Соцветия

Линетт недовольно цыкнула, набирая пудры на кисть. Но что делать, если узорная витиеватая лилия коснулась её под глазом? Может быть, оставить так?.. иногда цветы светлеют и их становится почти не видно, а сейчас она слишком выделяется своим ярко-черным пигментом! Линетт вздохнула. Она все понимает, но единственного не может оценить - как её вторая половинка, которую она так отчаянно проклинает уже второй год, может столь пренебрежительно относиться к себе? Линетт красит губы и черной тушью мажет под глазом новые звёзды. Ладно уж, эта лилия не такая большая, хоть какие-то плюсы. Вот только то, что её будущую любовь - в голове всегда слишком саркастично, - избивают теперь и по чувствительным местам - она больше не сомневалась. Девушка окинула взглядом руки. На костяшках засохшие листья папоротника едва видного белого оттенка... На предплечьях перекрещиваются ромашки и стеклянные колокольчики. Ласковые радужные розы теплятся на её пояснице, на груди чуть выше сердца тонкие ниточки тигриных васильков, трава наку свои листья раскидала на горле - хотя там вот почти не заметно. Ноги все покрыты ягодами валяшки, и это невозможно! Линетт живёт, словно расписная картинка, ходит в закрытой одежде, стесняется показать свои худые плечи - а на них, между прочим, самые красивые золопины изображены. Не сказать, что цветов нет на теле брата. У него тоже, конечно, ведь нет человека, у которого ни разу не выступит кровь из-под кожи. Но у него всего три маленьких стеклянных колокольчика, и каждый на приличном месте. Там, где можно прикрыть. Ну а Линетт? Она вздыхает и закрывает косметичку. Чуть поправляет рукой волосы, оглядывает себя в зеркало и раздражённо рычит. Из-под воротничка только что вылез почти незаметный лепесток чего-то нового. Каждую минуту своей жизни она ругает вторую половинку. Каждую минуту. Дай Архонт, она доберется до него, и покажет, что это такое - ходить, усеянной цветами! - Линетт? - брат стучит в дверь, и Линетт выходит, - ты готова? - Да, - спокойно выдыхает она, и снова лицо её принимает бесстрастное выражение. Сегодня важный день - они должны провернуть трюк так, чтобы каждый заметил украденный кошелёк. А для этого... Линетт окидывает взглядом толпу из-под занавеси. У людей чистые лица то ли из-за того, что никто никого не избивает - негласное правило, чтобы цветы не мешали жить, - то ли из-за яркой косметики не видно. Но зато сразу обнаруживается как минимум несколько дамочек с приличным наличным. И Линетт кивает брату, готовая к выступлению. Они вместе выходят на сцену, кланяются. Лини пудрит им мозги - Линетт пробирается тенью к людишкам, собирается уже забрать их драгоценности, как первая капля дождя неожиданно метко попадает ей по носу. Дождь портит им планы, попытка пробраться в Крепость Меропид упущена. Почему Отец не хочет попасть туда в следующие пару месяцев - совсем не понятно. Линетт снова перед зеркалом, снова держит в руках кисть, снова готова пудрить. На щеке расцвёл крохотный сахарок. Линетт на его месте рисует звезду, и теперь они с братом похожи ещё больше - на его лице маленькая слезинка. Тоже закрасил что-то, видимо. А может просто из интереса изобразил. В любом случае, Линетт ругается на партнёра почти вслух - ну как можно допускать, чтобы твоё лицо поцарапали снова?! Но ладно, хоть в этот раз слегка совсем задели. Наверное, скоро от сахарка и следа не останется. Только вот поругать всё равно хочется. И она из отместки достаёт ножницы и царапает запястье. Удивительно, что только запястья у неё не в цветах. Вот, будет знать. Она вздохнула, закрыла рукавом руку, чувствуя, как немного щиплет ранку. А затем смотрит на себя, внимательно разглядывает перекрашенную в рыжевато-красный цвет чёлку. Сегодня они хотят с Лини показать свой лучший фокус! Но для этого надо быть на него слегка похожей. Пришлось достать парик, но даже так Линетт не знает, как быстро её раскусят. Поэтому она лишь каплю тенями подвела глаза, чтобы не выделять их. И, в целом, с Лини они были одинаковыми сейчас. Вот только... Немного страшно надевать его наряд, учитывая, что не все цветы сошли с её тела. Она пробует и теряется. Ну, в целом... Почти ничего не видно. Если не считать тех, что серым цветом обведены. Это особо старые и глубокие шрамы. Боли не приносят, но грустно осознавать, что тот, с кем ты делишь одну кожу, подвергался подобному. Сама задумываешься мысленно: а сколько шрамов у меня? Все ли я помню? Какие цветы растут у него на теле, где? Яркие? Линетт пытается в гуще цветочной клумбы высмотреть зажившие раны, но все её шрамы живут на Лини, ведь это он постоянно защищал её, позволяя оставаться в тени. Все её шрамы сейчас спрятаны где-то между складками одежды, да на кончиках пальцев, ведь больше никто не поставит реквизит. Она вздыхает и переодевается. В груди слегка жмёт. Ну, ещё бы. - Лини! - кричит она, подзывая, - Лини! Он заходит в комнату через секунду и задумчиво окидывает её взглядом, а Линетт игриво повторяет за ним, предчувствуя все его движения. - Нормально? - спрашивает он, обходя позади и пытается спрятать хвост под плащ. - Ты слишком тощий, - жалуется Линетт, - мне нечем дышать. Корсет давит на грудь. - Зато