Глава восьмая. Sacrifice.

В следующий раз кладовка оказывается заперта. И не поймешь, толи Елена или Лиам обнаружили, что не доглядели, толи Том меня сдал и Кайло взял дело под свой контроль. Я не шпионка из фильмов, дверь мне никак не вскрыть, да и нечем. Остается только ударить по ней ладонью и тихонько заскулить от разочарования. Я направлялась туда, чтобы поискать причиндалы для ремонта лодки, это раз, и стащить некое «орудие» в качестве средства самообороны, это два. Меня вполне устроили бы отвертка, молоток или иная неясная дребедень, достаточно острая, чтобы войти в чью-то глазницу. Впереди ночь, которую я планировала провести без сна, забаррикадировавшись в комнате. Коротать время до рассвета с оружием было бы… немного спокойнее. Именно это и вынуждает меня пойти на кухню, куда после гибели Лайлы я предпочитала не соваться, даже проверить, есть ли там действительно вход в преисподнюю. Теперь это вотчина Вероники, что заведует провизией с момента, как не стало ее предшественницы. Елена, как я заметила, еду только подает, но готовить, судя по всему, совсем не умеет. Она навязчиво приносит мне подносы с чем-то, что я предпочитаю не есть и не трогать. Так я, конечно, долго не протяну, но уж лучше умру от голода, чем меня подвергнут групповому насилию или чему-то еще, не менее страшному. К моему огромному везению, Вероники в кухне не наблюдается (как и двери в ад), так что я могу беспрепятственно обшарить все шкафы на предмет ножа. Сердце бешено колотится, я нервничаю и прислушиваюсь к каждому шороху. Потому, различив неясный хлопок в примыкающем помещении, застываю на месте. Грохот, а за ним стон. Минуту я раздумываю, как поступить – убраться восвояси или утолить свое любопытство, прежде чем воспоминание о мертвой Лайле с пеной у рта не вынуждает меня проявить сострадание к чьей-то участи. Быть может, прямо сейчас за стенкой кто-то корчится в страшных муках, и вот-вот испустит дух. Но я то чем смогу помочь? Действительно, Рей? Чем ты поможешь? Не смеши! Побеспокойся лучше о себе. Я затыкаю трезвый, но эгоистичный голосок рассудка, и тащусь посмотреть. На этот раз на полу валяется Вероника, но она, к счастью, еще жива, хотя и выглядит скверно. Ее юбка задралась, оголяя толстые ляжки в цветастых колготках. Завидев меня, она садится и стонет. Позабыв о своей былой неприязни, я помогаю ей подняться. Она мягкая и теплая, и, очутившись возле нее, я вдыхаю сладковатый аромат ее парфюма перемешанный с запахом застарелого пота. Она поглаживает свой пухлый живот и словно смущенно опускает глаза. — Спасибо, - молвит она, - зря я пыталась поднять этот ящик, он пиздецки тяжелый… Мне не сдались ни ее оправдания, ни объяснения. Я замечаю упомянутый ящик, но из-за закрытой крышки не могу узнать, что внутри. Не важно. Со страдальческим вздохом, я берусь за один его край, и, Вероника, правильно истолковав мои намерения, подхватывает с другой стороны. Вместе мы выносим его на кухню, а оттуда в прихожую. Вероника пинком заталкивает ящик под лестницу, и я слышу, как что-то звенит внутри. Я догадываюсь, что она сейчас вернется обратно и злюсь на себя, что поддавшись альтруистическому порыву, упустила возможность завладеть ножом или другим колюще-режущим предметом. Но провидение по-своему благодарит меня за условно-благородный поступок. — Может… - робко начинает Вероника, по-прежнему не глядя в мою сторону, - поможешь мне с ужином? — О, - вырывается из моего изумленно открывшегося рта, - ла-а-адно. Вот тебе и новый шанс спереть нож – подбадриваю я себя. Оказывается, я недооценила пользу от внезапной благосклонности своей бывшей соперницы. Пока под чутким руководством Вероники, я варю макароны, огромную кастрюлю макарон, ведь обитателей острова все еще довольно много, она выдает: — Слушай… извини меня, если что. — Э… ладно, - тупо повторяю я. — Мне так жаль, что это случилось с Лайлой, - продолжает Вероника, мучаясь с банкой тушенки, которая никак не хочет вскрываться ржавой открывашкой, - она мне очень нравилась. Я хочу, чтобы ты знала - это не я. Я не причинила бы ей вреда. Я расцениваю это, как приглашение поделиться своими теориями. Но сначала оглядываюсь и проверяю, не таится ли кто-то за дверью, чтобы