжая материться себе под нос, вскакивает на ноги. Я верчу головой – не вызвали ли речи Фернандо из моря настоящее чудовище, но его нет. Но есть фигура, стремительно удаляющаяся от нас в направлении маяка. Фернандо бежит за человеком, которого мне не разглядеть с этого расстояния. А мне не остается ничего другого, как отодрать свою тушку от песка, и помчаться следом на негнущихся от страха ногах. Кем бы ни был этот человек, он мог слышать все, о чем мы говорили. Фернандо, надо думать, пришел к тому же неутешительному заключению. Он преодолевает последние метры, и, запрыгнув шпиону на спину, валит его с ног. Они возятся в траве, но это мало напоминает смертельную схватку, скорее забавы разыгравшихся щенков. Противник Фернандо, оказавшийся Саидом, вовсе не стремится навредить оппоненту, а уворачиваясь от ударов, щекочет его и задорно смеется. Рада, что хоть кому-то здесь весело. Мне точно нет. — Держи его! – орет мне Фернандо, проиграв это маленькое сражение. Он проворно поднимается, и гонка продолжается. Запыхавшись, я выбегаю к перешейку и вынужденно сбавляю скорость. Камни скользкие, по ним опасно передвигаться и медленным шагом, не то, что мчаться наперегонки с бедой. Саида это не останавливает – он прыгает, как молодой горный козел, радостно размахивая своим приобретением. Моим телефоном. Фернандо почти удается его нагнать, а я слишком сильно от них отстала. Я наблюдаю трагическую развязку со стороны и никак не могу повлиять на исход событий. Фернандо вцепляется Саиду в ноги уже на лестнице, ведущей к маяку, и тот, скорее всего, неосознанно, разыгравшись, лягает его лодыжкой в челюсть. Фернандо теряет равновесие. Его пальцы сдергивают с Саида плохо зашнурованный ботинок, скребут по отвесной породе и хватают воздух, пытаясь воспрепятствовать неминуемому падению вниз. На отвесные пики скал, окружающие утес, что облизывают морские волны. Я не слышу свой собственный крик, задушенный ветром, зато до меня отчетливо доносятся хлопок упавшего тела и голос Саида, даже не заметившего, что он только что неосознанно убил человека. Убил. Я трусиха и не осмеливаюсь опустить взгляд, но уверена, что никому не пережить падение с такой высоты. На одной ноге, удерживая вторую, босую, на весу, Саид подпрыгивает к Елене, зловещим истуканом, застывшей на крыльце здания. — А у меня теперь есть телефон! – с по-детски наивным восторгом сообщает он, потрясая трофеем, - можно мне поиграть в игры? Елена бьет его по лицу, но почему-то смотрит лишь на меня. Плечи Саида опускаются – до щенка доходит, что он чем-то расстроил хозяйку. Он безропотно позволяет старой ведьме вырвать телефон из его рук. Замахнувшись, Елена бросает гаджет вниз. Туда, где распростертое, словно распятое на иглоподобных камнях, лежит тело Фернандо. Он сказал: «если меня грохнут следующим…». Он знал? Он чувствовал? Меня снова тошнит, и я откашливаю остатки жидкости. Она кажется мне соленой на вкус, как морская вода. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, и сквозь пелену волос, взъерошенных ветром, вижу, как Елена спешит ко мне. Спешит, чтобы позаботиться, накормить, обогреть, накачать какой-то отравой под предлогом успокоительного, и уложить постель. Мне уготована участь куда худшая, чем получить порядковый номер в списке жертв этого острова. Я нужна им целой и невредимой.