Глава десятая. Survivor.

Я, конечно, рано обрадовалась. Проделав путь до маяка легким шагом, окрыленная мыслью, что теперь все будет хорошо, насколько это возможно, я сталкиваюсь с пренеприятным сюрпризом. Елена – вовсе не сюрприз. Сюрприз, то, что она мне говорит, только завидев. Она как раз закончила приготовление чего-то, толи ведьмовского зелья, толи завтрака на девять персон (зря старалась!), и, вытирая руки ветхим полотенцем, встречает меня в прихожей. Меня, прижимающую к груди молоток, взволнованную, с дыханием, сбившимся от быстрой ходьбы. Меня, готовую проломить ей голову этим самым молотком. Ее слова вынуждают меня отложить осуществление этого намерения на неопределенный срок. Она бросает на него короткий взгляд, но будто он совсем ее не впечатляет. Она, должно быть, считает, что уже победила. — Тебя искал Кайло, - сообщает она. Надо же, - изумляюсь я, наш похмельный мессия изволил снизойти до моей скромной персоны. Интересно, с какой целью? Но раз так, то я не стану от него бегать, а все расскажу. Как видела, что четверо его учеников-отступников, забрало море, и к каким выводам, относительно Елены и происходящего на острове я пришла. Он должен узнать, что пригрел змею на груди, позвав на свой берег утешения не того человека, который того заслуживал. Никто из них не заслуживал. Только я имею право здесь быть. Я, я, я. Не так быстро, Рей. Разбежалась! — Да? – откликаюсь я, - и где он? Елена в своей привычной манере опускает очи долу, напустив на себя вид кротости и смирения. Но я больше в это не верю. Я поняла, что она из себя представляет. Со мной этот трюк не пройдет. — Веронику… нужно было отвезти на большую землю, - говорит она мученическим голосом, ах, бедняжка-Вероника, как же Елена опечалена ее участью, ее и малыша, - он… хотел поговорить с тобой перед этим, но не нашел, куда ты убежала. А то здесь так много мест, где можно спрятаться! Хотел бы – отыскал. — Ах… вот оно что, - бормочу я, гадая, как вышло, что за недолгое время моего отсутствия он успел смыться с острова. И как я это проглядела? Впрочем, я тут же нахожу объяснение: я была с противоположной стороны от причала, куда пристает катер, курсирующий между этой дуркой и «большой землей». Поросшие вереском холмы, скалы и барханы закрывали мне обзор, даже если бы я знала, на что мне нужно смотреть. В ином случае, я ринулась бы за Кайло, наплевав на температуру воды, и умоляла забрать меня с собой. Эта мысль – полная противоположность тех заключений, к которым я пришла, наблюдая крошечное кораблекрушение, и надиктованы они были чувством отчаяния и обреченности. Малейший проблеск надежды тут же избавил меня от идеи, что остров каким-то образом мне помог, как и от мрачного ликования, что этот клочок земли предназначается мне. Нахрен он мне не сдался. Я хочу домой. И я, черт возьми, упустила очередной шанс выбраться. Не исключено, что последний. Я быстренько прикидываю в уме: Лайла, Фернандо, Ник, Вероника, четверо тех чуваков, в чьих именах я постоянно путалась – все мертвы. Кайло уплыл, Лиам, скорее всего, тоже, ведь следует за ним по пятам. Нас осталось трое. Хреновая математика, ибо это число состоит из меня, Елены и Саида. На счет последнего я не уверена, а не прикончила ли его под шумок эта гнусная психопатка? В сухом остатке мы один на один. Я и чокнутая бабка, что травит людей и мочит младенцев. У меня есть молоток, но что-то подсказывает мне, что от него будет мало толку, если она надумает приступить к решительным действиям. Единственное, что я могу сделать в сложившейся ситуации: не выдавать, что я ее раскусила. Она же была такой милой, приносила мне еду, давала носки и какие-то колеса, от которых меня нещадно плющило. Типа я исполнена благодарности. — Как жаль, - вздыхаю, я и выходит вполне искренне, - что мы разминулись… Он не сказал, когда они вернутся? И… как он себя чувствовал? Я добавляю это, рассудив, что беспокойство о состоянии Кайло вполне вписывается в мою прежнюю линию поведения. Я же была влюблена в него по уши. Сделаем вид, что это по-прежнему актуально. Он – центр моего гребаного мира. Пока мы на острове это почти правда. Я сбилась со счета, как долго продолжаются