Часть 41. Часть 3. Позволь мне стать тобой

Явись ко мне под покровом ночи,

Я буду ждать тебя в темноте.

Сон не спасет, когда мысли точат,

Когда я гибну в мыслях о тебе.

      Аппарация перенесла их в Блэквуд, оставляя позади вечерний шум ресторана. Поднявшись в спальню, Северус сбросил мантию на спинку кресла. Гермиона остановилась у зеркала, расстегивая верхние пуговицы платья, когда почувствовала его руки на своей талии. Он привлек ее к себе, зарываясь лицом в любимые густые волосы.       — Благодаря тебе у меня было самое прекрасное свидание в жизни, — призналась Гермиона.       — И у меня.       Развернувшись в кольце его рук, она подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и подалась вперед. Её пухлые и нежные губы накрыли его тонкие. Не раздумывая ни секунды, Северус ответил на её поцелуй, прижимая её к себе.       — Я... — Отстранившись, Северус посмотрел ей в глаза, собираясь произнести слова, которые вертелись на языке весь вечер, но они так и остались невысказанными. ​      Лицо мужчины внезапно исказилось от невыносимой муки. Судорожный вздох сорвался с его губ, переходя в сдавленный хрип. Северус пошатнулся, инстинктивно хватаясь рукой за грудь, словно пытаясь вырвать источник внезапной рези, и тяжело рухнул на колени. ​      — Северус! — Гермиона в ужасе упала рядом с ним. — Что с тобой? Что случилось? Северус?! ​      Он не смог ответить. Воздух в спальне мгновенно уплотнился, заискрив от масштабного магического напряжения. Энергия внутри зельевара вскипела, вырываясь из-под контроля, сметая с трудом выстроенные внутренние барьеры окклюменции. Тьма, которую они считали уничтоженной, вернулась. Она впитала остатки зелья, адаптировалась к ней и теперь с необузданной яростью возвращала себе свой сосуд.       А ты что думал, Северус? — насмехалась над ним Тьма. Какие вы наивные. Я говорила тебе, что ты от меня никуда не денешься.       ​Северус чувствовал, как эта чужеродная сущность расползается по телу ядовитым плющом, захватывая каждую клетку. Под бледной кожей на его шее и висках вздулись вены, стремительно наливаясь пугающим угольно-черным цветом. Тьма собирала магический резерв Лорда в единый сгусток, намереваясь выплеснуть его наружу в виде сокрушительного взрыва, способного стереть в порошок всё живое в радиусе десятков метров. И в самом эпицентре этой надвигающейся катастрофы находилась Гермиона, отчаянно цепляющаяся за него.       ​Осознание неминуемой смерти девушки стало толчком к действию. Превозмогая разрывающую внутренности агонию, Северус собрал последние крупицы своего ускользающего рассудка. Он не мог остановить физический выброс, тело ему больше не подчинялось. Но в долю секунды до того, как темная магия должна была вырваться наружу, его затуманенные болью глаза встретились с расширенными от ужаса зрачками Гермионы. Он проник в ее разум, минуя любые щиты, выдергивая ее сознание из обреченного физического тела и утягивая за собой в спасительное убежище.       ​Их тела безвольно рухнули, погружаясь в глубокий обморок, в то время как эпицентр Тьмы внутри Северуса достиг критической точки. ​      Гермиона открыла глаза и прищурилась от яркого света. Она проморгалась, пока окружающее пространство постепенно не обрело четкие очертания. Место, было похоже на дом её родителей. Но ощущалось, будто он был бесконечным, наполненным мягким светом.       ​— Что... Где я?       ​— В твоем разуме, — раздался голос Северуса со спины.       ​Она резко обернулась. Северус стоял в нескольких шагах от нее, одетый в свой привычный черный сюртук. На его лице не было ни черных вен, ни следов физической муки. Он выглядел умиротворенным. ​      — Северус... что происходит? — Гермиона сделала шаг навстречу, но нечто в его позе заставило ее остановиться. — Почему мы здесь? Ты... ты вдруг упал и...       ​— Гермиона, — мягко перебил он. — Тьма вернулась. Вернее, я полагаю, она никуда и не уходила. ​      Девушка замерла, отказываясь воспринимать смысл сказанного.       ​— Нет, — она отчаянно замотала головой. — Нет, нет, нет, нет... Зелье сработало. Мы же видели! Я спасла тебя... Оно должно было сработать!       ​— Зелье лишь усыпило ее на время. Тьма... находилась внутри меня слишком долго. Она подкрепилась за все это время, сплелась с душой настолько плотно, что отделить ее, не уничтожив меня самого, попросту невозможно.       — Этого не может быть! Это неправда! Я...       — Где-то на задворках своего сознания я ощущал её. Мне просто... хотелось верить в освобождение. Но, несвоевременное спасение имеет свою цену. Сущность окончательно сделала меня своим сосудом, и теперь ей нужен контроль.       ​Воздух, которого здесь не должно было существовать, внезапно кончился. Гермиона почувствовала, как по щекам покатились обжигающие слезы. Реальность, которую они бережно строили весь вечер, рушилась, рассыпаясь пеплом.       ​— Мы сварим новое зелье, — голос сорвался на всхлип. — Мы найдем другой способ, заблокируем магию...       ​— Гермиона, послушай меня, — он подошел вплотную, накрывая ее мокрое от слез лицо тёплыми ладонями. Его пальцы бережно стирали соленые дорожки с ее щек. — Мое физическое тело уже не выдержит, Гермиона. Единственный выход из этой ситуации... это уничтожить сосуд вместе с паразитом. Иначе никому не будет спасения.       ​Ледяной холод сковал ее внутренности. Она подняла на него заплаканные глаза, начиная до конца осознавать чудовищный смысл его слов.       ​— Нет... — прошептала она, вцепляясь дрожащими пальцами в его запястья. — Не проси меня об этом. Пожалуйста, Северус, только не это. Я не смогу. Я не могу тебя потерять. ​      — Ты должна это сделать.       — Северус, прошу, ничего не говори.       — Ты должна убить меня, Гермиона. Если ты не убьешь, Тьма вырвется наружу. У нас больше нет времени.       — Нет, Северус. Нет! Я не смогу... Я не готова к этому!       — Любимая, выслушай меня, — взглянул он ей в глаза. — Я знаю, это тяжело. Но другого выхода у нас нет. Когда мы вернемся в реальность, начнется магический выброс. Я удержу контроль на время и у тебя будет всего пара секунд, чтобы взять палочку.       ​Гермиона зажмурилась, содрогаясь от беззвучных рыданий. Выбор, поставленный перед ней, был бесчеловечным. ​      Северус смотрел на девушку, принимая неизбежность происходящего. Он наклонился, заставляя ее открыть глаза и встретиться с его взглядом.       ​— Я люблю тебя, Гермиона. Люблю всем сердцем...       ​Его губы накрыли ее в поцелуе, в котором смешались горечь прощания, отчаяние и та нежность, которую он позволил себе испытать лишь на пороге смерти. Гермиона ответила на него с исступлением обреченной, чувствуя, как белое пространство вокруг них начинает распадаться на куски.       ​Резкий рывок вышвырнул ее сознание обратно в тело.       ​Гермиона распахнула глаза, судорожно втягивая кислород. Рядом с ней на полу бился Северус. Черная сетка вен полностью покрыла его шею и лицо, исказив черты до неузнаваемости. Магия вокруг него гудела, уплотняясь, готовая взорваться слепящей волной разрушения. ​      Его веки резко поднялись. Взгляд был затуманен подступающей чернотой, но на одно короткое мгновение сквозь Тьму пробилась человеческая воля. ​      — Сейчас! — сорванным голосом прохрипел он, удерживая рвущуюся наружу энергию огромным усилием.       ​Руки Гермионы дрожали так сильно, что она едва смогла вытащить палочку из рукава. Слезы застилали зрение, грудную клетку разрывало от боли, но инстинкт взял верх над паникой. Она вскинула древко, направляя его в грудь мужчины.       ​— Прости меня... Авада Кедавра!       ​Смертоносный зеленый луч сорвался с кончика деревянной палочки, прошивая пространство, и ударил Северуса прямо в сердце.       ​Вспышка ослепительного света залила всю спальню, поглощая сгустившиеся тени и стирая очертания мебели. Тело зельевара дернулось от мощного магического разряда, выгнулось дугой, а затем тяжело рухнуло на пол. Чернота, проступившая на его коже, начала стремительно таять, оставляя после себя лишь мертвенную бледность.       ​Палочка выскользнула из ослабевших пальцев Гермионы, со стуком покатившись по паркету. Воздух покинул ее легкие в одном долгом надрывном стоне. Силы окончательно оставили девушку, и, не в силах больше сопротивляться обрушившемуся на нее горю, она провалилась во мрак, теряя сознание рядом с бездыханным телом Северуса.