ты самая красивая, выходит... Ой, а это что? - он подтягивает к себе её руку и закатывает рукав, - неплохо порезалась. Чем это ты так? - Да ножницами, - уклончиво отвечает Линетт. А затем вздыхает, - я успею переодеться? Может без меня начнёшь? - Ладно. Всё равно это просто репетиция, не правда ли? Он подмигивает, а затем застывает, нахмурившись. - Видимо, мне надо перерисовать знак. Он показывает пальцем себе на слезу и уголками губ улыбается. - Ладно, на сцену через полчаса, пора поторопиться. Помнишь? Не поворачивайся спиной. - Не поворачиваться спиной, - вздохнула Линетт. Брат улыбнулся, похлопал её по плечу и подошёл к зеркалу. Дай Архонт, чтобы во время выступления никто случайно не изуродовал лицо её партнёра. Будет неприятно. ___ Год пролетел быстро, и планы менялись со скоростью света тоже. Сначала Линетт с братьями должны были проникнуть в Крепость, теперь надо каким-то образом туда не попасть, очистив своё имя после их великолепного и сногсшибательного фокуса. А после этого что будет? Какой-то кошмар. Линетт стояла, стараясь не подавать признаков жизни, и думала, что уже целых два месяца на её коже не было новых рисунков. Каждый раз, когда появлялись цветы, девушка в том же месте старалась порезать себе кожу - совсем немного, до первой крови, и, кажется, её партнёр внял предупреждениям. Может, не его избивали, а он специально ввязывался в драки? Иначе его заботу и попытки больше не вредить себе сложно как-то объяснить. Однако, это не то, о чём сейчас стоит мыслить, когда их с Лини обвиняют в убийстве. Впрочем, она не сможет помочь. Лини у них всегда был языком. Линетт же просто слушала и пыталась запоминать, а пока запоминать абсолютно нечего. Она вздохнула. Интересно, как выглядит её пара? Наверное, кто-то среднего роста, постоянно участвующий в бойнях. Может, агент? У агентов Фатуи довольно много порезов от тренировок. А может, это мужчина из охраны, скажем, Инадзумы? Хотя, Линетт слышала о том, как сумерские пустынники отчаянно сражаются. Может быть, кто-то из Сумеру. Линетт не заметила, как за размышлениями прошёл весь судебный процесс, и их вроде как выпустили, но вроде не совсем, и в момент, когда она встала, что-то привлекло её внимание. Но зоркие глаза не успели осмотреться - охранники уже вытолкнули близнецов с балкона, и Линетт с братом оказались на лестнице, ведущей вниз. Ладно. Формально - они лишь гости. Лишь гости. ___ Цветы расцветают с неожиданной болью. Они рвутся из самого сердца, или как-то так... Или что-то такое. Кажется, что корни пустили внутри, и побегами рвутся наружу через спину, прорезаясь сквозь плоть, сквозь кости, сквозь кожу. Когда Линетт от боли заплакала, но не издала звука, Лини обеспокоился. Когда она сбросила с себя верхнюю одежду - ужаснулся. Чернильно-черные с красным пигментом сумерские розы расцвели на левой лопатке. Размером с кулак, если не больше. Затем через пару минут Дарьины глазки вырисовываются на рёбрах. Но боль, словно раскалённым прутом прожгли насквозь, разлилась по телу лишь единожды и не так, чтобы надолго - на краешке сознания Линетт понимала, что черные с красным оттенком розы, наверное, навсегда останутся на её теле ярким пятном. В этот раз всё было совсем иначе, она чувствовала это. Она почти ощущала запах гари - кажется, метка впивалась в неё, словно клеймо, прижигая. Кажется, запахло кровью. Линетт стало тяжело дышать, и, задыхаясь, она свалилась на стол прямо так - отчасти голая. Отчасти раненая. Отчасти... Отчасти мертвая. Голос брата раздался не сразу, ощущение холода - тоже. Фремине сейчас своим крио охлаждает её яркий алый цветок, и постепенно Линетт приходит в себя, чувствуя, как боль медленно унимается. - В сердце сзади, - тихо сказал Лини, - наверное, он мёртв. Это цветок на смертельном ранении. - Не думаю, - коротко ответил Фремине, - очень чёткий цвет. Если бы он умер, то цвет сразу сменился бы на серый или сильно посветлел. Линетт тяжело выдохнула и почувствовала, как что-то скатилось по её носу. Капля холодного пота. Вторая медленно сбежала по щеке. Или это уже была слеза? - Ему нельзя умирать, - прошептала девушка. Но почему прошептала? - нельзя. - Сестрёнка... Ты ничем не сможешь помочь человеку, которого даже не знаешь, - Лини вздохнул и снял с себя плащ. Лёгким движением он накрыл им оголённую женскую спину. - тем более, что для тебя это было бы лучшим исходом. На тебе нет чистого места. Хватит цветов. Линетт моргнула. Слёзы склеили ресницы. - Нас ждёт дело. Ты можешь двигаться? Тебе больно? - Больно, - тихо всхлипывает она. От мысли о том, что это будет последний цветок на её теле, было очень и очень больно. Почему? Она ведь даже не видела этого человека! Но. Она провела с ним как минимум пятнадцать лет. Хранила воспоминание о каждой его ранке записями на своей коже. - Фремине, ещё холод, - доносится позади, а Линетт думает, что её "истиной любви" (даже сейчас слегка саркастично в мыслях) ни за что нельзя умирать. Ни за что. Прохладные пальцы легли на её спину, и Линетт почувствовала, как отступило жжение. И вроде стало легче. Однако странное ощущение не отпускало её. - Какого цвета? - слабо спросила она, поправив сползшую накидку брата. Фремине