Всё пройдет.

19 апреля. 14:45 Кровь на руках заставляет поежится. — Сакура-сан.. — Медсестра пытается что-то сказать, но она не слышит, может только смотреть на врача уносящего ее ребенка. Пот стекает по виску. Губы дрожат. — Куда вы уносите.. — Она знает. Понимает. Она чёртов врач. Он не кричит. Ни одного звука в родильной комнате — удивительно. Она смотрит как в прострации. Приходит осознание. Оглушающее. Она не успевает понять, как вскакивает, несмотря на боль, и плетется к двери куда унесли его. Её ребенок. Взять. Прижать. Вдохнуть запах. Не дали. Медсестра вовремя подхватывает, когда уже не держащие ноги подкашиваются. Она кричит. Тянется к двери. — Сакура-сан. Омут рассеивается и она отчётливо слышит чей-то голос. — Сакура-сан? — Веки быстро поднимаются. Кабинет встречает её ослепительным светом ламп. Она опирается о подлокотники кресла, присаживаясь. Первым делом смотрит вниз. Халат уже привычно задран на животе. Кошмар. "Ками-сама.." Она вздыхает, кладя руку на бугорок. — Что случилось? — Наконец вспоминает о девушке перед ней. На её вопрос медсестра выдает о каких-то документах, чем заставляет Учиху снова вспомнить чем она занималась перед тем как задремать на рабочем месте. Она складывает кипу бумаг в руках и протягивает стоявшей перед столом. После щелчка двери, наконец, снова прислонилась к спинке кресла. Это уже не первый раз, когда она вот так засыпает. Похоже беременность делает своё дело. Ей всё чаще хотелось прикорнуть днём. И не удивительно, ведь кофе ей противопоказано. Сакура понимает всё как врач, но ведь по своей воле остается на работе, оттягивая декрет, наступивший две недели назад. Остается по одной простой причине — деньги. Саске-кун так и не написал. Прошёл уже чёртов месяц с небольшим. Она тщательно проверяла почту, даже ходила к пункту выдачи, может завалялся, но всё без толку. Там лишь развели руками. Письма от него не пришли, а вот счета доходят исправно. И хоть пока её это не беспокоит, то скоро начнёт. Ведь она уже сомневается в своих возможностях. Потому что работать в таком состоянии, как оказалось, совсем непросто. Её уже начала подводить память. Например.. Да какой уж там пример. Прямо сейчас, взглядом зацепив часы, она поняла, что уже опаздывает на обход. После спуска с лестницы Учиха оказывается в палате, где её уже ждет пациент. Всё по отработанной схеме. Давление. Температура. Сердцебиение. Новенький ординатор, пришедший на практику, внимательно внимает её движениям. — Как швы? — Девчушка мигом смотрит туда где рука ирьенина приподнимает бинт. — В порядке. — Уверенно отвечает та. — А вот и нет. — Всё-таки опыт не пропадает с беременностью. Какое счастье. — Видишь воспаление? Ну так в чем проблема? Берем пробы, Алейстер. — Девушка послушно кивает. — Если не заметим инфекцию это может привести к неопределенным последствиям. Вплоть до повторной операции. — Разъяснила ирьенин. И так с каждым пациентом. Под конец изнурительной обхода Учиха валилась с ног. Уже когда она сидела в кресле в кабинет без стука, как обычно, вошла Цунаде-сама. — Ну что, как Алейстер? — А, тот ординатор... Опыта нет, хоть знания и неплохие. На операцию бы её взять ассистентом. — М, ну понятно. Завтра операция намечается у пациента из пятой. — В той палате лежал шиноби раненый на задании, как припоминала ирьенин. — Я могу поставить её туда. —Между тем добавила наставница. — Отлично, я как раз проконтролирую. — Вообще-то, про тебя речи не шло. — Учиха удивлённо взметнула бровями. — Это еще почему? — Правда не понимаешь? Сакура, я не пущу тебя в операционную, пока ты не выйдешь с декрета. И даже несмотря на твой опыт, — предвещая её будущий вопрос, ответила пятая. После молчания в ответ добавила, — занимайся обходами, раз тебе так хочется оставаться на работе. Возмущена ли? Да. Определённо. Лишь дверь за учителем закрылась, она раздосадовано всплеснула руками. Она же не какая-то там неуравновешенная истеричка, а опытный врач. Врач — проведший сотню операций, и не всегда в подготовленном зале. Сколько раз она врачевала сложнейшие ранения в полевых условиях. И... сколько раз ей приходилось в себе сомневаться. Её знания ставили под сомнения даже слишком часто. Но, пройдя через всё это, она слышит “я не пущу тебя в операционную”? У неё же не тремор, в конце-то концов! От негодования даже в