***

      Неестественно белый свет ударил по глазам, стоило Гермионе только приподнять веки. Она с шипением зажмурилась, отворачивая голову в сторону. Тело казалось чужим, а разум плавал в вязком тумане, отказываясь формировать логические цепочки.       Как она здесь оказалась? Почему потолок такой ослепительно белый?       ​И вдруг туман разорвало.       ​Вспышка. Зеленый луч, разрезающий спальню. Искаженное лицо Северуса.       Ты должна это сделать. Я люблю тебя.       ​Гермиона резко села на кровати, хватая ртом пустоту, и из ее груди вырвался полузадушенный звук.       Этого не было. Этого просто не могло быть.       Она вцепилась побелевшими пальцами в простыню.       Я убила его. Своими собственными руками.       Зеленая вспышка снова и снова выжигала сетчатку, а в ушах стоял стук падающего на пол мертвого тела.       ​Дверь палаты внезапно распахнулась. Внутрь стремительно шагнул колдомедик в лимонно-зеленой мантии.       ​— Мисс Грейнджер! Вам нельзя вставать, — он в два шага оказался рядом, пытаясь уложить ее обратно на подушки, но Гермиона в панике отшатнулась, вжимаясь лопатками в стену.       ​Ее трясло, из глаз непрерывным потоком лились слезы. Она не могла произнести ни слова, только задыхалась от накрывающей с головой истерики.       Она потеряла его. Уничтожила единственного человека, ради которого вообще стоило жить.       ​Поняв, что уговоры бесполезны, колдомедик выхватил из кармана флакон с мутно-голубой жидкостью, ловко откупорил его и решительно поднес к ее губам. ​      — Выпейте, мисс Грейнджер. ​      Гермиона судорожно глотнула, ощущая знакомый терпкий вкус Умиротворяющего бальзама. Зелье подействовало почти сразу. Удушающая паника притупилась, а дрожь постепенно сошла на нет. ​      — Вот так, дышите глубже и ложитесь, — профессиональным тоном сказал колдомедик, доставая палочку и проводя ею над девушкой, считывая диагностические чары. — У вас физическое истощение и сильнейший магический шок. Ваш домовой эльф перенес вас обоих в приемный покой Мунго.       ​Упоминание эльфа резануло по обнаженным нервам.       ​Колдомедик сделал пару записей в парящем пергаменте, сверяясь с результатами чар.       ​— Ваша магия практически на нуле. Я пропишу восстанавливающие зелья. Сейчас вам нужен покой, мисс Грейнджер. Постарайтесь уснуть.       Уснуть?       ​Не дожидаясь ответа, которого она все равно не смогла бы дать, он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.       ​Оставшись в одиночестве, Гермиона бессильно откинула голову на подушку. Искусственное спокойствие бальзама сковало тело, но не могло заглушить рвущуюся изнутри агонию. Слезы снова покатились по щекам, беззвучно впитываясь в воротник больничной пижамы.       ​Неожиданный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. В палату вошел Кингсли, закрыл за собой дверь и подошел к изножью кровати. Он выглядел измотанным. В его глазах она заметила нескрываемое беспокойство.       ​— Гермиона, мои соболезнования. Как ты себя чувствуешь? ​      Она перевела на него пустой взгляд.       ​— Никак. ​      Кингсли тяжело вздохнул, опираясь руками о металлическую спинку кровати.       ​— Авроры дежурят в коридоре. Они хотели зайти и допросить тебя. Но я запретил им беспокоить тебя пока что.       Гермиона ничего не ответила и отвела взгляд от него.       — Гермиона... — он сделал паузу. — Что произошло?       ​Гермиона замерла.       Что произошло?       Она убила человека, которого любила больше жизни, чтобы спасти этот самый мир, который сейчас требовал от нее объяснений.       ​Она уставилась в окно, за которым барабанил мелкий дождь, полностью игнорируя будущего министра Магии. ​      — Гермиона? — настойчивее, но все еще осторожно позвал Кингсли.       ​Она продолжала смотреть на стекающие по стеклу капли, не издав ни звука. Ей нечего было ему сказать. Никакие слова в этом мире не могли описать тот ад, из которого она только что вернулась.       ​Выждав еще с минуту в давящей тишине палаты, Шеклболт выпрямился.       ​— Хорошо, — сказал он, принимая ее молчание. — Я зайду позже, когда ты будешь готова говорить.       Гермиона прикрыла глаза, услышав ​звук закрывшейся за ним двери и снова расплакалась.       Утро следующего дня для Гермионы началось с того же монотонного шумс дождя и стойкого запаха антисептических мазей. Свет в палате казался режуще-белым, несмотря на плотно задернутые шторы.       И через несколько минут ​дверь негромко скрипнула, впуская дежурного колдомедика. Мужчина, чье лицо казалось серым от накопившейся усталости, привычным жестом взмахнул палочкой, считывая парящие над больничной койкой диагностические руны.       ​Гермиона следила за мерцающим зеленоватым свечением безучастно, не задавая вопросов.       ​— Динамика положительная, мисс Грейнджер, — констатировал врач, убирая древко в карман. — Завтра утром мы подготовим документы на выписку.       ​Гермиона молча смотрела на свои бледные руки, неподвижно лежащие поверх больничного одеяла.       ​— Разумеется, вам пропишут курс восстанавливающих зелий, — продолжил врач, делая короткую пометку в парящей перед ним карте. — Кроветворное, Укрепляющее и мази для внешнего применения. Будете принимать их дома, строго по расписанию. А пока... — он слегка замялся, понизив голос, и посмотрел на дверь. — В коридоре ожидают сотрудники Аврората. Они настаивают на беседе. Учитывая ваше состояние... исполняющий обязанности Министра, мистер Шеклболт позволил им войти, но предупредил, чтобы они не задерживались.       Министр? Уже?       ​Не дожидаясь ответа, колдомедик развернулся и вышел.       ​Спустя пару минут на пороге появились двое волшебников в форменных мантиях Отдела правопорядка. Старший аврор молча пододвинул к кровати стул и тяжело опустился на него. Его напарник остался стоять у стены, приготовив прытко пишущее перо.       ​— Мисс Грейнджер, старший следователь Робардс. Рады вас видеть в сознании. Мы понимаем, что вы пережили сильнейшее потрясение, поэтому сегодня ограничимся лишь базовыми формальностями. Нам необходимо составить первичный протокол осмотра и восстановить хронологию.       ​Гермиона заставила себя сесть ровнее, игнорируя тупую ноющую боль в мышцах, и встретилась с ним взглядом.       ​— Для начала, прошу, опишите события вчерашнего вечера, — Робардс сцепил пальцы в замок, внимательно отслеживая каждое изменение в ее мимике. — В какое время вы покинули Министерство?       ​— Около восьми, — ответила она. Воспоминания о ресторане у Тауэра казались сейчас выцветшими кадрами из давно прожитой жизни. — Мы поужинали в ресторане. Затем аппарировали в Блэквуд. ​      Младший аврор тут же принялся делать пометки, раздражающе шурша пером в повисшей тишине палаты.       ​— Что произошло по прибытии в поместье? — следователь не менял протокольного тона. — Вы зафиксировали проникновение посторонних лиц? Следы взлома защитных чар особняка?       ​— Нет. Мы находились там одни.       ​— В таком случае, что спровоцировало магический выброс такой разрушительной силы? — взгляд Робардса стал острее. — Наши эксперты, работающие на месте происшествия, зафиксировали следы Темной магии. Был ли Лорд Снейп атакован проклятием отложенного действия? Или, возможно, произошла детонация нестабильного артефакта из его личных запасов?       ​Гермиона прикрыла глаза. Перед мысленным взором мгновенно вспыхнул ослепительный зеленый луч, выжигая остатки самообладания. Она сглотнула подступивший к горлу ком, загоняя подступающую панику обратно, на самое дно сознания.       Это все Тьма.       ​— Нет я... я не знаю по какой причине случился магический выброс, — прошептала гриффиндорка. — Сев... Лорд Снейп вдруг почувствовал боль в груди. Он... его вены начали темнеть и... я не знаю что случилось. В тот момент я просто,— Гермиона сделала короткую паузу, — я просто защищалась.       Я просто убила его. ​      Робардс бросил короткий, многозначительный взгляд на своего напарника. Тот замер, оторвав перо от пергамента.       ​— Что ж, для понимания первопричины инцидента этого пока достаточно. Как я и обещал, мы не станем вас сегодня утомлять.       ​Он медленно поднялся со стула, одергивая мантию.       ​— Мы вернемся к деталям произошедшего позже, мисс Грейнджер. Когда вы окажетесь дома и окончательно придете в себя. Скорейшего выздоравления.       ​Они покинули палату и Гермиона почувствовала, как внутри все снова стягивается в узел невыносимой тоски, напоминая о том, что реальность теперь навсегда разделилась на до и после.       Стены спальни в Блэквуде сжимались, искажаясь в неестественных пропорциях. Северус стоял перед ней на коленях, низко опустив голову. Черная, пульсирующая паутина вен безжалостно рвала его бледную кожу, расползаясь от шеи к вискам и уродуя черты лица.       ​Его глаза полыхали яростью, сквозь которую отчаянно, на пределе человеческих возможностей, билась его собственная воля.       ​— Сейчас!       Этот хриплый, сорванный крик снова резанул по барабанным перепонкам, отдаваясь физической болью где-то под ребрами.       ​Ее рука, сжимающая древко палочки, жила собственной жизнью. Гермиона кричала внутри себя, умоляя пальцы разжаться, пытаясь опустить руку, но мышцы свело непреодолимым спазмом, а губы уже складывались в смертельный слог.       ​Зеленая вспышка ослепила комнату, а безжизненное тело Северуса рухнуло на пол.       ​Гермиона резко распахнула глаза, содрогаясь всем телом. Крик, застрявший в горле, вырвался наружу надрывным всхлипом. Она рывком села на кровати, путаясь в простынях и судорожно глотая ртом прохладный воздух больничной палаты, но кислород не доходил до легких. Грудь сковало железным обручем. ​      Холодный пот катился по вискам. Девушка вцепилась дрожащими пальцами в собственные волосы, сильно оттягивая пряди у корней и раскачиваясь из стороны в сторону.       ​Я снова убила его.       ​Каждая клетка тела помнила отдачу магического импульса, каждый обнаженный нерв вибрировал от фантомного тепла волшебной палочки. Слезы хлынули из глаз непрерывным потоком, обжигая щеки. Гермиона с силой зажала рот обеими ладонями, до боли прижимая их к лицу, пытаясь заглушить рвущуюся наружу истерику. ​      Дыши, просто дыши.       ​Она заставила себя сделать один медленный вдох. Затем второй. Паника начала нехотя отступать, разжимая стальную хватку на горле, но стоило сердцебиению немного выровняться, как на смену ужасу пришло нечто гораздо более страшное. ​       Осознание. ​       Осознание того, что она осталась одна. ​      Родители остались в неведении на другом конце света. Друзья и члены Ордена Феникса, только что вышедшие на свободу, казались теперь людьми из прошлой жизни, которую она сама же разрушила, добровольно встав на сторону Лорда Снейпа. Драко и Нарцисса навсегда покинули страну, справедливо считая их предателями, не заслуживающими прощения.       ​А Северус... единственный человек, ради которого она перешагнула через собственные принципы, единственный, кто видел ее настоящую и принимал каждую грань ее истерзанной души, — лежал в морге. Убитый ее собственной рукой.       ​Гермиона уронила тяжелую голову на подтянутые к груди колени, окончательно сдаваясь надвигающемуся мраку. Жизнь не имела больше никакого значения, если завтра ей придется возвращаться в пустой дом, где ее никто не ждет.       Приложив огромное усилие, Гермиона, спустя мучительные два часа, погрузилась в сон. Ей было страшно. Страшно от того, что сон снова повторится. Но благо ей удалось поспать около трех часов до того, как к ней зайдёт колдомедик.       