помедлил, за эту паузу Лини зло цокнул и подошёл близко-близко, совсем не стесняясь сестры. Он сел на колени, заглядывая в её побледневшее лицо, лежавшее щекой на столешнице, и попросил: - Сестрёнка. Ты всегда ненавидела эту связь. А если тебе больно и рисунок цветной, то это значит только то, что рана смертельная, - он бережно сжал её руку в своих ладонях, - Линетт. Скорее всего ты избавилась от него. Ещё одна слеза пробежала по щеке. Но Линетт послушно кивнула, словно не заметив этого. - А что там... Нарисовано? - спросила она дрогнувшим голосом. Лини не ответил. Фремине снова приложил холодную руку. - Красивый цветок, - произнёс он, - посмотри потом сама. Линетт прикрыла глаза. Она отдалась в плен приятному ощущению прохлады, но что-то тревожно билось в самой глубине её сердца - в том кусочке, который она, совсем маленькая девочка, оставила для своей второй половинки, составленной судьбою. Ей никогда не нравился этот способ показывать, что они связаны друг с другом - цветы были слишком заметны и мешали Линетт воспринимать своё тело как своё. Да и работа, где важна внешность, не позволяла на коже никаких отметок. Однако, какой-то скрытой стороной себя она любила эти знаки, как школьницы любят сорванные для них букеты из клумб. Вроде не нужно, вроде жалко, что так поступают с живыми цветками, но как же приятно это ощущение что ты есть у какого-то человека, а он есть у тебя. Приятно думать, что у кого-то на пальцах много-много маленьких цветочков. Может, солнечных ромашек. Или тоже цветков-сахарков? Но если этого человека нет, если он умер... Что должна испытывать Линетт? Счастье, что больше не будет на ней грязных меток, нарисованных чужой кровью, или боль от потери близкого, но такого далёкого незнакомца? Линетт зажмурилась и почувствовала, как ласковая рука Фремине гладит её по голове. Она рада. Она рада. Она рада. Всё хорошо. ---- Как ни странно, попасть в этот раз в Крепость оказалось совсем не трудно. На руки надели наручники, однако это вряд ли бы смогло остановить Линетт, учитывая, как сильно она любит трюки с заточением - если бы она постаралась, то наручники меньше, чем за три секунды уже оказались бы в кармане идущего позади охранника, а он бы даже не заметил этого. Внизу было влажно и прохладно - наверное, дело в сырости. Ни солнышка, ни свежего ветерка. Лишь генераторы воздуха и света громко шумели, их даже было слышно здесь, на верхнем уровне, и оттого создавалось ощущение безнадёжности. Однако, им с Лини и Фремине дали всего шестьдесят восемь дней заключения, так что лишь два месяца требовалось потерпеть. Между прочим, в тюрьме оказалось не так уж и плохо. Удобная комната с тремя кроватями, неплохая еда и приличная санитарная помощь. За первые три часа Линетт успела изучить вдоль и поперек два этажа темницы, и лишь кабинет местного Герцога оставался нетронутым. Едва-едва удалось найти его фотографию, а узнать про биографию так и вовсе не представлялось возможным, но Линетт не сдавалась. Она ходила здесь и там, подслушивая говор местных, а Лини отвлекал всё внимание на себя. И вот уже кажется, что Линетт вернулась к своей работе, да только длилось это ровно до того момента, как она попала на Ринг. В огромном помещении было всего несколько человек, но Линетт не могла не заметить что-то, что привлекло её внимание. Голубые льдистые глаза, сияющие в полумраке. Она увидела его, стоящего на помостах сверху, и не смогла оторваться, пока тот изучал её в ответ - два ярких пятна подожгли в ней дыру холодным огнём. И сердце застучало, забилось, рвануло прочь из груди ближайшим возможным способом: оно поднялось близко-близко к гортани, и теперь можно было чувствовать, как отчаянно бьётся внутри её обычно спокойное птичье сердечко. Он смотрел изучающе. С лёгким прищуром, странной насмешкой, и что-то в его лице, которое едва ли было видно в полумраке, казалось до непонятного знакомым. Да, Линетт знала, кто это. Герцог собственной персоной заявился на Ринг, наконец-то можно увидеть его вживую, вот только едва заметная деталь красным флагом мигнула в чувствительном к темноте зрении: под его нижним веком была толстая полоса, рубец зажившей раны. Линетт неосознанно коснулась кончиками пальцев своего сахарка, находившегося ровно там, и вздрогнула, когда острый-острый взгляд проследил за её рукой и лишь после секундной задержки исчез, как и его хозяин. Мужчина оставил от своего появления неизгладимое впечатление. Да, пожалуй, Линетт была немного потрясена, чуточку обескуражена и полностью разбита мыслью, которая в её голове появилась только сейчас. Чёрт возьми. Это и была её "вторая половинка". И вновь голос в голове произнёс это с ядовитой и слегка грустной язвительностью... Линетт неосознанно отошла в тень, замерла и задумалась. Мужчина, больше похожий на змею, нежели на что-либо более или менее человечное, был её будущей огромной любовью. Близким человеком. Может быть, просто хорошим другом, который постепенно превратится в частичку её жизни, вот только оставались вопросы: правильно ли она всё поняла, изменится ли что-то и... И почему этот человек жив, если у Линетт на спине расцвела алая роза? Ответ был прост. Она перепутала. Это