мои «романтические каникулы», но за это время у меня сложилось стойкое впечатление, что все вокруг, кроме этого места, нереально и перестало существовать. Моя прежняя, нормальная жизнь кажется сном. Фантазией. Иллюзией. Словно я никогда и не знала ничего другого, кроме холодного моря, вересковых пустошей и гнетущего ощущения одиночества. Одиночества среди других, таких же заблудших одиннадцати душ. С Кайло нас было тринадцать. Сейчас осталось трое. Возможно двое. Помни об этом, Рей. — Не знаю, малышка, - Елена вздыхает, - скорее всего, ему придется там задержаться, чтобы уладить всякие… формальности. Выглядел он паршиво, конечно. Если бы я знала, что вы все приметесь лакать этот спирт, сбросила бы его в море. И что на вас нашло? Столько ужасного из-за этого случилось… Ну да, ну да, - думаю я. Во всем виноват спирт, а не ты. Однако, ее слова заставляют меня глубоко задуматься. О каких «формальностях» она говорила? Есть ли шанс, что появление Кайло на большой земле с трупом одной из его послушниц вызовет у кого-то вопросы? Например, у полиции – какого хрена там вообще происходит, почему этот странный тип привез еще одного мертвеца? Ладно еще Лайла, но второй случай подряд – уже перебор. И сюда явятся копы, спасатели, медики, да хоть национальная гвардия, и это безумие наконец-то закончится. Почему, кстати, это не случилось еще в прошлый раз, когда Кайло и Лиам отбыли с Лайлой в трупном мешке? Они… они вообще доставили ее на большую землю или просто выбросили в море, ведь тот гнусный старик, хозяин катера, может быть с ними в сговоре? Такая же судьба постигнет и Веронику. Зато она воссоединиться со своим малышом, как и с остальными, где-то на дне морском. — Будешь завтракать? – заботливо спрашивает Елена, и я вздрагиваю от ее голоса. Я мотаю головой. — Нет, спасибо, - удается выдавить мне, - что-то… после вчерашнего тоже неважно себя чувствую. Лучше пойду в кровать. Хрена-с два. Я планирую обшарить комнаты всех, кто накануне преставился, в надежде, что не только у нас с Фернандо были с собой контрабандные телефоны. Может мне повезет, и кто-то пронес сюда пушку? Я бросаю на Елену взгляд и заключаю, что с дыркой во лбу она будет выглядеть куда лучше. Это почти акт милосердия – такая она жалкая и убогая. Да, я не умею стрелять и никогда не держала в руках пистолет (и Слава Богу!). Но я разберусь. Я очень хочу уцелеть.

***

Осмотр помещений второго этажа приходится проводить с особой осторожностью, чтобы не привлечь внимание Елены, так и оставшейся торчать внизу. Это непросто. Старые половицы поскрипывают от каждого шага, чему я раньше не придавала никакого значения, я словно ступаю по минному полю. Дверные петли издают противный визг, а сами двери – из плотного, тяжелого дерева, скребутся и грохочут. Елене отрезали грудь, а не уши. Мне мерещится, что она вот-вот ворвется и… не знаю, что она сделает, но что-то, что мне не понравится. В комнате Лайлы я уже была, когда возникла необходимость «обновить гардероб», и я расправляюсь с ней довольно быстро, миную и комнату Вероники – оттуда до сих пор несет чем-то мерзким, приторно-сладким, и я заключаю, что так пахнет смерть. В любом случае, я не осмелилась бы туда сунуться, чтобы не оживлять в памяти ужасы минувшей ночи. Две двери оказываются заперты. В еще двух спальнях совсем нечем поживиться. Припомнив слова Фернандо про тайник, я проверяю все с особенной тщательностью – заглядываю под матрасы, просовываю руки во все щелочки на полу и в стенах. Ничего. И только сейчас начинаю задаваться вопросом: а зачем смотрителю маяка столько комнат? Что было здесь раньше? Быть может, какая-то уединенная психбольница или чумной госпиталь, как в фильмах ужасов? В это легко поверить. Остров – воплощение всех самых страшных кошмаров. Идеальная декорация для того, чтобы люди тут медленно сходили с ума. И умирали. Собственно… Этим мы и занимались все это время. Полагаю, что после пребывания здесь и я уже никогда не стану прежней, а школьный психолог нашел бы у меня целый букет разных болячек. Скорее всего, по возвращению, мне придется лечь в больницу, но я готова, если это поможет залечить душевные травмы, нанесенные островом. Я