носу защипало. Похоже её гордость всё же была задета. — Сакура-сан.. — Как назло, из-за двери послышался робкий голос. — Что? — По голосу начальницы можно было чётко рассудить, что заходить сюда, конкретно сейчас, было не лучшей идеей. Девушка уже мысленно приготовилась, что на неё вывалится весь гнев, который Учиха копила весь день, в виде едкого тона и, может, даже внеочередного наряда по полу шваброй. *** Дом, как всегда, встретил её привычным холодом. Несмотря на то, что на улице потихоньку начинало оттаивать, ветер всё ещё бушевал, как по-настоящему осенний. Она сняла плащ, стянула с шеи шарф и прошла на кухню. По обыденному поставила кастрюлю с супом на плиту разогреваться и отошла к комоду в прихожую. Раскрыв конверт она достала оттуда купюры. А после выудив из этого же комода тетрадь, села за стол. Вычла из оставшихся денег на продукты, на предметы для ребенка и осталось не так уж и много. На сколько ей еще этого хватит? Зарплата через месяц. Главное не паниковать. Но ведь все деньги ушли на этот чёртов дом. Она откинула ручку на стол. Ей он не нравился. Нисколько. Всё это строение лишь удручало.. Продать бы его к чертям. Большой дом, а она в нём одна одинёшенька. Похоже Саске покупал его с расчетом на большую семью. Или зачем тогда? Но, как смешно, сам ушел в путешествие оставив девушку самой жить в этой громадине. Которую, заметьте, ещё и мыть надо. У Сакуры сейчас на это сил совсем нет. Доходит до лестницы первого этажа и конец. Руки опускаются. А дышать пылью тоже не хотелось бы. Ей даже не представлялось, как она будет справляться со всем хозяйством на поздних сроках. Маму приглашать? Вот уж. Так и скажет. “Привет мам. Я вышла замуж и теперь не могу даже за собственным домом ухаживать, потому что беременна от идиота, который свалил на неопределённый срок в долбанное путешествие. Приедь и подотри мне полы.” Да, так и скажет, конечно. Она закрыла лицо руками и выдохнула раздосадовано. Она всё больше и больше хотела схватить Саске за шкирку и притащить сюда, при этом, как для услады глаз, заставить драить эти бесконечные полы. В первые дни замужества всё казалось таким радостным и безоблачно счастливым. Саске был с ней, кажется, даже любил. По крайней мере, разрешал быть с ним в постели. Звучит дико, но тогда Сакура был рада и этому. Она проводит кончиками пальцев по розовым лепесткам цветов стоящих в вазе. Они уже порядком подсохли и от касания слегка осыпаются на деревянную поверхность стола. Пионы. Она любила эти цветы. Поэтому радости не было предела, когда, после звонка в дверь Сакура открыла дверь и на пороге переступал с ноги на ногу какой-то паренек. Он, увидев девушку быстро протянул цветы и, так же как быстро появился исчез, так и не озвучив адресата. Но, когда сев за стол, она начала перекладывать их в воду, то заметила между лепестков картонку с текстом. “С днем рождения.” Губы расплылись в улыбке. Не забыл. Сакура уже потеряла любую ниточку ведущую к надежде, что Саске таки-пришлет какую-то весточку хотя бы к этой знаменательной дате. Вздыхая запах свежих пионов, прикусила губу и залилась смехом. Она пару раз покружилась вокруг своей оси, будто танцуя. Даже запомнил её любимые цветы. Когда Учиха еще был здесь, она пару раз ненавязчиво кинула это название в разговоре, но тот и бровью не повел. Кто бы мог подумать. Она тогда много прокручивала в руках записку, но так и не нашла ни слова кроме тех трёх. Сейчас же хотелось поесть и завалиться в кровать. Первый пункт был выполнен быстро — бульон уже нагрелся и Учиха, быстро поглотив тарелку, отправилась на второй этаж. По пути, как обычно, рассматривала голые стены, пустой пол — как будто что-то изменилось. Они заехали не так давно и особо не покупали ничего для уюта. Сама Сакура жила в небольшой квартире и привезла с собой не так много, а Саске и вовсе не имел ничего за душой. Так что же говорить об обставлении огромного дома. Её мужу похоже было не чуждо такое понятие как минимализм, в отличие от нее самой, наверное, поэтому их дом состоит из самого каркаса, однотонных стен и предметов обычных бытовых нужд. Скрашивало всё это однообразие — спальня. Её любимое место в доме. Вот она уже проходит весь второй этаж, дёргает за ручку — она дома. По-настоящему. Эта комната напоминала ей родительский дом. В ней было единственное