был не он, потому что её вторая душа мертва, а у этого просто подбит глаз, вот и всё. Но горечь всё равно съедала сердце, заставляя его болезненно биться. ____ - Тебя же тревожат эти дети, - юный голос мелюзины отразился эхом от потолка. Когда они замолчали, стало ясно слышно, что в Крепости Меропид не бывает тихо - вечно работающий, словно единый живой механизм, он шумел, будто дышал. Но сквозь толщу металла это ощущалось слабо. Линетт потянулась и расслабленно легла, поворачивая голову к щели, чтобы было лучше слышно. - Я пытаюсь понять, зачем же их послали. Пусть не отвлекаются от своих занятий, - по звуку, герцог поставил чашку на блюдце, - главное, чтобы не поранились. Они слишком активные. - Пусть приходят ко мне, у меня есть возможность их вылечить. Мелюзина хихикнула. Линнет вздохнула. Она нашла интересное местечко, здесь было довольно хорошо слышно, что происходит в кабинете Герцога, но почти не видно. Мешал книжный шкаф, зато трещину тоже не заметили бы, пока не решили бы переставить полки. Она перевернулась на бок и подложила руки под голову, продолжая слушать. - Ты очень напряжённый. Почему не выходишь на спарринги? - Ей это не нравится, - вздохнул Герцог, - малейшая царапина портит ей настроение. - Так не доводи до травм. Линетт почувствовала, как сердце забилось слишком быстро, и никакие способы замедлить его не помогали. "Малейшая царапина портит ей настроение"... Линетт прильнула к трещине, стараясь высмотреть хоть что-то, но видела лишь крошечный участок его шеи, едва возвышающийся над спинкой дивана. Если бы она сейчас могла проверить свои догадки, если бы могла поцарапать ровно в том же месте свою кожу, чтобы узнать наверняка! Но страх заставлял её отложить лезвие близкого клинка подальше. Даже если это окажется правдой, какой смысл? Даже если он действительно будет её второй половиной, предоставленной судьбой, как она сможет этим воспользоваться? Так не лучше ли не знать? Линетт зажмурилась, стараясь слушать их разговор, но больше ничего из этого не могло сконцентрировать её внимание. Если она действительно окажется душой Герцога, его слабым местом, то сможет ли признаться в этом Отцу? Позволит ли использовать себя, чтобы причинить ему вред?.. Но если нет, если не вырастет ни одного цветка, станет ли ей легче от этого? Линетт не могла ответить на свои вопросы, ни на один из них. ____ Будто в замедленном действии, глаза брата округлились. Он перевел взгляд на смахнувшего кровь Герцога, затем снова на сестру, которая, словно чувствуя, коснулась пальцами кожи над бровью. - Нет... - прошептал Лини. - Он не умер, - закрыла ладонями лицо Линетт. Он не умер. Он не умер. Они своими выходками довели Герцога до того, что он решил выйти на вечерний спарринг, и прямо на их глазах, когда его ударили по лицу, над бровью Линетт вылез тонкий крысиный горошек. Это она поняла позже, когда посмотрела в зеркало. Едва заметные аккуратные линии, почти невесомые лишь от того, что царапина была пустяковой. Но как же сильно она заставила сердце стучать. Наверное сильнее, чем когда Линетт бежала марафон. - Линетт... - брат смотрел так потерянно, что она не сдержалась и улыбнулась ему. - Братик, всё хорошо. Всё будет хорошо. - Линетт, я боюсь, - она прочла в его взгляде всё то, о чём думала сама. Если хоть кто-нибудь узнает, что у герцога появилось слабое место, если узнают, что это можно использовать... Страдавшие от травли в доме очага близнецы прекрасно знают, что это такое. И потому Линетт прижала брата к себе, впервые действуя так, будто она главная. Будто она всё решит. Не известно, что же именно она могла решить, но в любом случае Линетт надеялась, что судьба будет к ней повёрнута лицом. Спустя день она встретилась взглядом с Герцогом во время обеда. Точнее, его пристальное внимание трудно было не заметить, но девушка делала вид, что ей совсем не интересно, что еда вкуснее всяких мужчин, что жить намного проще, когда не отвечаешь глазами на молчаливые, но довольно тяжёлые вопросы. Когда он подловил её за станком, спрятаться, к сожалению, было совсем некуда. - Что это? - он указал на пластырь, проклеенный поверх брови, - кто постарался? - Ударилась, - коротко ответила Линетт, - я работаю. - Ударилась? Как так вышло? - он сложил руки на груди, совсем не веря ни в одно её слово, и опёрся плечом о пресс, наблюдая, как она вынимает деталь. Конечно же, он пользовался моментом, когда Линетт физически не сможет сбежать. Разумеется. Линетт вздохнула и пожала плечами. - Шла, неудачно ударилась. Наклеила пластырь, чтобы не было видно синяка. - Ах, синяка, - он кивнул с наигранным беспокойством, а затем так же наигранно потянулся рукой ближе, - слышал от Сиджвин, что у неё пропала пачка пластырей. Почему же ты не обратилась к ней за помощью, она всё вылечит. - Мне не нужна помощь, спасибо, - она отклонилась от попытки коснуться её лица. Эта их маленькая баталия заставляла её нервничать, и изредка смотреть на его руки, тянущиеся в её сторону. Мозолистые. Перевязанные эластичными бинтами, покрытые старыми шрамами. Всё их она знала наизусть, у неё отпечатки остались. - Так почему ты не вылечилась? - А вы почему? - спросила она грубо, и они оба