размышляю об этом, продолжая слоняться всюду, словно привидение. Ничего, ничего, ничего. Пока… О, кажется, последней мне попадается комната, где жил Кайло, хотя у меня и возникали сильные сомнения в том, что она ему нужна, когда он целыми днями и ночами торчал на берегу. Я натыкаюсь на его рюкзак, что подтверждает мою догадку. Свитер, пропитавшийся этим странным запахом водорослей, что уже не кажется мне таким притягательным. Смятая постель. Пустая пачка сигарет на подоконнике. Вид, открывающийся отсюда, вовсе не так живописен, как из моей спальни: окно выходит на кирпичную стену маяка. Маяк! – доходит до меня. Никто из мертвецов не соизволил снабдить меня телефоном, но Фернандо говорил, что на маяке есть что-то вроде рубки управления, с помощью которой можно связаться с большой землей. Ключ был у Кайло! И если он не забрал его с собой, то он должен быть в его спальне. Это придает мне сил и подстегивает еще раз скрупулёзно все осмотреть. Я была готова к тому, что столкнусь здесь с чем-нибудь, что окончательно меня добьёт, пролив свет на все тайны этого странного человека, но куда больший урон наносит… отсутствие. Как и квартира, комната отличается особенной пустотой и аскетичностью. У Кайло практически нет никаких личных вещей. Ни документов, ни сохраненной фотографии кого-то из прошлого, ни смартфона, утаенного от остальных. Я не нахожу даже папки с личными делами всех нас, его паствы, которую он собирал, присматривая кандидатуры, пригодные, чтобы стать жертвами острова. И, конечно, никакого ключа и в помине. Я сажусь на кровать, вдыхая полные легкие его аромата – солоноватого запаха моря, запаха бездны, и он окутывает меня со всех сторон, но больше не дарит утешения. По правде… не такой уж он и приятный, скорее отталкивающий. Я поражаюсь, как прежде этого не замечала. Словно… он все-таки не человек, а что-то другое. Монстр из глубин, принявший человеческую форму, чтобы заманивать сюда наивных идиотов и дур вроде меня. Этот маяк – что-то типа святилища, последнего бастиона, за которым начинается пространство, населенное жуткими тварями. Как жертвенный камень, куда в древности приводили несчастных, чтобы их растерзали морские чудовища. Эти мысли мне никак не помогут. А вот маяк… Я взвешиваю молоток в ладони, пытаясь трезво оценить свои шансы. Все это время я таскала его с собой. Смогу ли я расколошматить им дверь, ведущую внутрь маяка? Или голову Елены, если она решит мне помешать? Можно подумать, у меня есть альтернатива! Проходя мимо кухни, я прислушиваюсь, и мне мерещится, что она с кем-то говорит. Она все еще там, и мне совершенно не хочется знать, кто ее собеседник. Не исключаю, что она окончательно сбрендила и ведет диалог с самой собой. Не важно. Это не важно. Важна только моя цель. Чтобы попасть к маяку, мне приходится пройти по узкой полоске суши, и я невольно чувствую себя канатоходцем. С обеих сторон лежит отвесный обрыв, а внизу плещется море. Я стараюсь не смотреть на него, уверенная, что один взгляд, брошенный туда, вынудит меня потерять равновесие и сверзиться со скалы. Я всегда успею это сделать. Пока еще рано. Дверь заперта, чего и следовало ожидать. Внутри меня никто не ждет. Но я не намерена отступать. Я собираюсь с силами и наношу первый удар, а за ним еще и еще, морщась от того, какими громкими кажутся треск древесины и лязг стали в окружающей тишине. Давай, девочка, - наставляю я себя. Еще чуть-чуть. Постарайся. Пожалуйста. Ты же храбрая. Трусиха-Рей умерла, ее забрала река вместе с мертвой белкой. Твоя «новая» версия имеет куда больше шансов на спасение, нежели она. Не разочаруй меня… Я вздрагиваю. Мне мерещится голос Кайло. Будто он говорит это мне. И острая вспышка гнева помогает мне достичь цели. Замок поддается. Щепки летят во все стороны, а дверь уходит внутрь, приглашая меня во тьму. Минуя тесный тамбур, я попадаю в помещение, где винтовая лестница тонет в темноте высоко наверху. Ржавые ступеньки не внушают доверия, но на нижнем ярусе мне не попалось ничего, даже близко похожего на рубку управления. Выходит, это не здесь. Хочу я или нет, но мне придется это проверить. Я начинаю свое восхождение, мертвой хваткой вцепляясь в