уличить нас в сговоре. Вроде как, на первом этаже мы одни. Все остальные куда-то разбрелись, и, если честно, для меня огромная загадка, чем большую часть времени занята паства Кайло. С ним то мне все относительно ясно – он стоит у моря и ждет не то знака, не то пробуждения Кракена, не то явления еще какой-то хтонической херни, что обитает на глубине. Быть может, Кайло надеется, что воды расступятся, проложив путь к земле обетованной, где все его подопечные обретут свое счастье. Или к Исландии. Я не сильна в географии и без понятия, что находится севернее архипелага, к которому примыкает этот остров. Интернета под рукой нет. Мой телефон сгинул, да и от него никакого толку без связи. — Как думаешь… она жива? – я решаю начать с самого главного вопроса, - и… кто ее отравил? И зачем? Вероника поворачивается ко мне, и я невольно испытываю к ней сострадание. На ее лице видны отчетливые следы усталости и недосыпа, а веки опухли, словно она долго плакала. Грязные волосы потускнели и кичка теперь выглядит по-настоящему небрежной, а не симулирующей небрежность. Она больше не красится. Кажется, остров высосал из нее жизнь, а с ней и все краски. — Я не знаю, - тихо говорит Вероника, - я пропустила момент, когда ее увезли. Кайло сказал, что ей стало лучше, но… Выходит, и она утратила безоговорочную веру в любые слова предводителя долбоебов, но пока не готова это признать. Она спешит переключить мое внимание: — Не исключаю, что она сделала это сама, - об этом я точно не задумывалась, - все-таки она же пыталась покончить с собой до… ну… или кто-то прознал о ее прошлом. — Так ты в курсе, - озвучиваю я. Вероника кивает. — По правде… это очевидно, - замечает она с грустным смешком, - но… не представляю, какая тварь могла убить ее за это. Она же была… такой безобидной. На этом разговор заходит в тупик. Все же совсем недавно мы с Вероникой были готовы повыдергать друг другу волосы, так что нам по-прежнему некомфортно находиться в одном помещении. Мне не верится, что между нами заключено примирение, хотя и хочется быть как прежде наивной и найти в ее лице нового союзника. Не потому, что я слаба и труслива, а потому что признаю: у двоих больше шансов выбраться, чем у одного. Тома в таком ключе я не рассматриваю. После ревнивой сцены, устроенной Кайло, парень начал меня избегать, из чего я сделала вывод, что досталось и ему. Признаться… Я бы хотела услышать, что ему сказал Кайло. Раньше это, наверное, нехило потешило бы мое самолюбие. Что-то типа: «Лапы прочь от моей женщины». Или нет. В любом случае, меня успокаивают эти мысли, ведь они исключают, что меня в ближайшее время пустят по кругу. Вряд ли Кайло захочет мной делиться, раз он выбесился просто потому, что я смела покинуть маяк в чьей-то компании. Том точно не вел себя в отношении меня как-то неоднозначно и не давал повода для подозрений. Напротив – предпочитал максимально дистанцироваться, даже когда мы совершали совместную прогулку к лодке. Вероника первая нарушает затянувшееся молчание, видимо, утомившись кашеварить в неуютной тишине. И я поражаюсь беззастенчивости ее вопроса: — Почему ты оказалась здесь? Вот так. Сразу в лоб. Без обиняков. Она поглядывает на меня так, будто ждет откровений о наших отношениях с Кайло. Хрена-с два. То, что она изволила любезно пригласить меня помочь на кухне, еще не значит, что мы стали для этого достаточно близки. Топор войны не зарыт, а в любой момент может снова нависнуть над нами. — Пыталась покончить с собой, - я ограничиваюсь этим. Вероника издает звук, средний между смешком и кашлем, и указывает на меня лопаткой. — Это понятно, - изрекает она, - я полагаю, что большая часть присутствующих – несостоявшиеся самоубийцы. Но что заставило тебя? — Эй, - я начинаю выходить из себя и уже подумываю опрокинуть на нее кастрюлю с кипятком и разваренными макаронами, - я же не лезу в твои дела и не спрашиваю, почему ты торговала собой? О, я все-таки это выдала. Вероника сужает глаза, а потом, пробормотав себе что-то под нос, расслабляется. На ее губах мелькает улыбка. И что такого смешного она нашла в моих словах? — Что я делала? – уточняет она, - с чего ты вообще это взяла? — Мне сказала Лайла. Повисает тяжелая пауза. Я гадаю, кто