застыли. Она - потому что выдала себя. Он - с хитрой ухмылкой. И в момент шока она не успела отреагировать вовремя. Пластырь больно отлип от кожи, обнажая чуть посеревший контур цветка. - Не удивительно, - одними губами улыбнулся Герцог, хотя в глазах его была серьезность и тихая злоба, - и давно это? - Что именно, - спрашивает, но в голове считает секунды до взрыва мины под её ногами. Просчиталась. Но как?! Не надо было клеить пластырь, надо было замазать, обрисовать, в конце концов денёчка два или три не попадаться ему на глаза, но нет - вот он, печальный конец. Линетт едва сдерживалась, чтобы не побежать к Лини и спрятаться за его спиной. - Давно ты уже получаешь такие подарочки? - он кивнул на крысиный горошек, и Линетт почувствовала, как колени подкосились, но твердая хватка на плече не дала ей упасть, - спокойно-спокойно. Если тебе плохо, пойдём в медпункт. Не вопрос, не приглашение. Приказ. Линнет на ватных ногах последовала за придерживающим её Герцогом. Она думала, что скорее сломает свою руку, чем сможет сбежать. И пока они шли, а ей в спину втыкались тяжёлые взгляды уставших рабочих, тепло руки Герцога одновременно согревало и обжигало. - Говори, - потребовал он тихо, когда они вышли в пустой коридор при входе в его кабинет. - Я не знаю. Правда. Что вы от меня хотите?! Линетт так широко раскрыла глаза, что они заслезились, и первая капля скатилась по её щеке: - Мне больно, отпустите! - Больно, да? - но он отпустил, внимательно разглядывая её лицо, - так если больно, зачем скрываешь? И снова она не успела отреагировать. Лишь зажмурилась, когда его пальцы спустили воротник блузы. Он провёл по листьям на её горле, и одновременно провёл по своим загрубевшим шрамам, и на секунду показалось, что через тело пробежал разряд тока. - Совпадение? - тихо спрашивает он, и Линетт всхлипывает не то по-настоящему, не то искусно исполняя роль. Она не может признаться. Не может. Кивает, закусывая губы, и слезы льются уже бесконтрольно, и она закрывает лицо руками, чтобы вытереть их. - Скажи правду. Чьи на тебе татуировки? Его голос мягкий, его руки ложатся на плечи нежным спокойным движением. Сжимает совсем слабо, но ощутимо, и Линетт глядит на него снизу вверх, и всхлипывает, пытаясь урвать себе хотя бы секунду на размышления, но затем её прожигают насквозь льдисто-голубые, почти белые глаза. - Я не знаю... - она пытается врать, но не верит сама себе. - он умер. Он умер. Его брови опускаются низко, угрожающе, хватка становится жёстче. - Когда? - она провалилась. Он не верит ни слову. - Не помню, - качает головой, и ловит себя на несостыковке с этим горошком. Он вчерашний, и это сразу видно, потому что чернила совсем свежие ещё. Черт. - А как ты узнала? - да всё он понял, просто хотел подловить на лжи. Твою мать. Линетт отвернулась, не желая больше смотреть ему в лицо, и буркнула: - Почувствовала. - Что почувствовала, подробнее. Как он умер? - Да не знаю! Зачем вы так измываетесь надо мной! Что я сделала! - Линетт хотела было сбросить его руку с плеча, но её за секунду остановило резко приблизившиеся глаза. - Ты обманываешь меня. Ты знала. У тебя на лице написано, что ты всё знала. А теперь говори, что вы планируете делать с этой информацией. Как вы ей распорядитесь? Спектакль окончен, в нём не было больше смысла, и слёзы все моментально высохли. Линетт нахмурилась. Их всех мучил один и тот же вопрос, и каждый боялся одного и того же... - Никто не знает и не узнает, - только и смогла выдохнуть она, - вы не настолько важная фигура, чтобы убивать меня. - Убивать? - он посмотрел со странной долей непонимания и страха, - зачем? Ты же мне чужой человек. - Потому что это безумно больно - когда расцветает смертельный цветок. Вас же ударили в спину... - она повернулась и убрала волосы, показывая пальцем руки на место, где была красная сумерская роза, - вот сюда. - Это была ерунда, - усмехнулся Герцог, но в его голосе слышался металл. Не хотел говорить? Линетт было плевать. - От ерунды я не чувствую ничего, но тогда я едва не потеряла сознание от боли. А мои братья прикладывали к рисунку лёд, чтобы кожа не расплавилась. Мы все думали, что моя душа умерла, но это оказалось не так. Видимо, вы были ужасно живучим человеком. Герцог отошёл, окинув её взглядом, и, нехотя, Линетт повторила за ним, оглядывая его. - У тебя вся одежда закрытая. Там много... Узоров? Линетт сняла перчатки и закатала рукава. Серые и блёклые цветы раскинулись по её запястьям, увиваясь дальше под ткань рубашки. Пальцы оказались усеяны мелкими рисунками, ладони все в едва заметных линиях, и только тыльная сторона почти не запятналась соцветиями. Почти. Он изучал это всё, не смея прикоснуться, а в это время Линетт внимательно следила за его движениями и взглядом, пытаясь прочитать эмоции. Слегка нахмуренные брови. Капля стыда в прикушенной губе, тонкая ниточка страха в глазах и порция сожаления в дрожи пальцев. Почти что отчаяние. - Надеюсь, это было не больно, - он посмотрел на свои руки, снимая боксерские бинты, и сопоставил их с миниатюрными ладонями. В какой-то степени это было красиво. Но по большей части... Линетт не знала, что ей испытывать. Она не понимала. - мне жаль, если