ледяные, чуть мокрые от конденсата перилла. Они колючие из-за осевшей на них кристаллизованной соли. Воздух тяжелый и влажный. В нем смешались запахи водорослей и чего-то еще, неорганического, химозного, вроде машинного масла. Так пахло у папы в гараже, и во всяких автомастерских, куда он таскал меня, уговорив составить ему компанию в обмен на покупку каких-то дурацких шмоток или бабл-ти. Я хочу вернуться назад. Отмотать время вспять. Я хочу быть глупой девчонкой, смотреть тиктоки, собирать свой алтарь Стиви Вендела, лазая по помойкам, чтобы завладеть его священным барахлом. Я хочу, чтобы непонимание предков, плохие оценки и то, что мне отказались купить новую модель айфона, объяснив это тем, что старый телефон еще вполне функционален – были самыми значимыми из моих проблем. Я хочу найти наверху гребанную рацию, да хоть эту штуку, что передает сигнал азбукой Морзе, хоть что-то, что поможет связаться с большой землей и передать просьбу о помощи. Здесь очень сыро и холодно, от влажности штукатурка на стенах висит некрасивыми лохмотьями, как облезлая кожа какого-то зомби. Ветер, проникающий через узкие окошки, сворачивает воздух в спирали вокруг лестницы, но чем выше я поднимаюсь, тем он чище. Запах моря усиливается, но не гнилостный и густой аромат водорослей, а соленый и свежий. Ступив на площадку, я вдыхаю его полной грудью, и голова идет кругом. От обилия кислорода. И от высоты. Земля и море осталась далеко позади. Глядя на маяк со стороны, я не могла оценить его размеры. Кажется, что он почти касается низко висящих облаков. На мгновение я застываю, засмотревшись на механизмы, приводящие линзу в движение. Они издают низкий гул, похожий на шум волн, и он отдается стрекочущим эхо внизу. Проржавевшие, старинные шестеренки вращаются с медитативной неспешностью, чуть пощелкивая, когда тот или иной отвес проходит мимо меня. Я думаю, что это похоже на сердце гигантского существа, в недрах которого я оказалась, когда оно заглотило меня, как кит Иону. Хоть в детстве я ненавидела посещать воскресную школу, все же припоминаю, кто это такой. И мне совершенно не нравился параллель, пришедшая на ум. Я здесь не за этим. Но того, что я ищу, нигде не наблюдается. Значит, надо двигаться выше. Следующая лестница еще страшнее предыдущей. Снова вернувшись в памяти к занятиям в воскресной школе, я силюсь вспомнить хоть одну молитву, но все их слова повылетали у меня из головы. Бог, пожалуйста, - думаю я, карабкаясь по ступенькам, что вибрируют даже под моим незначительным весом, будто вот-вот вся лестница развалится на части, - если ты где-то там, и… пусть это место – вне твоей юрисдикции, я бы не отказалась от руки помощи. Смилостивись надо мной. Чуть-чуть. Хоть немного везения. Разве я о многом прошу? Я стану лучше. Я буду ходить в церковь каждое воскресенье, я перестану смотреть порно, я не буду врать родителям, буду прилежно учиться, помогать бездомным, нищим и обездоленным… Помогать, а потом приглашать сюда? Я выбираюсь на следующий ярус. Кажется, это место называется «ламповый зал», но я могу ошибаться. Преисполнившись перед поездкой, я посмотрела пару документалок о маяках, но мой куриный мозг предпочел пропустить все сведения, касающиеся внутреннего устройства мимо ушей, и я просто залипала на красивые пейзажи, представляя, как мы будем гулять с Кайло за ручку вдоль кромки прибоя. Заниматься любовью на песке. В комнате, под вой ветра и звуки ненастья снаружи. И на маяке возле линзы, похожей на стеклянный саркофаг. Ее свет на минуту ослепляет меня, и, зажмурившись, я стою, потирая пальцами веки. Ослепнуть – вот чего мне не хватало для полного счастья. Но Кайло же меня такую не бросит? Он же любит убогих. Моя ценность возрастет троекратно, когда меня можно будет везде сопровождать, например, в пасть гигантского спрута, который и является тем самым родителем моего низвергнутого краша, с которым он «предпочитает не общаться». Я его понимаю. Я бы тоже избегала родственников, что на семейных ужинах вкушают человечину и обломки погибших кораблей. Дура, - злюсь я. Он уже тебя бросил. Ты еще не поняла? Отвезти труп Вероники – просто предлог, чтобы убраться отсюда подальше. Ночью