Гермиона стояла перед зеркалом, непослушными пальцами застегивая пуговицы на мантии, которую накануне доставил Хокки. Движения давались с трудом, мышцы все еще отзывались ноющей болью. ​       ​— Ваши документы, мисс Грейнджер, — зашёл в палату колдомедик и опустил на прикроватную тумбочку свернутый пергамент с небольшим бархатный мешочком. — Здесь полный курс восстанавливающих зелий. Схема приема подробно расписана на обороте выписки. Вы свободны и можете отправляться домой.       ​Гермиона медленно обернулась, оставив в покое мантию, и посмотрела на врача.       ​— Мне нужно увидеть его. ​       Колдомедик нахмурился, инстинктивно напрягая плечи.       ​— О ком вы говорите?       ​— О Северусе, — имя оцарапало пересохшее горло, но она даже не вздрогнула. — Я знаю, что он находится здесь. Проводите меня туда.       ​Врач отрицательно покачал головой, скрещивая руки на груди в защитном жесте.       ​— Это исключено. Тело Лорда Снейпа помещено в закрытое отделение. До полного завершения судебно-медицинской экспертизы доступ туда строго контролируется Авроратом. Я физически не имею полномочий снять охранные печати. ​      — Значит, позовите того, кто имеет, — грубо отрезала Гермиона, делая шаг навстречу. — Пригласите Главного целителя больницы. Или отправьте патронус Кингсли Шеклболту, требуя срочный допуск. Мне плевать на правила и протоколы Аврората.       ​— Мисс Грейнджер, будьте благоразумны...       ​— Вы меня не услышали, — настояла она, чуть сменив тон. Ей уже нечего было терять. — Я не шагну за порог этого здания, пока не увижу его. Если ради этого мне придется сидеть под дверью Главного целителя или поднять на ноги весь попечительский совет Мунго — я это сделаю, не сомневайтесь. Мне нужны всего пять минут.       ​Врач замер, оценивающе сканируя лицо девушки. Истощенная, держащаяся на ногах исключительно за счет гриффиндорского упрямства, она действительно не собиралась отступать, готовая развязать локальную войну прямо в клинике.       ​— Я свяжусь с Главным целителем и запрошу временный пропуск в присутствии дежурного аврора, — отозвался колдомедик, разворачиваясь к двери.       ​Как только створка за ним захлопнулась, Гермиона судорожно оперлась ладонями о спинку кровати, прикрывая глаза и чувствуя, как мелко дрожат колени от резкого всплеска адреналина. Ей нужно было увидеть его лицо в последний раз, чтобы заставить собственный непокорный разум окончательно принять необратимость случившегося.       Спустя четверть часа дверь палаты отворилась и на пороге возник молодой аврор.       ​— Мисс Грейнджер, идемте. Вам дали разрешение для посещения морга.       ​Гермиона поднялась с кровати, чувствуя, как реальность вокруг нее становится зыбкой, словно мираж. Она шла по длинным коридорам Мунго, почти не чувствуя пола под ногами.       ​Внутри морга было прохладно. У дальней стены, в неверном свете магических ламп, стоял санитар, склонившись над металлической кушеткой, накрытой плотной белой тканью. ​      — Готовы? — негромко спросил аврор, замирая у входа.       ​Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Санитар, словно выполняя заученное движение, потянул за край ткани. Белый саван скользнул вниз, открывая лицо Северуса. ​      Черные пряди волос разметались по поверхности кушетки, обрамляя высокий лоб. Его глаза были закрыты. ​      Гермиона рванулась вперед, игнорируя присутствие других людей. Ее руки, мелкая дрожь в которых стала неуправляемой, осторожно легли на его щеки. Кожа была мертвенно холодной.       ​— Северус... — выдохнула она, и этот звук превратился в сдавленный всхлип. ​      Она прижалась лбом к его лбу, позволяя слезам капать на его скулы.       ​— Я ведь спасла тебя, — шептала она, переплетая свои пальцы с его неподвижными руками. — Мы ведь победили, помнишь? Почему ты так со мной поступаешь? Почему ты не открываешь глаза?       ​Она осыпала поцелуями его лоб, веки, тонкие, плотно сжатые губы. Ее ладони судорожно гладили его лицо, пытаясь отогреть, оживить, заставить его хотя бы чуть-чуть сдвинуть брови, как он делал это в минуты раздражения.       ​— Я не смогу... я не знаю, как жить в мире, где тебя нет. Это нечестно. Вернись, прошу тебя... ​      Прошло пять минут, наполненных только ее рыданиями и тихим бормотанием. Аврор, переминаясь с ноги на ногу, сделал неуверенный шаг вперед.       ​— Мисс Грейнджер, время вышло. Нам пора...       ​Гермиона даже не шелохнулась. Она не слышала его. Она видела только застывшую линию его губ.       ​Двери морга снова открылись, пропуская внутрь высокую фигуру Кингсли Шеклболта. Один взгляд на девушку, прильнувшую к бездыханному телу, заставил его лицо помрачнеть. Он поднял руку, останавливая аврора и санитара коротким жестом.       ​— Выйдите, — негромко приказал он.       ​Когда за мужчинами закрылась дверь, Кингсли остался стоять в тени, не нарушая тишины. Гермиона же, обессилев, медленно опустилась на край кушетки и, не заботясь о том, насколько это правильно, уложила голову на плечо Северуса.       ​Она закрыла глаза, погружаясь в навязчивый морок. На долю секунды ей показалось, что это просто очередное утро. Что сейчас он глубоко вздохнет, в его груди раздастся мерное биение сердца, и он сонно обнимет ее, зарываясь лицом в ее волосы, как в то самое утро. ​      — Северус... — прошептала она в пустоту. — Почему ты такой холодный? Открой глаза, пожалуйста. Посмотри на меня.       ​Она подняла голову, снова вглядываясь в его лицо. ​      Кингсли подошел ближе и положил ладонь на ее плечо.       ​— Гермиона... пора идти.       ​Она вздрогнула, медленно отстраняясь. Ее взгляд в последний раз пробежал по чертам лица человека, которого она любила больше жизни. Она наклонилась и, собрав все остатки сил, в последний раз коснулась его губ своими.       ​— Я люблю тебя, — прошептала она, отстраняясь и позволяя Кингсли увести себя из этой комнаты.