это мешало тебе. - Пока вас не били по лицу, всё было хорошо, - отмахнулась она, натягивая перчатки, но его странный молящий взгляд заставил остановиться. Он смотрел прямо в нее. Внутрь. Туда, где, наверное, билось сердце, находящееся в тревоге от каждого его движения, - а у вас есть татуировки? Он закусил губу и тоже закатал рукав. Даже там были бинты, но он специально отодвинул их в сторону. На предплечье слабый светло-серый контур лампового колокольчика. - А, я это помню, - рассмеялась Линетт, - это же у вас был длинный порез! Она едва смогла разглядеть в рисунке рубец шрама, и снова обнажила руку, показывая свой рисунок. У неё на этом месте был странный натланский цветок - пепельник. - Это я от злости решила, что вы должны знать, что это такое - ходить клумбой. Она улыбнулась. Но затем глаза её погрустнели, и Линетт опустила несчастную рубашку. - Поверьте, я меньше всего хочу, чтобы кто-то узнал, кто я для вас. Поэтому просто забудьте. Скоро мы уйдем, и у вас не останется причин переживать... Но до тех пор, пожалуйста, не пользуйтесь нашей связью в своих целях. Она поправила слегка отлипший уголок пластыря и вздохнула. Разговор получился неожиданно лёгким, она даже не успела понять, что случилось. Но вот теперь у нее на одну похороненную в глубине сердца тайну больше. Где-то там, где ещё малышка-Линетт оставила кусочек для своей второй половинки, теперь прописано имя. И, к сожалению, им нельзя быть вместе. Да и не случится этого. Он - владелец подводной Крепости Меропид, куда не пробраться просто так. Она - уличная артистка. И до тех пор, пока судьба их не сведёт вместе снова, она не будет больше мечтать о новой встрече. Это бесполезно. А больнее всего то, что фактически они враги. И вот как после этого мечтать о великой любви? Да к черту эти ваши парные души. Плевать на дурацкие цветы. Ничего ей не надо, одной всегда было хорошо. ____ К такому Линетт была не готова. Разумеется, она обезопасила себя, спрятав глаз бога, чтобы его не отняли, однако из оружия у неё остался лишь маленький, совсем неприметный кинжал, который можно было спрятать в юбке. Тем временем на неё надвигался мек, с каждым шагом тяжело приземляясь на тонкие ноги. Он был долгим и неуклюжим, и тем сильнее пугал, загоняя в ловушку из кроватей: только на восьмой секунде, наверное, Линетт поняла, что его перепрограммировали, но в то время жандарм уже находился в комнате, и бежать было некуда. Его визор был направлен на неё, шёл он вполне уверенно по направлению к ней. И впервые Линетт находилась перед такой машиной без оружия, без элементальной стихии и одна. От страха хвост встал дыбом, а ноги застряли на месте, и как бы опытная, бывавшая во всяких ситуациях Линетт, ни пыталась сдвинуться, она не могла. Линетт была в ужасе. Она отчаянно вжалась в стену, и судорогой схватило её горло, когда попыталась позвать брата. Ни звука не вырвалось, даже бульканья из её рта. Тем временем мек наступал, подходя бесконечно долго, настолько, что, казалось, у неё был шанс на спасение, но это была лишь ловушка. Если бы можно было сбежать от мека, не используя оружие и не разрушая его систему, то их бы не создавали в таком количестве и они бы не патрулировали город. И вот сейчас, видя, как что-то засветилось в его шлеме, Линетт распахнула глаза шире. Открылось окно, когда он поднял руку, но Линетт не смогла двинуться. Она была занята - медленно и бесшумно задыхалась. Он направил в её сторону электро модуль, и, наконец-то, в попытке сбежать, Линетт дернулась в сторону, но споткнулась о кровать, и по телу прошёл первый разряд тока. Через сцепленные зубы не вырвалось ни звука. Совсем тихо подкосились ноги и тело рухнуло на пол, когда новая волна электро пронзила ледяными иглами сначала грудь, потом голову, потом Линетт почувствовала боль. Эта пытка длилась так долго, так растянута она была, но нет. На самом деле просто время замедлилось. Возможно потому, что даже в таком состоянии Линетт услышала, как щёлкнул затвор автоматического электрострела. Но даже голову она поднять не могла, концентрируясь на ещё не угасших укусах электричества, не то, что подумать, почему же автоматон стреляет в безоружную неопасную цель, ведь оглушить её было бы достаточно? И она скорее слышит, чем видит, как наводится прицел. И чувствует, как замирает сердце, как медленно крутятся шестерёнки в собственной голове. В пустой голове, потому что о чём же ей думать, когда прямо перед ней опасность, а глаз бога лежит в другом конце комнаты, Лини нет, Фремине куда-то отошёл, и никакой возможности спастись... О чём? Линетт пытается из последних сил встать, но может только руками подтянуться к кровати, и это её не спасает. Выстрел концентрированной энергии почти вплотную. Агония. Пусто в голове. Сцеплены зубы. Боль. Спазмы от электро. Судорожно сжимаются пальцы на простыне, но ток проходит по всему телу снова и снова, волнами, и боль не заканчивается, остаётся послевкусием даже через секунду, даже через десять в ноющем теле. А мек довольно журчит своим отсутствующим речевым модулем, и, кажется потеряв цель, отходит и замирает, но Линетт всё равно, она хватается за последние крупицы сознания чувствуя, как мир гаснет, как