Кайло выглядел, как человек, который во всем разочаровался, наконец-то прозрел. Он понял, что слишком увлекся, играя в бога, и решил сдать назад. Вот и все. Он не вернется. Тебе придется как-то справляться самой. — Эй! – доносится до меня чей-то голос, приглушенный скрежетом механизмов и гулом внизу, - что ты здесь делаешь!? Тебе сюда нельзя! Отняв руки от лица, я вижу Саида. И я вовсе не рада тому, что он жив, а не стал еще одной жертвой не то Елены, не то все-таки острова. Видок у него еще более неадекватный, чем прежде. С той лишь разницей, что раньше он казался безобидным дебилом, а сейчас производит впечатление дебила агрессивного. Кудрявые черные волосы стоят торчком, изо рта стекает струйка слюны, кожа и одежда в грязи. От него за версту разит потом, мочой и фекалиями, и я рефлекторно морщусь, омываемая волнами этого смрада. Такое чувство, что он все это время был здесь, что кто-то попросту запер беднягу на маяке, вынудив его справлять нужду не отходя от кассы и питаться… боюсь даже продолжать эту мысль, чем он тут питался. Надеюсь, чем-то. И Саид не воспримет меня, как обед с доставкой на дом. Гигантский спрут, куча смертей, жуткие роды, мертвый младенец. Почему бы не пополнить список местных активностей встречей с каннибалом? Я не знаю, что сказать. Саид таращится на меня так, будто готов не то прибить на месте, не то все-таки попробовать на вкус. И в этом выражении нет ни капли эротизма. — Извини, - нахожусь я и выставляю ладонь в примирительном жесте, а другую руку, с зажатым в ней молотком, завожу за спину. — Я не знала, что мне сюда нельзя. Я уже ухожу. Это ложь. Я не уйду, не отыскав средство связи с внешним миром. Но нарываться на неприятности мне тоже не улыбается. Я рассчитываю как-то обдурить этого несчастного, воспользовавшись его простодушием. Но мой язык меня предает. — А что ты тут делаешь? – вырывается у меня против воли, - почему ты тут торчишь? Спасибо, что я хотя бы не спрашиваю, кто его запер. Вполне возможно, что он сам забаррикадировался тут после смерти Фернандо, испытав что-то сродни чувству вины. Или увидел трэш, что творят остальные обитатели острова, и благоразумно счел, что лучше держаться от них подальше, пока не приедет подмога. Саид и благоразумие? Это смешно. Но кто бы говорил! Он не отвечает, взирая на меня все тем же безумным взглядом из-под всклокоченных грязных кудрей, и тяжело дышит. Его глаза горят, словно у него высокая температура. — Что это у тебя? – наконец отмирает он. — Что? – я делаю шаг назад. Пальцы, сжимающие рукоятку молока, становятся липкими. Я стискиваю их сильнее, остерегаясь, как бы мое последнее оружие попросту не выскользнуло из рук. — Там. — Ничего, Саид, - говорю я, - ничего. Молчание. Он подступает ко мне неустойчивой походкой медведя-шатуна. Слюна стекает у него по подбородку, влага поблескивает и под носом. Словно он не человек, а какое-то животное, подцепившее бешенство. Таких, как правило, убивают, чтобы избавить от страданий. Но я не смогу. Нет, не смогу, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Одно дело – коварная социопатка Елена, другое – этот несчастный. Я знаю его предысторию. Я видела, как его терзают кошмары. Я не настолько жестока. По мере его приближения, моя уверенность в этом слабеет. Я упираюсь поясницей в металлический поручень, отделяющий площадку от пропасти. — Что там у тебя? – повторяет он. — Ничего, - снова говорю я. И сдаюсь. Мои нервы не выдерживают. Слова льются из меня бесконтрольным потоком. — Саид, пожалуйста! На острове происходит что-то ужасное, погибли люди. Мне сказали, что здесь есть какая-то рубка связи, нужно позвать кого-то на помощь. Ты знаешь, где она и как этим пользоваться? Прошу тебя… Он мотает головой, раз другой. Его губы, исторгающие пузырящуюся слюну, шевелятся, что-то бормоча, но я не могу разобрать ни слова. Возможно, он говорит на своем родном языке, но я не исключаю, что этот лепет попросту лишен хоть капли смысла. Очевидно, он не в себе. И я здесь, в ловушке, наедине с конченным психом. Если он спихнул Фернандо со скалы, просто разыгравшись, то на что могу рассчитывать я, когда он в таком состоянии? Мне никто не поможет. Меня