самое большое окно во всём здании. В других комнатах отверстия были гораздо уже и выходили на другие дворы, а это прямо на вход. И из него был виден самый прекрасный закат. Но это не главное. Главное то, что именно в этой комнате теплый свет. Во время переезда они купили несколько одинаковых лампочек, а одна оказалась "дефектной"— по мнению Саске. Он всё порывался её заменить, но Сакура быстро переводила тему. Так она и осталась висеть нетронутой. А остальной свет в доме будто сходился со своим хозяином. Такой же холодный. Но вторым по значимости, что нравилось Сакуре в этой комнате, являлось наличие гирлянды опоясывающей комнату от рабочего стола до кровати. Она зажигала её поздно вечером. Иногда, как сразу опустятся сумерки. Вид был невероятный. Всё время проведенное здесь одной уже не казалось ей таким медленным и тягучим как смола. Скорее приторно приятным и сладковатым, как дневная дремота. И это довольно сносно скрашивало одиночество. Ей невольно подумалось, что будь здесь её муж, гирлянда бы уже угодила в коробку под столом. Он не был любителем чего-то “лишнего”. В этот аспект входило многое. Пройдя дальше в комнату Учиха обошла привычно валяющуюся на полу кофту и какие-то бумаги. А вот и то “многое”. Она не была заядлой бардачницей, хоть так и любила называть её мать. Сакура считала это своим недостатком, но смирилась. Остается задать очевидный вопрос. Если такое у Сакуры наблюдается ежедневно, то как с этим мирился Саске? А никак. Пока они недолгое время жили вместе, Сакура из кожи вон лезла, дабы Учиха увидел какая она хозяйственная и чистоплотная. Как там говорила Мёбуко? Таких замуж не берут. Вот она и действовала так, чтобы остаться замужем. А сейчас. Сейчас его нет здесь и, наконец, тяжелый груз упал с её плеч. Когда живешь непривычным образом определенное количество времени, неминуемо устаешь. Может она устала и не только из-за этого.. Она устроилась на, так и не заправленной с утра, кровати и прикрылась цветастым пледом. Но теплее не стало. Окна закрыты. Отопление есть. А дрожь по спине всё не унимается. Ноги неприятно покалывало, что заставляло девушку прижать их ближе. Сейчас ей кажется, будто это Саске снова открыл настежь форточку и холодный ветер, как тогда, пробирается к ней под одеяло. Он часто открывал окна в доме. Будто его что-то душило — как ей казалось. Открывал их и стоял. Недолго, но, порой, это длилось больше получаса. Его волосы трепыхались, а грудь вздымалась мирно, пока он глубоко вдыхал запах улицы. Она обычно стояла и вглядывалась в его лицо, будто пытаясь ухватить так неумолимо исчезающую искренность в его глазах. Ей было интересно о чём он думает в такие моменты. Почему так безмятежно смотрит куда-то вдаль. Будто ищет что-то, там за горами или может ещё дальше.. Он никогда не смотрел так на неё. С это искоркой в глазах. Когда впервые она осмелилась спросить, что же он чувствует, Саске ничего не ответил. Может посчитал, что она не поймет его особенный ритуал и его смысл. Но каждый такой раз, она всё равно вставала рядом и пробовала понять. Учуять — пытаясь уловить что-то кроме сырости в воздухе. Разглядеть — что-то кроме вздымающихся в высь величественных гор и тусклых огней деревушек. Разлепив глаза, она взглянула на оконную раму. Если бы оно было хоть чуть приоткрыто, можно было бы услышать, как за ней шелестели деревья, как, где-то поблизости, кричала детвора. Она сама не успела это понять, как уже стояла в одном халате перед простирающимся ночным пейзажем. Густые ели и хвои опоясывали поместье по всему периметру, но лишь здесь будто расступались пред взором, пропуская яркие в свете луны глаза в свой, покрытый мраком ночи мир. По стеклу потекла первая капля дождя, непременно ведя за собой еще десяток таких же. Они сталкивались и образовывали целые реки, которые спускались на карниз, затекали в трубы. Вот уже и на каменной дорожке начало оставаться все меньше сухих мест — всё заливало дождем. Дождь. Она неожиданно для себя вдруг откопала в недрах своего сознания, на удивление, яркое воспоминание. Тогда тоже шёл ливень. Из сна девушку вырвал мужской вскрик. А сразу разлепить сонные глаза заставило последующее судорожное дыхание. Лишь смятое одеяло на кровати и скрипящая дверь выдавали здесь чьё-то недавнее присутствие. Накинув халат, она, будто боясь разбудить