Тихий рассвет в Ковире.

Солнце только начало подниматься над холмами Ковира, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Трисс, завернувшись в лёгкий шерстяной плащ, босиком ступала по росистой траве у края леса. Здесь, вдали от войн и интриг, даже воздух казался слаще. Они с Геральтом нашли покой в маленьком доме с резными ставнями, где дым из трубы вился клубами, а по утрам пахло свежим хлебом и мятным чаем. Ей захотелось чего-то... простого. Не огненных заклинаний, не политических советов, а чего-то, что напомнило бы Геральту, как она его любит. Вспомнила, как в детстве, ещё до Аретузы, плела венки из одуванчиков для своей подруги. Решение пришло само собой. Трисс собрала сине-голубые васильки, алые маки, жёлтые лютики и веточки ромашки. Пальцы, привыкшие к сложным магическим жестам, теперь осторожно переплетали стебли, словно связывая воедино мгновения их общей жизни: первая встреча в Каэр Морхене, битвы, где её огонь сливался с его серебром, тихие разговоры у костра, когда он наконец разрешил себе говорить о страхах. Геральт вернулся с рассветной охоты — местные фермеры жаловались на тролля, ворующего овец, но оказалось, что тролль просто коллекционировал... камешки. Договорились на пару кувшинов эля. У порога он замер: Трисс, сидя на крыльце, что-то прятала за спиной. — Опять эксперименты с алхимией? — пошутил он, снимая мечи. — Гораздо опаснее, — она встала на цыпочки, водрузив ему на голову венок. Серебряные пряди смешались с цветами, жёлтые глаза удивлённо расширились. Геральт, которого не смущали ни драконы, ни призраки, вдруг покраснел, как юноша. — Я... похож на лесного духа? — пробормотал он, касаясь лепестков. — На духа, который забыл, что счастье можно носить не только в сердце, но и вот так, — Трисс прижала ладонь к его груди. Уже вечером у камина Геральт, обычно скупой на слова, целый вечер рассказывал Трисс о тролле-коллекционере, а она смеялась, поправляя ему венок, который всё норовил съехать набок. — Знаешь, ведьмаки не стареют, — вдруг серьёзно сказал он, обнимая её за плечи. — Но если бы старели... я бы хотел, чтобы каждый мой седой волос напоминал о таком дне. Их тихий смех растворился в треске камина. Снаружи, в ковирской ночи, завывал ветер, но здесь, среди цветов и воспоминаний, было тепло. P.S. Даже Белый Волк заслужил свой венок. А тролль, кстати, позже принёс им в благодарность самый красивый камень — огненно-рыжий, как волосы Трисс.