никто не спасет. Елена, как выяснилось, еще меньшее из зол. С ней можно построить хоть какой-то диалог. И зачем я только сюда полезла? Сидела бы с ней, играла в гляделки, и, быть может, дождалась возвращения Кайло, если он вообще планировал сюда возвращаться. Свалить к чертовой матери – очень трезвое решение. — Саид, - зову я. И это, пожалуй, самое глупое, что я делала в своей жизни. Почему-то парень воспринимает упоминание своего имени в штыки, словно я нанесла ему какое-то оскорбление. Разразившись неразборчивой руганью, он бросается на меня. Я задыхаюсь от исходящей от него вони, и рефлекторно отклоняюсь в сторону, избегая столкновения с немытой тушей. Молоток вылетает из моих рук и падает вниз. А следом и сам Саид. Тело с глухим шлепком приземляется на бетонный пол, и, кажется, даже металлическое сердце маяка замедляется, пропуская удар, чтобы позволить этому звуку исполнить свою сольную партию. Чтобы я слышала. Чтобы я оценила последствия своего поступка и раскаялась из-за того, что натворила. — Блядь, - кричу я, заполняя паузу своим отчаянием. Я его не убивала! Это был несчастный случай. Просто чертова карма, отыгравшаяся на Саиде за бесславную гибель Фернандо. Остров сам назначил ему наказание. Вот и все. И перед кем я, интересно, оправдываюсь? Кое-как совладав с собой, я осматриваю площадку, и прихожу к неутешительному выводу: все было зря. Здесь нет ничего, кроме линзы и металлических поручней, покрытых птичьим пометом. Ни какой-то секретной двери, ведущей в гипотетическую комнату связи, ни ноутбука, ни телефона, даже допотопного, времен какой-нибудь из мировых войн, ни сигнальной ракеты. С чего Фернандо только взял, что рубка существует? Придумал? Он тоже был не в ладах с головой? Если задуматься, то создается стойкое ощущение, что никто из собравшихся на этом острове, не говорил мне и крупицы правды. Их предыстории казались надуманными. Их легенды трещали по швам. Версии, звучавшие из уст разных людей, не сходились. Зачем Фернандо наврал мне про телефон и возможность выйти на связь с маяка? Зачем Лайла сказала мне, что Вероника была проституткой? Не сомневаюсь, что, побеседуй я с остальными, услышала бы много диковинного, но плохо вяжущегося между собой. Я не знаю, чему верить. А нас тем временем осталось двое. Я и Елена. Две пленницы острова, из которых, без сомнения, в живых должна остаться только одна. Я спускаюсь вниз, и, кажется, это занимает целую вечность. Мне некуда торопиться, но и торчать наверху дальше нет смысла. Остается только смело встретиться со своей судьбой. Смело? Нет, вовсе нет. Я напугана до полуобморочного состояния. Я больше не хочу пытаться казаться храбрее, чем есть. Елена тут как тут. Сидит возле Саида, низко опустив голову со своим фирменным скорбным лицом. Впрочем, сейчас ее вселенская печаль вполне оправданна. Как и ярость в глазах, когда Елена поднимает их на меня. — Ты это сделала, - говорит она.

***

Я достигаю края утеса и понимаю, что мне некуда дальше бежать. Впереди только море, но, на свою беду, я толком не смотрела, в каком направлении двигаюсь, и вместо того, чтобы выйти к нему через пологий склон или песчаный пляж, уперлась в обрыв. Пики скал внизу похожи на клыки чудовища, хищно оскалившего пасть. Оно жаждет моей крови. Я утешаю себя, что вряд ли что-то почувствую. Здесь высоко. Если мне повезет, я умру мгновенно, раскроив череп о камни. Если мне повезет. Выбора нет. Я просто не в силах продолжать эту гонку со смертью. Каждая клеточка тела пронизана болью, не спасает и адреналин, впрыскивающийся в кровь в огромных количествах. Я все равно это чувствую - боль в коленях, после падения на перешейке, когда Елена едва меня не догнала, и подвернутой лодыжке. Я никогда не любила спорт. Мне и в голову бы не пришло, что однажды от этого будет зависеть моя жизнь. Не удивительно, что я проиграла. Проиграла какой-то дряхлой, полудохлой тетке с одной грудью. Она оказалась удивительно прыткой для своего тщедушного вида. И это я еще опустила огромный тесак, зажатый в ее руке. Я так и не поняла, откуда он взялся. Очевидно, Елена прихватила его на кухне, но я не видела его, обнаружив женщину возле трупа Саида. Все