кинется в атаку первым, но ничего подобного не происходит. — Она соврала, - отвернувшись обратно к плите, говорит Вероника, - не понимаю, правда, зачем. Если что, я не была шлюхой… ну… в том самом смысле. Мои брови сами собой ползут вверх. — А в каком? — Вебкам, - по слогам произносит она, - всего лишь. Знаешь, что это такое, малявка? Нет-нет-нет – гневно думаю я. Подобное обращение я готова была терпеть от Лайлы, но не от Вероники. И говорит она это глупое словечко с совсем другим выражением, снисходительным, а не умиляющимся. Для Лайлы, с высоты ее роста, как она сама сказала, все вокруг были «малявками», а не только я. — Знаю, представь себе, - раздраженно откликаюсь я, и считаю себя обязанной добавить, - тут все равно нечем гордиться. — Почему? – искренне удивляется Вероника, - мне не приходилось спать с кем попало, но у меня хватало бабла и была великолепная жизнь. Путешествия, шмотки, тусовки… Я могла сорваться в любую точку света, пить коктейли на берегу океана или кататься на лыжах в Альпах, или… Ее глаза подергиваются пеленой, а выражение лица становится мечтательным. Должно быть, она погружается в воспоминания о славных деньках, за которые расплатилась незначительной, на ее взгляд, сделкой с совестью. Мне этого не понять. Кое-кто из моих одноклассниц промышлял чем-то подобным и считал это нормой. Подумаешь, за хорошие деньги надеть лоли-платье и потыкать в себя вибратором, пока на это смотрит анонимный извращенец с другого конца Земли? В любом случае, это мерзко. Представив себя на месте Вероники или тех девиц, я рефлекторно повожу плечом, сбрасывая фантомное ощущение грязи, липнущей к коже. О, а как трахаться с рыба-мужиком, толпой его послушников или гигантским спрутом – так ты первая, - осаживаю я себя. Но этого не было. Я не виновата, что остров вытащил со дна моей личности самые гнусные желания, о существовании которых я раньше и не догадывалась, и соткал из них паутину кошмаров. — Так почему ты здесь? – вырывается у меня, - раз у тебя была заебатая жизнь? Веронику не обижает мой вопрос, как и резкость тона. Она вздыхает. — Потому что какой-то урод слил переписку со мной, - делится она, - догадайся, какого содержания. И все от меня отвернулись. Все-все-все. О, как это знакомо, - подмечаю я. Ладно, после услышанного мне куда легче проникнуться к Веронике сочувствием. У нас есть кое-что общее, пусть я поплатилась не за жажду легких денег, а за свое безрассудство. Если бы мне хватило ума не привозить с собой на съемную квартиру алтарь Стиви Вендела, все сложилось бы иначе. Быть может, мы с ним сейчас мило прогуливались бы за ручку по осеннему парку возле кампуса, кормили белок и обсуждали планы на зимние каникулы. Или нет. Я уже не узнаю. Я тут. В ловушке. В изоляции. А Стиви живет себе, как жил, и, скорее всего, думать забыл, что когда-то его преследовала какая-то «сталкерша». — А потом появился он, - тем временем продолжает Вероника, - только он смог меня понять. Я готова была на все ради него. Но ему это, кажется… не очень то нужно. Я ему не нужна. Я без труда догадываюсь, о ком она говорит. — Я тоже, - признаю я. Вероника тепло улыбается мне, и я отмечаю, что она все же довольно красивая. Да, полненькая, да, простушка, но не лишенная обаяния. Я упрямо отказывалась видеть в ней хоть что-то хорошее, отрицая наличие за ней достоинств, что позволили бы ей выиграть наше идиотское состязание. Как минимум, у нее большие сиськи и аппетитная фигура, чем точно не могу похвастаться я, так и оставшись несуразным подростком. Худоба и плоская грудь меня явно не красят. А Вероника, сбрось она немного веса, могла бы запросто получить любого мужчину. Впрочем, клиентов же и не смущало ее пузо? Бозипозитив сейчас в моде. — Я рада, что мы больше не ссоримся из-за Кайло, - озвучивает Вероника. И я полностью с ней согласна.