тухнут даже цветные пятна, как трудно становится дышать. Как боль расплывается в боли, тонет в боли, помножается на боль, возводится в квадрат... И совсем не замечает, как ток тихо, почти незаметно, остановил её сердце. .. . _______ Никогда Ризли не хотел отрезать кусок своего тела так сильно, как сейчас. На торсе справа, под ладонью, дающей непрекращающийся крио, расцвела кровавой краской острокрылая ветряная астра. За долю секунды он вспомнил, что же это значит, вспомнил, как девочка говорила об этом, показывая участок на спине, вспомнил, что как это происходило с ним, и поверить не мог, что связь могла сделать _так_ больно. Но сильнее он не мог поверить, что сама девчонка в опасности где-то здесь, в самом защищённом месте Фонтейна, и потому подорвался с места практически за секунду, пытаясь подумать, где она может находиться. Обед, в столовой не было никаких инцидентов, но именно там герцог замечает беловолосую голову её брата, и подходит ближе. - Фокусник, - от боли он хмыкает, нервно улыбается, - где Линетт? - Что вам нужно? - настороженно спрашивает, и привстает с места, чтобы хотя бы частично быть на одном уровне при разговоре. Хотя, по глазам видно, что больше переживает за сестру. В ответ Ризли приближается к нему на расстояние ладони, не больше, и шепчет так, чтобы никто другой не услышал: - Она в беде. Где? Лини попятился, затем обернулся и бросился в сторону казарм, и едва можно было заметить это неверие в его беглом взгляде, направленном на Герцога, но Ризли заметил. И пошёл следом, решительно игнорируя ноющую кожу. И правда, ощущение, что она плавится. Ризли добавил больше крио, чтобы хоть немного остудить. До казармы добрались всего за две минуты, и первый влетел Лини. Ризли был ещё в пути, когда раздался резкий и крик, и тело мальчишки вышвырнули из проёма в коридор, и пока тот сползал по стене, медленно, словно сбежав из фильма ужасов, из комнаты вышел жандарм. - Что такое? - они были бесполезны, потому что Ризли лично перепрограммировал каждого. Но этот, кажется, имел конкретную цель - он почти сразу выставил оружие, что на памяти Ризли было крайним случаем при задержании, но не успел выстрелить, как Лини взорвал его батарею щелчком пальцев. Он судорожно дышал, и Ризли подошёл ближе. - Линетт... - его вытянутая рука, направленная в комнату... Его лицо, переполненное страданием. Ризли медленно перевел взгляд. Линетт сидела на полу, прижавшись спиной к тумбе, головой откинувшись на кровать. В её кулаках была зажата простынь, будто она собиралась потянуть её на себя. Маленькая, словно кукла. Да и сидела, как тряпичная оболочка. Лини подорвался и подбежал к ней, но едва дотронулся, как вскрикнул и отдернул руки: остаточное электричество больно укусило его. - Линетт! - он не остановился, несмотря на редкие вспышки тока, выдернул из сжатых кулаков ткань, девушку дотащил до свободного места в комнате и бросил на пол, падая на колени следом. Ризли, кажется, впервые видел такое отчаяние. Но он не мог ничего сделать, просто смотрел, хотя понимал, что стоило позвать на помощь кого-нибудь. Сиджвин, например, до неё всего пять минут идти. Но алая ветряная астра, уже остывшая на его коже, будто не пускала. Что, вот так и закончилось их знакомство? Он, всю жизнь ожидавший увидеть, кто это такой своенравный находится с той стороны, в итоге не смог даже ничего сказать. И вот, она перед ним лежит на полу, пока секунда через секунду сложенные галочкой ладони с перемеженными пальцами запускают её сердце. Пятнадцать. Два вдоха рот в рот. Пятнадцать. Лини старается, но, честно говоря, он плачет. А Ризли не понимает, почему сразу не позвал с ними Сиджвин, и зачем стоит здесь, по сути, мертвым грузом. Лини старается. Два вдоха рот в рот. Пятнадцать нажимов. Ризли видит, как много в его глазах. И ему искренне жаль, потому что он понимает, что это его вина. Из-за халатности погиб человек в стенах Крепости Меропид. Лини старается. Ризли набрасывает себе план проверки остальных меков, чтобы понять, кто из них тоже не стабилен. Лини старается. Лини старается. Лини замирает на мгновение, прислушиваясь, наклоняется над самыми губами, и его глаза раскрываются до невозможного, и он даже привстает, громко вздыхая и отползая к любой поверхности, куда можно опереться, потому что слышит слабое дыхание, и Ризли чувствует себя странно, и его сердце пошло в разнос, но он не успевает ничего понять, как резко его тело само по себе выбегает из комнаты, чтобы позвать Сиджвин, и будто облегчённое, будто на крыльях, он бежит до сан части в полной уверенности, что она уже пообедала. Ветряная астра на боку по прежнему красная. _____ Это странное происшествие совершенно внезапно оказалось у всех на ушах. И так странно, Ризли не хотел ничего с этим делать, даже не пытаясь заминать разные слухи. Его больше волновало то, что Линетт не приходила в сознание уже третий день, хотя Сиджвин сказала, что всё хорошо. Что успели вовремя, и если бы потратили ещё минуту или две, то девочку было бы не спасти. Ризли был рад. Лини и Фремине не подпускали никого, кроме Сиджвин, и иногда за закрытой дверью слышались ссоры. А Сиджвин их в итоге заставляла мириться под страхом прогнать. И Ризли понимал, он, почему-то, прекрасно понимал причину, по которой они ругаются. Ощущал себя виноватым тоже, хотя знал, что он тут не при чём. Тот мек был в полном порядке. Его специально перепрограммировали для конкретной цели навредить, и теперь необходимо было проводить расследование, чтобы понять, кто за этим стоит. Но время от времени Ризли, отвлекаясь от дел, приходил к мед.