несуществующих жителей дома, спустилась с лестницы и сразу заметила приоткрытую на щелку входную дверь. За ней открылось крыльцо на котором, опираясь на перила, стоял Учиха. Подойдя ближе, она подметила, что его плечи подрагивали, а руки будто сжимали что-то в тисках. — Что-то случилось? — робко вымолвила она подходя ближе. Парень словно её не слыша, лишь жадно глотал воздух. — Саске-кун…— Она протянула руку пытаясь дотронуться до его, очередной раз дрогнувшей спины. Но он схватил руку, как только она почувствовала ткань рубашки. — Не смей. Сакура лишь опешила от его тона и крепкой хватки на запястье. Когда она машинально взглянула на его ладонь, то увидела красные полосы на тыльной стороне. Он нанес их сам? Он снова сжал руки вместе и она с ужасом увидела, как его ногти проходятся уже по второму запястью. Первым желанием было отнять его пальцы от кожи, чтобы это прекратить. Видеть, как алая жидкость вытекает из самого глубокого пореза было невыносимо. Но не из-за вида крови. Как хирург, она видела её тысячу раз. Но, как жена, которая понимает, что её муж делает это с собой — ни разу. — У тебя…кровь. — Она снова сделала шаг ближе. — Прочь! — рявкнул он. Сакура отшатнулась, будто не веря. — Оставь меня в покое.. — Уже совсем жалобно. Моросящий дождь, подгоняемый ветром, залетал на крыльцо, покрывая их насыпью капель. Тогда он не вернулся в постель. Она смогла увидеть его, когда в окно просочился первый солнечный лучик. — Ты вчера не пришел.. Или может я не заметила? — Саске отложил размазывание завтрака по тарелке. Он посмотрел на неё одним из тех взглядов, который был в списке ”лучше молчи” — этот перечень она держала в голове всё то время, что жила с ним, вытаскивая наружу в подходящий момент. Сакура, мгновенно кивнув, отвернулась обратно к раковине. Губкой водя по тарелке, она параллельно слушала, как стакан опустился на стол и, как проскрипел стул. Когда шаги затихли она повернулась, взглядом цепляя тарелку с размазанной едой. Почти ничего не съел. С того момента прошел месяц или два. Но она помнит. Помнит тот взгляд полный боли, которой он не хотел делится с ней. Неумолимая стена, будто всегда стояла между ними и это осознание ясно прорвало девушке мысли. Стена, которую он воздвиг еще задолго до их женитьбы. Возможно тогда… Когда они еще были детьми. Он — загадочен и умен, ни в ком не нуждался. Она была влюблена и уже сильно привязалась к этому холодному мальчишке. Эта стена ясно выросла перед ней в тот день, когда она пыталась поговорить с ним, но встретившись с его колкими словами в свой адрес, отшатнулась, но не сдалась. Как и сейчас не сдается. Ждёт. Пока ждёт. *** Обессиленно осев на траву, он лишь закрыл рукой лицо, потирая переносицу. Опять безуспешно. От собственного бессилия хотелось кричать. — Эй.. Знакомый голос, отвлёкший его от самобичевания, раздавался где-то внутри его подсознания. — Ты чего разошёлся, парень? — Наруто моментально оказался рядом с этим рычащим существом. Вот перед ним уже не тренировочный полигон, а тёмное помещение. Лис сидел напротив, положив голову на сложенные лапы. — Я не знаю, что тебе ответить, – сообщил он ему раздраженным тоном. — Ты же и так всё видишь, зачем спрашивать? И ведь был прав: Курама видел всю его жизнь с самого рождения и то, что было связано с Сакурой – не исключение. Он прекрасно это знал, но.. — Я ведь не знаю, что ты чувствуешь. — Эти слова были, наверное, единственно правильными в этом случае. Лис никогда не отличался особой чуткостью и жалостью, но проведя с этим оболтусом столько лет, не смог остаться к нему равнодушным. Он, как никак, избавил его от ненависти, что таилась в нём. Куда он теперь без него – они единое целое. Узумаки отнял руку от лица и взглянул на Кураму с неподдельным интересом. — Тебе вдруг стало важно узнать о моих мыслях по этому поводу? Ему правда было не понятно, что так заинтересовало лиса, то ли поведение его самого, то ли суть ситуации. — Я же вижу, что ты сам не свой. Ты никогда ещё не был настолько подавлен, не считая смерти того старого извращенца. — Он был несомненно прав и джинчурики сам это понимал. — Волнуешься? – Задал он этот вопрос скорее не для того чтобы услышать ответ, а чтобы снова убедиться в свое правоте. — Это чистой воды любопытство, не зазнавайся. — Отрицая свои чувства произнёс лис. С