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК

​ПАДЕНИЕ ТИРАНА: ЭПОХА ЛОРДА СНЕЙПА ОБОРВАЛАСЬ

​Магическая Британия потрясена: всего через неделю после радикальной смены государственного курса, Северус Снейп найден мертвым.

​События последних дней напоминают изматывающий магический шторм. Еще семь дней назад Магическая Британия пребывала в оцепенении от новостей о принятии первой в нашей истории Конституции и Билля о правах. Именно Северус Снейп, правитель, чье имя долгие месяцы было синонимом страха, собственноручно аннулировал законы собственной диктатуры, установив гарантии равенства и правосудия, о которых мы не смели даже мечтать.

​Нация, начавшая робко привыкать к мысли о том, что тиран встал на путь исправления, сегодня столкнулась с жестокой реальностью: путь этот оборвался, так и не успев завершиться.

​Рука, которая даровала свободу, и рука, которая ее отняла

​​Обстоятельства кончины до сих пор остаются предметом тщательного расследования Отдела магического правопорядка. Официальные лица скупы на комментарии, ссылаясь на тайну следствия, однако, как удалось выяснить нашим корреспондентам, именно мисс Гермиона Грейнджер, бывший советник Министра и соавтор недавних реформ, взяла на себя ответственность за его смерть.