***

К ночи меня оставляет прежняя бодрость духа, а от решительного настроя не остается и следа. По мере того, как сгущается темнота за окном, нарастает и моя тревога. Я оценила бы свое состояние в сотню панических атак сразу. Оружия у меня нет. Кресло и тумбочка, придвинутые к двери, вряд ли меня защитят. В результате я прихожу к малодушной мысли: я не против визита Кайло. Уж лучше с ним, лживым, скрытным и коварным, чем торчать тут в полном одиночестве. Но он не приходит. Кажется, он утратил ко мне всяческий интерес. И, поддавшись, ревнивому порыву, я слезаю с кровати и выглядываю в окно, чтобы узнать, чем таким важным он занят. Я предположила, что он опять торчит на берегу, но перешеек пуст. Зато дальше, на острове, я вижу то, что заставляет меня задержать дыхание. Свет от костра, отраженный в облаках дыма, стелящихся над пустынными пространствами острова. И, не сомневаясь и минуты, я сворачиваю в сторону бесполезные нагромождения у двери, и бегу вниз. Я должна сейчас же оказаться там, возле огня. Кто бы и с какой целью его не развел, есть шанс, что его заметила не только я. Быть может, какие-нибудь моряки с проходящего мимо судна (не видела ни одного за все время здесь), или рыболовецкий катер, или береговая охрана. Я не имею права отсиживаться в комнате и упустить свою, вполне вероятно, последнюю возможность выбраться из плена. Господь, до существования которого мне прежде не было дела, все-таки есть, и он милосерден. Он протягивает мне руку помощи. Как выясняется, вовсе не он. Подобравшись к костру, я различаю возле него фигуры, и уже потом, искаженные странной акустикой этого места, до меня доносятся голоса, смех и непонятные звуки, вызвавшие у меня новый приступ паники. Я не могу разобраться, что это такое, пока не преодолеваю последний бархан, отделяющий меня от огня. Шум – ничто иное, как ритмичные удары половника по днищу большой пустой кастрюли. Музыкант, если не ошибаюсь, Джон (пытался разбиться на тачке) или Пауль (способ неизвестен), короче, кто-то из этих двоих, замечает меня и перестает лупить по импровизированному барабану. Силуэты, кружащиеся вокруг костра, застывают. Все собравшиеся таращатся на меня, а я это ненавижу. В таких неадекватных обстоятельствах это особенно неприятно. — Что… - я теряюсь, не способная даже полноценно задать вопрос. Что происходит? Что вы тут делаете? Вы ждете меня, чтобы принести в жертву? Это очередной безумный сон? Нет, последнее решительно невозможно. За последние сутки я ела только макароны с тушенкой, в приготовлении которых участвовала и тщательно контролировала отсутствие сторонних ингредиентов, да пила воду из-под крана. Словом, меня не накачали наркотой, чтобы мне снова примерещился какой-то сатанинский обряд. Да и это, судя по всему, нечто иное. Вероника, до того танцевавшая возле костра, бросается ко мне и хватает за обе руки. Отблески огня делают румянец на ее щеках ярче. Ее волосы растрепаны и несколько прядей упали на лоб. Я понимаю, что она пьяна. Как и остальные. Это единственное объяснение тому, с каким воодушевлением Вероника прижимает меня к своей груди. Будто мы дружим с детства, а не один-единственный раз нормально поговорили сегодня на кухне. Я заключаю, что прижиматься к ее сиськам довольно приятно, словно это самая мягкая подушка на свете. — Здорово, что ты пришла! – восклицает Вероника, - присоединяйся! К чему? – думаю я, но не озвучиваю. Я все еще утопаю в ее телесах, но что-то меня настораживает. Будто… внутри нее что-то шевелится. Это невольно напоминает мне о моих кошмарах с участием угрей, червей и щупалец, и я испуганно отстраняюсь. Все еще приобнимая меня за плечи, Вероника оборачивается к притихшим товарищам. Я обвожу их глазами, но большинство имен вываливается у меня из памяти. Проще сказать, кого здесь не хватает. Кайло, Елены, Лиама и Саида. Самых подозрительных из обитателей острова. Сделав это открытие, я слегка расслабляюсь. Без них куда легче дышать. — Дело такое, - начинает Вероника таким тоном, словно она популярная старшеклассница, что соизволила пригласить меня, неудачницу, на свою вечеринку, - я нашла бухло. И мы подумали… почему бы нам его не уничтожить? Бутылки - вот что звенело в том ящике! Парни смеются. Все, кроме Ника, что угрюмо взирает меня, сидя чуть поодаль от остальных. Его присутствию я точно не рада, но и он, в свете недавних обстоятельств, кажется мне меньшим из зол. Подумаешь, бывший наркоман? Зато не социопат с синдромом бога или клинический идиот-Саид, что может столкнуть кого-то со скалы, и не придать этому никакого значения. Короче, в целом нормальный