произошло слишком быстро. Раз – она вооружена. Два – она бросается на меня. Прежде, чем все это началось, у нас состоялся жутковатый диалог. А каким еще он мог быть, в сложившихся обстоятельствах? — Ты это сделала, - обвиняет Елена. — Нет! Это случайность! – принимаюсь оправдываться я, отступая назад шаг за шагом, прикидывая расстояние до двери, - он напал на меня и… он совсем сошел с ума! Зачем… Почему вы держали его здесь, словно он какой-то бешеный пес?! Как долго он был взаперти… — Другой вопрос: почему здесь ты?! – переводит стрелки она и встает, - если сюда никому нельзя было заходить. — Да какого черта!? – взрываюсь я, - что тут такого особенного!? Что вы думали, кто-то из нас поломает маяк?! Да нахрен он вообще нужен, я не видела ни одного корабля… что… — Правила существуют, чтобы их нарушать, верно!? – обрывает меня Елена и в этот момент в игру вступает нож, она указывает им на меня, а затем на Саида, - вот почему, чтобы никто не убился! Это опасное место. Нечего тебе было здесь делать. Что ты задумала?! Я забываю, что планировала избегать конфликтов и подыгрывать, делая вид, что не раскусила Елену. — Я ничего не задумала! – кричу я и мой голос тонет в высоте, перекликаясь с гулом механизмов, - я просто хотела позвать на помощь, мне сказали, что тут есть что-то… что-то, чтобы связаться с нормальными людьми, с людьми на большой земле. Они должны знать, что за гребаный ад тут творится, что здесь все мертвы… все… - я сбиваюсь, почувствовав, что слезы градом струятся по лицу, - все, кроме нас двоих. Это ты их убила! Ты во всем виновата! Зачем ты это сделала?! Ты хотела выслужиться перед своим «учителем»? Что он тебе посулил? Что если ты прикончишь каждого из нас, то исцелишься?! Или… — Что ты несешь!? – возмущается Елена, - злая, дрянная девчонка! Ты ничего не понимаешь! — Конечно, я ничего не понимаю! – продолжаю я, - потому что я, в отличие от вас, от тебя, не чокнутая! Вы все – больные ублюдки! И она с воинственным кличем рвется в мою сторону, а я делаю единственное, что мне остается: убегаю. Я мчусь через здание, сшибая все на своем пути, чтобы создать препятствия на пути преследующей меня психопатки, кубарем скатываюсь с лестницы, где погиб Фернандо, и спотыкаюсь на перешейке. Воспользовавшись этим, Елена хватает меня за юбку, ткань с треском рвется и в ее руке остается крупный лоскут. Игнорируя боль в сбитых коленях, я пинаю ее, вскакиваю и припускаю вверх на холм. Собственное дыхание кажется мне очень громким. Море спокойно, лишь где-то далеко кричат чайки. Я достигаю края обрыва, злясь, что не взяла правее, к пляжу, где когда-то нашла лодку, погубившую четверых несчастных. Каким-то образом Елене известно, что там случилось. Именно с этого она и начинает, загнав меня в угол. — Они умерли из-за тебя! – провозглашает она, - все они! Я полагаю, что речь идет о тех ребятах. Глядя правде в глаза, я могла их остановить, поделиться тревожным предчувствием, но предпочла смотреть, как они тонут. Однако, я не собираюсь терпеть обвинения от нее: Елена сама угробила кучу народа: Лайла, Вероника, ее ребенок… Кажется, скоро она и меня запишет на свой счет. Словно это какое-то чертово соревнование, в котором мы и правда пытаемся выслужиться, кто принесет больше страданий, больше жертв тому древнему злу, что обосновалось на острове. — Ты убила Лайлу! – передергиваю я, - и Веронику! — Это ложь! – возражает Елена, тяжело дыша, - Лайлу убил кто-то из этих отморозков, а Веронику я пыталась спасти. Это не случилось бы с ней, если бы не ваше безрассудство! Прекрати обвинять во всем меня! Это ты виновата. Тебя не должно было здесь быть. Учитель ошибся, выбрав тебя. Ты не заслуживала быть среди нас! Ты слишком глупа, чтобы понять его замысел! — Ты пичкала меня наркотиками, ты, - не унимаюсь я, - не тебе меня судить, гребаная психопатка! Старая уродина! — Да пошла ты, мелкая сучка, - шипит она и угрожающе наступает на меня, тем самым давая понять, что больше не намерена продолжать наш бессмысленный спор. Я пячусь, и, не ощутив под одной из подошв твердой опоры, взвизгиваю и переношу вес на другую ногу. Мне некуда отступать. Это конец. И хоть я знаю, что мне никто не