​В магических кругах гудят споры: как человек, который всего семь дней назад заложил фундамент нашего нового, свободного общества, мог закончить свои дни от руки ближайшего соратника?

​Героиня или палач?

​Общество вновь оказалось на распутье. С одной стороны — осознание того, что именно действия мисс Грейнджер предотвратили очередной виток хаоса, неизбежный при столь резком переходе власти. С другой — горечь от того, что человек, начавший меняться, не получил шанса довести начатое до конца. В сознании многих нация увидела в мисс Грейнджер символ очищения. Ее поступок воспринимается как акт, совершенный во имя защиты порядка, который Снейп сам же и начал выстраивать.

​Наследие, оставленное в крови

​Вопрос, который сейчас задает каждый: что будет с Конституцией и Биллем о правах? Реформы, которые еще вчера казались началом «Золотого века», теперь повисли в воздухе. Сможет ли преемник удержать курс, заданный Снейпом в последние дни его правления, или наследие реформатора будет погребено вместе с ним?

​

Мисс Грейнджер, чье имя сегодня звучит в каждом доме, остается в центре внимания следствия. Официальных обвинений пока не выдвинуто, а в Министерстве все громче звучат голоса, требующие признать ее действия единственно верным выходом из того тупика, в который нас завело правление Лорда Снейпа.

​Редакция Ежедневного Пророка продолжит следить за развитием событий. Оставайтесь с нами!