чувак. — Здорово, - бормочу я без особого энтузиазма, а сама принимаюсь размышлять. Мне и правда лучше остаться с ними. Во-первых, я не хотела торчать в своей комнате одна, во-вторых – у них костер, что, опять же, может быть заметен с воды. Нас всех спасут. Не важно, что к этому моменту мы, скорее всего, будем пьяны в слюни и не способны объяснить, как и почему оказались на этом куске дерьма, оторванные от цивилизации. Мне дают выпить и уступают место на бревне возле пламени. Напиток оказывается спиртом, чуть разбавленным водой, и я с огромным трудом заставляю себя это проглотить. Я никогда не пила ничего крепче вина, и не уверена, что эта огненная жидкость не сожжет мне пищевод. Остальных, кажется, все устраивает. Они выдыхают с заметным облегчением, видимо, остерегавшись, как бы их нелегальную тусу не накрыли Кайло или его самые верные пособники. Ребята явно рады, что это всего лишь я. Веселье продолжается. Вряд ли «учитель» одобряет разгул и пьянство. Я протягиваю руки к огню, чтобы согреть замерзшие пальцы, и боковым зрением вижу приближение какой-то фигуры. Ник подсаживается поближе ко мне. Он дымит сигаретой. Я веду носом, предположив, что курит он совсем не табак, но, вроде как, ничем необычным не пахнет. Это не укрывается от внимания Ника, и он услужливо протягивает пачку мне. Я качаю головой. — Досталось… в наследство, - мрачно сообщает он. Продолжение само собой выстраивается в моем мозгу. От Фернандо. Ни за кем здесь, кроме него, не наблюдалось пристрастия к никотину. Но реплика Ника меня злит. Вот зачем он это сказал? Зачем воскрешает этот призрак… И тут в моей голове что-то щелкает. Я припоминаю разговор с Фернандо, предшествовавший его гибели, когда он озвучил свое «завещание». И главным, самым ценным, трофеем были вовсе не сигареты. Увы, я без понятия, как спросить Ника об этом. И я сомневаюсь, что смогу. Еще один глоток спирта не добавляет мне храбрости, а вынуждает закашляться от жжения в горле. Кое-как мне все же удается придумать, как разнюхать интересующую информацию, не скомпрометировав при этом себя. — Ты рылся в его вещах? – спрашиваю я. Ник воинственно сужает глаза, а он и без того выглядит не очень то дружелюбным. Блики огня углубляют тени на его лице. — Старая сука меня опередила, - помедлив, говорит он, - даю зуб, что искала еще один телефон. Сиги он сам мне дал, до… Еще один – подмечаю я. Я испытываю искреннюю благодарность Фернандо, что перевел огонь на себя. Все уверены, что гаджет, ставший причиной его гибели, принадлежал ему, а не мне. — Ох… - я вздыхаю, но уже не могу сдержать любопытства, - вы… дружили? — Какая тут дружба? – ядовито одергивает Ник, - сними уже свои розовые очки, принцесса. Каждый сам за себя. Так… поболтали один раз. Я думал, может у него не только курево с собой есть, но и что еще… Его честность меня шокирует, но ведь Лайла предупреждала меня на его счет. Вероятно, он такой гадкий, потому что страдает от ломки. Бедняга не в курсе, что у Елены есть чем закинуться, чтобы вознестись в волшебную страну грез. Такой приход ему, поди, и не снился. — И о чем вы «болтали»? Ник двумя пальцами швыряет бычок в огонь и оттуда вздымается яркий сноп искр. — Делали ставки, поебывает ли тебя Кайло или нет, - заявляет Ник, и, склонив голову к плечу, оценивает произведенный эффект. Мне тут же хочется дать ему по физиономии, но я гашу этот импульс, рассудив, что он именно этого и добивается. Разумнее просто отсесть подальше, проигнорировав этот выпад. Я поднимаюсь, но не успеваю осуществить задуманное. До этого момента я завороженно смотрела в огонь, не замечая толком ничего вокруг. Возвышаясь над костром, я сталкиваюсь с тем, что пропустила зрелище, куда более увлекательное, скрытое пламенем от моего взгляда. Настолько увлекательное, что я застываю, выпучив глаза. Моргаю. Раз. Другой. Из оцепенения меня вырывает смех Ника поблизости. Он дергает меня за руку, заставляя сесть обратно. — Да не таращься ты так, - осуждает он, но и сам поглядывает в ту сторону. Не знаю, в какой момент это произошло, но импровизированная музыка стихла, а Вероника перестала танцевать у костра. Она занята кое-чем другим, а точнее, судя по движениям ее головы между ног музыканта, что прежде