напускным недовольством, хмуря свои огромные брови. Хотя Наруто и заметил, как тот так и не смог удержаться от улыбки. И сам тоже не мог не пропустить на своё лицо лёгкую ухмылку. Его друг никогда не изменится. И это хорошо. — Может всё же расскажешь, почему ты снова и снова проваливаешься на этой технике? — Лис заметил изменения в чакре мальчонки и сразу решил, что всё это из-за его эмоциональной нестабильности, связанной с этой взбалмошной девчонкой — Сакурой. Но решил пока не говорить об этом и послушать, что тот сам об этом думает. Если вспомнить о всех разах когда он использовал эту технику, то только один отличался ото всех. Тот день, когда он узнал о существовании ребенка. Тогда он несомненно использовал Хирайшин. Он поставил метку у себя в квартире, но и не подозревал, что у него получится использовать её так быстро. А ведь к тому времени он не добивался особых успехов в этой технике. Все прошлые попытки были сделаны на этом тренировочном поле и по сравнению с новой были безуспешными. Эта техника оказалась сложнее чем он себе представлял. И в изучении и в практике. Как показалось парню, она была сложнее рассенган. Но это он позже сам и опроверг, учитывая тот факт, что он был ребенком в тот момент. Но и будучи уже закончившим четвертую войну шиноби, он всё ещё не может сдвинуться с этой мертвой точки. Хирайшин – техника, требующая сильнейшего контроля чакры — это, конечно, не сравнится с бьякуго Сакуры, но на практике являлось таковым. Хоть Наруто и научился довольно точному контролю чакры, что даже мог передавать онную, как это и случилось на мировой войне. Однако это требовало не только пристального контроля за своими действиями, но и за эмоциональным состоянием, что в сей момент ему не давалось. Похоже, в ту ночь он настолько сосредоточился на своих чувствах, что это и поспособствовало осуществлению техники. Сакура всё же помутила его рассудок и все его мысли, управляя эмоциями и чувствами. Все они были только о ней. Всегда и сейчас, где им вовсе не было места. Уже приняв позу для медитации, он, закрыв глаза, погрузился в себя. Всё это время мысли о Сакуре так привычно жили в его голове, что, когда он попытался вытащить их от туда клещами это вызвало настоящий диссонанс. Поэтому и возникла эта дисгармония у него внутри. Потерялся так долго хранившийся в нем баланс. Может, стоит просто смириться с тем, что Сакура никуда не уйдет из его головы, как бы он не старался и жить с этим? На лице неосознанно появилась слабая улыбка. Глубоко вздохнув, он сцепил пальцы в замок и замер. Волосы колыхались от порывов ветра. Снег с размаху ударял в лицо, покрывая волосы белой крошкой. Он будто в кинофильме просматривал все воспоминания связанные с ней. Как не заканчивающаяся пленка, они проплывали, оставляя после себя темноту. На одном он не мог не задержаться. В этом отрывке он стоял посреди палаты — справа стоит заплаканная Сакура у которой из груди вырываются звонкие всхлипы, она со счастьем смотрит на Учиху, лежавшего в этот момент на больничной койке, а в следующее мгновение уже обнимает его. Сам Саске при этом глядит куда-то в пустоту, а её голова медленно опускается на его плечо. Узумаки не может сдержать эмоций и с силой вгрызается в губу из которой не спеша начинает сочиться кровь. До чего же "трогательная" сцена. Ему даже думается, что если бы не стоявшие поодаль бабуля Цунаде и сенсей Какаши, он бы уже цокнул от нахлынувшего негодования. Но, что он может сделать? Оттолкнуть Саске от неё и крикнуть, что он не тот, каким она себе его напридумывала ? Что он не капельки её не любит? В отличие от.. него? И в моменте его поражают собственные мысли. Он переживает вовсе не за саму Сакуру, а за то, что она выбирает Саске. Холодного и бесчувственного. Полную ему, Узумаки, противоположность. Становится всё противнее. Он любит её. Этого не отнять. Но эти мысли теперь выводят из себя не хуже полной беспомощности на тренировках. Придется научиться жить с этими чувствами, но уже без самой Сакуры? Первое осознание напугало. До дрожи в руках. До холодного пота. Второе пришло с неожиданной пустотой. Ему не стать тем, кем он мечтал все эти долгие годы, если не решить эту проблему. Придётся искать некий баланс. Наверное, это многое меняет, но он давно не боится трудностей. Жить без Сакуры? …. Проще простого.