блоку, стоял под дверью и слушал, как тихо переговариваются мальчишки. Как ручейком журчит голос Сиджвин. Как колотится от стыда собственное сердце. Он не был виноват, но ощущал, что не смог защитить. И даже факт, что ничего бы он не смог поделать, не мог остановить его незапятнанную совесть, возможно даже больше заставляя пожирать владельца. И больше всего Ризли чувствовал ответственность за то, что сказал тогда, осознав эту связь. "Как вы используете это против меня" Ну не дурак ли? По отношению к Линетт это было бесчестно. Наверное, не такого она ждала... Смешно. Почему-то, в его глазах Линетт никогда не была агентом, лишь хрупкой девушкой, помощницей фокусника. Она изящная, с кукольным симпатичным личиком. Голос мягкий и кроткий. И, несмотря на это, она выросла в опасном мире, но ни разу не получала таких серьезных увечий. На теле Ризли всего пара-тройка цветов, и те потому, что её достало то количество ран, которое он получал каждый день, изводя себя. Когда она начала показывать, что его ждёт, конечно Ризли не мог не отреагировать. И, все же, в какой-то степени его это беспокоило. Что всё, что появляется на нём, внезапно точной копией с некоторой цензурой перемещается на неё. Хотя бы потому, что всё его тело пронизано насквозь, и старое, и новое... Слишком много шрамов, которые даже лень скрывать. И, только подумать, вся она, должно быть, исписана цветами... К концу четвертого дня, на общую радость, Линетт очнулась, и теперь к ней хотя бы можно было заходить, но Ризли не станет. Ему стыдно. И исправить свои слова он больше не сможет. К концу пятого он поймал стоящих за пакостью механика, сумерского учёного и ещё одного из академии. Все они, обозлённые на Фатуи, пытались избавиться от шпионов. Такого Ризли не приветствовал, но и наказание просто так выдать не мог, поэтому требовалось разбирательство с весами правосудия. К концу недели, когда Линетт уже отпустили, Ризли не знал, что ему делать. Это ужасное жгучее чувство, копошащееся в нём, отвлекало от работы. Честно говоря, хотелось увидеть её хотя бы на секунду. И это пугало. Даже не так - это было ужасно, потому что умом Ризли осознавал, что она рано или поздно уйдёт отсюда, а он останется. Но эмоциональная его сторона хотела простого и человеческого. Возможно поэтому, когда она заглянула сама, всё внутри расцвело. Для Ризли наступила весна. - Как ты? - он даже не смог поприветствовать, позорище. - У меня некоторые проблемы с памятью, - пожаловалась Линетт, - раньше я помнила каждую мелочь, сейчас надо прослушать дважды. Ризли улыбнулся этой шутке и рукой указал на диванчик, собираясь к ней присесть после того, как подпишет отчёт. - Преступники найдены, - сказал он, чувствуя застоявшуюся тишину, и наконец подписал. Затем встал, неспешно подходя к дивану напротив, - они понесут наказание. - Интересно какое, - фыркнула Линетт, уже наливая себе чай. Вела себя, как хозяйка, - за нападение, наверное, не много дадут. - За попытку убийства, - тихо поправил Ризли, наблюдая, как дернулись мягкие ушки. - Неужели всё было настолько серьёзно? - она отставила чайник. Её взгляд был странно-меланхоличным и отстранённым, и Ризли не смог сдержать порыва продемонстрировать ей, насколько всё было серьёзно. Он откинулся на спинку и поднял рубашку с жилетом. Её грустная улыбка, почему-то, вызвала столько тоски. И не понятно, дело в связи или в том, что ему искренне жаль? - У меня тоже есть такой. Ризли отвёл глаза. Он не хотел никогда больше вспоминать. А Линетт и не просила. Она подняла чашку с блюдцем в руку и сказала: - Не печальтесь. Смотрите. - он перевел взгляд, и в этот момент она подмигнула, рукой проводя перед чашкой. Через секунду в её пальцах была карта с изображением чайного пакетика, - оп. Затем она подкинула карту, поймав её на ладони, и накрыла второй ладошкой. Когда руку сняла - чашка с блюдцем снова были на месте. - Как ты это делаешь? - Ризли чуть наклонил голову, пытаясь сместить угол зрения, но девушка пожала плечами и сделала глоток. На мгновение её лицо озарила улыбка, ушки приподнялись, и даже хвост пришел в движение. Видимо, чай ей понравился. - Честно говоря, вы спасли меня, - она посмотрела Ризли прямо в глаза, и пока тот не начал говорить, продолжила, - вы отправились меня искать почти сразу. Хотя я отошла всего на пару минут, чтобы кое-что найти. Спасибо. Ризли почувствовал, как слова встали у него поперек горла. И когда она снова отпила из чашки, прикрыв глаза от удовольствия, он почувствовал, как тепло разливается внутри. Как сильно ему сейчас хотелось бы признаться, что он испугался не меньше её брата, что сам до последнего думал, что её не спасти, и уже был готов к этому. Но смотря на то, как спокойно и размеренно качается её хвост, Ризли ответил: - Не стоит. И тоже налил себе чай.