лупил по кастрюле – его членом. Была она шлюхой или нет, но дело свое она знает. И ее совершенно не смущает платье, задранное к пояснице так высоко, что ее огромное пузо покачивается над землей, пока ей сзади заправляет еще один парень, имени которого, я, конечно, не помню. И не хочу помнить. Я испытываю смесь ужаса, отвращения и возбуждения, глядя на них, слушая их стоны и шлепки кожи о кожу. Троица двигается с поразительной слаженностью, и наблюдение за ними вводит меня в подобие транса. — Боже, - смущенно бормочу я и прячу лицо в ладонях. Пульс учащается, а внизу живота начинает тянуть. Я злюсь на свое тело, словно позавидовавшее Веронике, тонущей в омуте удовольствия, пока я изображаю святошу. Нет, я вовсе не воодушевилась идеей группового секса после своих витиеватых кошмаров, но мне трудно отгородиться от того, как сладко звучат вздохи людей, занимающихся этим в непосредственной близости. Я никогда не видела такого вживую. Ник делает глоток из бутылки и пихает ее между моих пальцев. Я дергаю подбородком. — Надо же, - насмешливо изрекает он, - а Фернандо был прав. — О чем ты? – мычу я. — Ты целка, - провозглашает он будто какое-то страшное оскорбление. Но и этого ему, ублюдку, мало. Он добивает. – И Кайло предпочитает трахать наши мозги, а не тебя. — Да пошел ты… - выплевываю я и сама забираю у него бутылку. В горле сухо, и пусть спирт не утолит жажду, но хоть притупит остроту моих чувств из-за обидных слов. Заодно я бросаю осторожный взгляд в сторону сцепившейся троицы, и отмечаю, что за это время они поменяли положение. Теперь Вероника восседает на коленях парня-музыканта, а уже новый участник действа вылизывает ее между ног. За энергично движущимся затылком мелькает треугольник волос у нее на лобке. Платье спущено с плеч и собралось гармошкой, обнажая огромную грудь с темными ареолами сосков. Я не могу оторвать взгляд от руки третьего из парней, накрывающей и растирающей полушарие, и прикусываю губу. Мне так и хочется свести колени и потереть ими друг о друга, чтобы облегчить напряжение, но я остерегаюсь, как бы это не заметил Ник. Я чувствую его внимательный взгляд. Соберись, - приказываю я себе. Подумай о чем-то… гадком, грустном и мерзком. Не поддавайся атмосфере гнетущего эротизма, что всепоглощающе распространяется вокруг, делая воздух тяжелым и плотным. Например… Куда делся Том? Да, скорее всего, Кайло растрепал всем на острове, что бедняга спидозный, вот его и не пригласили участвовать в оргии, но… Но я видела Тома, когда только подходила к костру. Сейчас его нигде нет. Не докладывает ли он в эту минуту о происходящем Елене? Или самому Кайло? О, вот это я, безусловно, сделала зря. Мне не стоило вспоминать о своем низвергнутом идоле, ибо одна мысль о нем вздымает в моей душе волны гнева. Мне хочется отомстить ему за все свои страдания. Причинить такую же боль, как он причинил мне. И раз он такой ревнивец, то, кажется, я знаю, как это сделать. Здесь найдется достаточно желающих подсобить мне с этим. Например, Ник. Ему и не нужно ничего говорить. Его рука уже покоится на моем бедре, дожидаясь, когда я дам сигнал к действию. — Ничего подобного, - дерзко говорю я, - вовсе я не целка. Ник кивает. Он считывает реплику за условный знак. Его ладонь ныряет за пояс моих пижамных штанов и поглаживает складки через белье. Ощутив влагу, Ник расплывается в довольной улыбке. — Так ты маленькая шлюшка, - понизив голос, изрекает он, - нравится, что с ней делают, как ее натягивают? Хочешь, чтобы и тебя выебали во все дырки? Я бесстрашно выдерживаю его взгляд, и чуть развожу колени, позволяя его пальцам сдвинуть в сторону намокшую ткань и скользнуть в меня. Глупо отрицать, что мне доставляет странное удовольствие созерцание сцены по другую сторону костра. Платье с Вероники уже сняли совсем. Она скачет на ком-то из парней, а еще один применяется к ее губам и она шире открывает рот, принимая его орган за щеку. Ее кожа поблескивает от спермы, а волосы на лбу слиплись от пота. Ее веки блаженно зажмурены. Безусловно, ее все устраивает. Я отдаленно слышу собственный стон и неосознанно стискиваю свою грудь, пока Ник грубовато трахает меня кистью. Но мне этого мало. Я хочу… хочу быть на месте Вероники. Или