поможет, я все же начинаю истошно орать и звать на помощь. — Помогите!!! Я и правда чуть не падаю вниз, когда, чуть не сбив меня с ног, что-то проносится мимо. Всколыхнувшийся воздух вскользь проходит по моей щеке. Плеча касается нечто крупное и мягкое, будто… птичьи перья. К моим воплям примешивается крик Елены, и наши голоса тонут в гомоне птиц. Чайки возникли словно из ниоткуда, ведь мгновение назад были очень далеко. Сейчас их так много, что я уже не вижу Елену, скрытую от меня множеством размашистых белых крыльев. Я их не интересую. Их крылья задевают меня по касательной, когда они, как военные самолеты, пикируют на избранную ими цель. Я перестаю визжать и испуганно зажимаю рот. Зрелище, представшее моему взору, воистину впечатляющее. Птицы безжалостно атакуют Елену, отчего я уже сомневаюсь, что все происходит наяву, а не является очередным моим витиеватым кошмаром. Да, я часто видела, как они вырывают пищу у людей из рук, как разворашивают мусорные баки, раскидав их содержимое вокруг, или заклевывают насмерть голубей. Но мне никогда не доводилось наблюдать, чтобы чайки ополчились против человека. Их клювы и цепкие лапы тянут Елену за волосы и одежду, вгрызаются в плоть, разбрызгивая по сухой траве дождь кровавых ошметков. Я закрываюсь локтем от омерзительных брызг, и, потеряв равновесие, падаю на колени. Я жмурюсь: я больше не могу на это смотреть, но хлюпающий звук рвущихся тканей и сухожилий проникает мне в голову, сообщая, что это пиршество смерти продолжается и продолжается. Осознав, что Елена перестала кричать, а зловещие хруст и хлопанье крыльев умолкли, я решаюсь убрать руки от лица. Повсюду кровь и что-то, к чему я не хочу даже приглядываться. Меня тут же выворачивает, и, с трудом отодвинувшись от лужицы желчи, я подползаю к краю обрыва. Елена распростерта внизу на камнях, там, где должна была быть я, а чайки хищно вьются вокруг своей жертвы. Взмах крыльев – и очередная обезумившая птица стрелой несется вниз, ввинчивая клюв в истерзанное тело. Вода и скалы вокруг становятся красными от крови. Меня снова тошнит. Вытерев лицо рукавом свитера, я валюсь на бок, а затем из последних сил переворачиваюсь на спину. По небосводу медленно плывут серые, мрачные облака, местами подсвеченные тусклым ноябрьским солнцем. Меня словно засасывает вглубь, и мне мерещится, что все поменялось местами и надо мной простирается море. Я лечу над ним, плавно покачиваясь на волнах, и не травинки щекочут мне щеку от легкого ветерка, а водоросли, потревоженные глубоководным течением. На меня снисходит умиротворение. Дыхание выравнивается. Сердце размеренно бьется в груди. Вопли чаек стихают. Краем глаза, я замечаю, как стая птиц вздымается ввысь, но не улетает, а кружит в отдалении, мягко парируя, словно огромные белые рыбы. Я откуда-то знаю, что они не причинят мне вреда. Быть может, потому, что остров выбрал меня? Я особенная. Или… не остров, а он? Кем бы он ни был. В моем поле зрения возникает протянутая ладонь, и, не сомневаясь и минуты, я хватаюсь за нее и сажусь. Встать на ноги я пока не способна, да и призрак былого страха поднимается со дна моей души, как илистая муть, когда я вижу одну из птиц, со свистом пронзающую толщи воздуха в нашем направлении. Чайка делает несколько кругов вокруг, прежде чем примоститься ему на плечо. Кайло задумчиво проводит пальцами по ее перьям, стирая с них кровь. И только после этого переводит на меня взгляд темных, немигающих глаз. — Я же говорил, - выдает Кайло. — О чем ты? – бормочу я и кашляю, прочищая горло от остатков рвотных масс. — Что ты не прыгнешь во второй раз, - он кивает в сторону обрыва. Да, я припоминаю что-то такое. Он сказал это, вытащив меня из реки, когда моя трансформация только начиналась. — Но ты… ты же спас меня? – без особой уверенности возражаю я. Кайло ведет подбородком из стороны в сторону, и от движения волосы падают ему на лицо. Он заправляет их за уши, и опускает руку. Его пальцы делают полукруг в воздухе. Я узнаю этот жест. Он знаком и чайке, потому птица послушно расправляет крылья и лавирует вниз, за край утеса. Кайло провожает ее глазами. — Нет, - говорит он, - не я, а он. Он выбрал тебя. Он. Остров.