чего-то в этом духе. Ну, как мне кажется. На деле я сильно переоценила свою потребность в эротических приключениях. Ник явно не альтруист и ему надоедает услаждать меня, не получая ничего взамен. Он сталкивает меня на землю, переворачивает на живот и тянет вниз мои штаны. Осознание, что сейчас в меня погрузятся уже не пальцы, мигом меня отрезвляет. Одно дело – наблюдать за чужим совокуплением, пока кто-то дрочит тебе рукой, но другое, когда тебя собираются поиметь по-настоящему. Без всяких нежностей. И не таким образом, как мне нравится. Это я понимаю, когда пальцы Ника давят мне на сфинктер. Он кусает меня за ухо и шепчет: — Пожалуй, начнем отсюда, - его язык обводит мою ушную раковину, - я буду первым. Готов поспорить, что здесь Кайло точно не побывал… — Нет, пожалуйста! – принимаюсь умолять я, но плевать Ник хотел на мои жалкие просьбы, как и попытки отползти. Он намного сильнее, и в два счета меня обездвиживает, намертво вдавив своим телом в землю. Травинки забиваются мне в рот. Я сплевываю их, извиваясь в его руках. Я различаю звук, с которым язычок молнии на джинсах Ника ползет вниз, и чувствую жар его члена, притирающегося к моим ягодицам. — Помогите! – ору я. И вдруг становится тихо. Стоны блаженствующей троицы смолкают. Ник застывает. Я кое-как поворачиваю голову, чтобы расширить угол обзора, до того сжатый до пустой бутылки, валяющейся перед моим лицом, но все, что мне удается разглядеть – это темная фигура на вершине холма, темнее самой ночи вокруг. Время растягивается, и я словно слышу тиканье часов в своей голове, отмеряющих длительность жуткой паузы. А потом начинается хаос. Хруст стекла под подошвой чьего-то ботинка, ругань, крик и рокот пламени. Меня обдает жаром, и, взвизгнув, я отползаю подальше, по пути натягивая штаны на место. На берегу становится светло, как днем, будто кто-то высветил все вокруг огромным прожектором. Но свет теплый. Его источник – горящая фигура, мечущаяся из стороны в сторону. Все это – сплошной кошмар наяву, гротескный и безобразный. К крику горящего человека присоединяются вопли Вероники, все еще голой и окруженной мужчинами, но уже явно не испытывающей от этого никакой радости. — Блядь, блядь, - твердит кто-то, - да что с вами?! Помогите ему! Я шатко встаю, но не для того, чтобы попытаться потушить человека, свалившегося в костер. Я уверена, что это Ник, и произошедшее с ним - не случайность. Он умрет, если я не вмешаюсь. Если я не попрошу его остановиться. Спотыкаясь на каждом шагу и путаясь в ногах, я кое-как взбираюсь на холм. Тень удаляется, направляясь к маяку, но движется не слишком быстро. Окончательно сбив дыхание, я совершаю рывок, стоящий всех моих сил, и буквально висну на руке Кайло. Он придерживает меня очень мягко, хотя я была уверена, что он вне себя от гнева и скорее брезгливо сбросит мои пальцы со своего предплечья. Ведь я была там. — Пожалуйста, - бормочу я, задыхаясь, - пожалуйста, прекрати, пощади его… — О чем ты, Рей? – изумляется Кайло. Ледяное спокойствие его голоса подобно погружению в холодную воду. Он невозмутим. Или хочет казаться невозмутимым. Его не поймешь. — Ты… это же ты сделал, да? – выпаливаю я, - с Ником, за то, что он… Кайло все-таки выдергивает у меня свою руку, но лишь для того, чтобы протереть лицо ладонями. Убрав волосы за уши нервным движением, он склоняет голову к плечу, и смотрит на меня, как на заигравшегося ребенка, разбившего соседское окно футбольным мячом. Отблески далекого костра танцуют в его черных глазах. — Подожди, - медленно, вкрадчиво начинает он, - то есть… вы напились, устроили вакханалию, в ходе которой Ник упал в огонь, а ты думаешь, что во всем виноват я? Каким образом, Рей? По-твоему я владею пирокинезом? Заметив, как я недоуменно хмурюсь, Кайло уточняет: — Воспламенил его взглядом. Так ты считаешь? Я теряюсь с ответом, тщательно анализируя каждое слово, а главное, интонацию, с которой произнесена эта речь. Я прихожу к выводу, поражающему меня до глубины души. Он… обижен. Да. И, черт возьми, Кайло можно понять. Сцена на берегу – опустим горящего человека – настоящее непотребство. И самое худшее – мое непосредственное участие в этом непотребстве. Еще бы Кайло не разочаровался во мне. — Прости меня, - мы говорим это одновременно. Я часто моргаю, не понимая, за что он то передо мной извиняется. — Прости, - повторяет Кайло и заботливо оглаживает мои плечи руками, - я вышел из себя, когда увидел… он не причинил тебе вреда? Я могу ошибаться, но не похоже, чтобы ты давала согласие… — Я его не давала! – восклицаю я, обрадовавшись, что он пришел уже после того, как я сама пригласила Ника пошустрить в своих трусиках. — Блядь, - шипит Кайло, и я умиляюсь тому, как неуместно звучит ругань из его уст, - как это глупо. Тебя чуть не изнасиловали, а я на тебя еще и вызверился. — Я сама виновата, - заявляю я, и, преодолев разделяющий шаг, прижимаюсь щекой к его груди. Он обнимает меня и успокаивающе поглаживает по спине. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Это, пожалуй, лучшее, что со мной случалось. И я не хочу, чтобы это прекращалось, но все же считаю себя обязанной прояснить обстановку. Я прислушиваюсь. На острове воцарилась тишина, которая, в силу некоторых обстоятельств, кажется мне подозрительной. Голоса ребят и крики Ника затихли. Наверное… его потушили и сейчас приводят в себя. Но я не собираюсь идти туда и справляться о том, что с ним стало. Кайло прав – Ник пытался меня изнасиловать, так что получил по заслугам. Ожоги станут хорошим уроком, и, быть может, помогут ему выучить слово «нет». Мои злорадные мысли прерывает какое-то движение в темноте. Я вздрагиваю, теснее вжимаясь в грудную клетку Кайло, но через мгновение он уже и сам отстраняет меня от себя, чтобы посмотреть в ту сторону. Огромное нечто приближается к нам, и я готовлюсь ко встрече со спрутом из кошмара, явившимся, чтобы сообщить Кайло, что пока он нянчится со мной, как с ребенком, я трахаюсь со всем подряд. Не только с людьми, но и с монстрами. И точно не заслуживаю любви и заботы, потому что я гадкая, грязная, распутная девка, а не какая-то там непорочная дева. Не девственница и уже давно. К счастью, мое разоблачение пока откладывается. К нам приближаются трое людей, что тащат четвертого, ухватив за ноги и руки, издали слившиеся в общую тень с кучей конечностей. Поравнявшись с нами, они останавливаются. Ник отсутствует среди этой странной процессии, а бездыханное тело принадлежит Веронике. На нее худо-бедно натянули платье, весь подол которого, как и ее бедра заляпаны кровью. — Что вы с ней сделали!? – набрасывается на парней Кайло. — Ничего, учитель! – восклицает один из носильщиков, - она… она потеряла сознание. И… Кровь. Откуда взялась вся эта кровь? Я не могу оторвать взгляд от нее. Темная жидкость стекает по голым ляжкам Вероники и капает вниз. К моему горлу подкатывает желчь вперемежку с выпитым спиртом. — Блядь, - снова ругается Кайло, и в иных обстоятельствах я бы отметила, что грубые словечки ему идут и придают образу опасной сексуальности. Но я думать забываю об этом, когда слышу продолжение. – У нее отошли воды. Нужно скорее отнести ее в здание. Отошли воды? – повторяю я про себя. Как… подождите… в смысле… Она не толстая… она беременна. Тут уже впору и мне начать исторгать из себя непечатные выражения. Точнее заорать во всю глотку, чтобы услышали даже на большой земле. Из оцепенения меня вырывает Кайло, склонившийся ко мне. Его ладонь оглаживает мою щеку, привлекая внимание. Я хлопаю ртом, как рыба, выброшенная прибоем на сушу. Его лицо расплывается. Все вокруг расплывается и тонет во тьме. Я, кажется, вот-вот упаду в обморок. Или меня вырвет. Одно из двух. — Рей, пожалуйста, - понизив голос, говорит он, - соберись. — Э… ы… - нечленораздельно выдаю я, - я не умею принимать роды! Он слабо улыбается. — Этого от тебя никто и не требует. Беги к маяку, скажи Елене, чтобы подготовила все необходимое. Я киваю раз, другой, третий, как какой-то китайский болванчик, а сама думаю лишь об одном. Это твой ребенок? Оказывается, я произношу это вслух. Я, видимо, совсем не в себе, и уже не контролирую речевой аппарат. — Это твой ребенок? На меня устремляются четыре пары глаз, из-за чего я чувствую себя, как на расстреле. Я не придумываю иного выхода, кроме как трусливо смыться. Я припускаю к маяку, надеясь, что поскользнусь на камнях и разобью свою глупую голову. Лучше разбитая голова, а не сердце. Ведь так?