***

      Гермиона переступила порог Блэквуда и ощутила в груди нестерпимую боль. Особняк дышал им. ​      Она шла по дому как привидение, сжимая в руках свернутую выписку из Мунго и мешочек с зельями. Она зашла в их спальню и бросилась к шкафу, рывком распахнуа створки. Руки выхватили первую попавшуюся рубашку, всё ещё хранившую слабый аромат его одеколона.       ​И ее прорвало.       ​Из самого утра вырвался первый крик. А после него последовали захлебывающиеся, полные того отчаяния, рыдяния, которое невозможно было удержать внутри. Она сжала рубашку в кулаках, прижимая её к лицу, и начала крушить всё вокруг. Сначала полетела на пол ваза, разлетевшись на тысячи искрящихся осколков, вторящих её собственному раздробленному сознанию. Затем книги, серебряные подсвечники, которые с глухим стуком ударялись о пол.       ​Она металась по комнате, не разбирая дороги, пока силы не покинули её окончательно. Гермиона сползла на пол в углу, прямо среди обломков их общего мира, и сжалась в комок, обнимая рубашку как единственную живую часть того, кого больше нет. ​      Счет времени потерялся на вторые, или, может быть, третьи сутки.       ​Она не знала, день сейчас или ночь, не понимала, сколько раз за окном сменялись тени. В особняке, кажется, остановилось само время, синхронизировавшись с её мертвой душой. Гермиона лежала на полу, зарывшись лицом в его вещи, практически не двигаясь. Она чувствовала, как жизнь медленно, по капле, вытекает из неё вместе с надеждой. Внутри воцарилась та самая звенящая пустота, которую Северус так долго носил в себе, и теперь эта пустота поглощала её, растворяла в себе до последней клетки.       ​Тишину, в которой она начала медленно растворяться, вдруг нарушил резкий звук хлопающих крыльев.       ​В приоткрытое окно влетела Сова, оставила на полу конверт с министерской печатью и тут же улетела. Она долго не могла заставить себя пошевелиться, но письмо, лежащее на пыльном паркете, словно притягивало к себе весь остаток её внимания.       ​Онемевшими пальцами она надорвала бумагу. Это было письмо от Кингсли. Гермиона, ​Пишу вам, сознавая, как тяжело дается каждое слово в эти дни. Я надеюсь, что вы нашли в себе силы хотя бы немного восстановиться после событий последних суток. ​Министерство приняло непростое, но необходимое решение. Мы организуем государственные похороны Северуса Снейпа, которые состоятся завтра утром, в девять часов, на закрытой территории поместья Блэквуд. Британия должна проводить в последний путь человека, который, несмотря на все противоречия его правления, в свои последние дни даровал нам свободу, заложив фундамент будущего, которое нам ещё предстоит построить. ​Я понимаю, что это будет невыносимо тяжело для вас. Но именно Ваше присутствие необходимо. С уважением, ​Кингсли Шеклболт       Гермиона отложила письмо и снова прижала к себе рубашку.       Это ведь все неправда?       Серые сумерки в комнате уже сменились пробивающимся сквозь щели штор рассветом, когда скрипнула дверь. Гермиона не шелохнулась, продолжая лежать на полу, уткнувшись лицом в измятую рубашку. Аромат горьких трав, который она так отчаянно пыталась удержать в памяти, стал почти неосязаемым, растворяясь в пыли и затхлости особняка.       ​— Хозяйка…       ​Гермиона не ответила. Домовик подошел ближе и, не дождавшись реакции, коснулся её плеча рукой.       ​Гермиона вскрикнула и вскинула голову, на секунду не понимая, где находится, и с ужасом глядя на эльфа расширенными глазами. ​      — Хозяйке нужно встать, — настойчиво, но с бесконечной жалостью пропищал Хокки. — Хозяйка должна принять душ. Хозяйка должна быть сильной, сегодня придут люди. ​      — Я не хочу… Ничего не хочу.       ​— Хозяйка не ела, — эльф упорно стоял на своем. — Но душ необходим. Хозяйка не может встретить их… в таком виде.       ​Гермиона долго смотрела на него, пытаясь осознать смысл слов, а затем медленно кивнула, вспоминая письмо Кингсли. Сегодня похороны.       Есть она действительно не могла — желудок скрутило спазмом при одной мысли о еде, но ощущение собственной нечистоты, липкой и въедливой, стало невыносимым.       ​— Я… я приму душ, — выдохнула она, с трудом поднимаясь на ноги. — Еду не нужно, Хокки. Прошу.       ​Эльф поклонился, принимая её отказ.       ​— Через час гости прибудут к закрытой территории Блэквуда, Хозяйка. Хокки подготовит для вас платье.       ​Душ был коротким и болезненные. Горячая вода смывала пыль и грязь, но не могла вымыть ту тяжесть, что осела внутри. Гермиона натянула черное платье, которое казалось ей теперь похоронным саваном, и, не глядя в зеркало, вышла из дома.       ​Территория поместья, всегда скрытая за плотной стеной старых деревьев, сегодня выглядела особенно мрачно. Туман, стелющийся по влажной траве, приглушал звуки, создавая вокруг них купол неестественной тишины. У края вырытого в земле ложа собрались многие: высшие чины Министерства, главы департаментов, Минерва Макгонагалл, стоящая с прямой, как струна, спиной, и Кингсли, чей вид излучал сдержанную скорбь.       ​Гермиона встала в стороне, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Она чувствовала на себе тысячи глаз — кто-то смотрел с плохо скрытым любопытством, кто-то с осуждением, а кто-то с осторожным страхом. Она сжимала руки в кулаки, до боли впиваясь в собственную кожу, лишь бы не закричать, лишь бы не выдать той агонии, что разрывала её на части.       ​Похороны у волшебников проходили в тишине. От горба к серому небу плавно поднимались серебристые искры магического костра, будто души, стремящиеся в иные миры.       ​Вдруг толпа расступилась, и Гермиона увидела фигуру женщины. Это была Мирелла. При виде её — единственного живого свидетеля того, каким Северус мог быть вне войны и политики — в груди Гермионы что-то дрогнуло.       ​— Мирелла… — вырвался из её горла стон, больше похожий на мольбу о спасении.       ​Старушка сделала шаг, и Гермиона бросилась к ней, обхватывая за плечи и утыкаясь лицом в её плечо. Слезы, которые она с таким трудом удерживала в себе, хлынули неудержимым потоком. Мирелла прижала её к себе, плача вместе с ней, поглаживая по спине — так, как когда-то, возможно, гладила самого Северуса в детстве. В этот момент весь мир перестал существовать, остались только они двое и эта общая, невыносимая утрата.       ​Церемония подходила к концу. Люди постепенно уходили и вскоре у края могилы остались только несколько людей.       ​Минерва Макгонагалл подошла к ним последней. Она долго смотрела на могилу, а затем обратилась к Гермионе.       ​— Он был сложным человеком, мисс Грейнджер, — сказала она, слегка коснувшись плеча девушки. — И совершил немало ошибок. Я знала его с первого курса в Хогвартс. У него была тяжелая судьба, но я знаю, в глубине души он был добрым. Примите мои соболезнования. ​      Минерва кивнула Кингсли и, не дожидаясь ответа, покинула территорию.       ​Гермиона, опираясь на руку Миреллы, сделала шаг в сторону дома, когда Кингсли, стоявший неподалеку, вдруг шагнул наперерез.       ​— Гермиона, останься на минуту. Нам нужно поговорить.       ​Мирелла вопросительно взглянула на Гермиону, та слабо кивнула, отпуская её руку, и замерла на месте, ожидая, что Кингсли должен сказать ей такого, что нельзя было доверить даже тени покойного.       — Пройдёмся?       Девушка кивнула и они пошли по тропинке в сторону сада, где они совсем недавно завтракали.       Кингсли сложил руки за спиной и наконец заговорил.       ​— Наверняка ты знаешь, что у нас был разговор с Северусом.       ​Гермиона подняла на него взгляд.       — Да, он... говорил мне.       — Когда Снейп сказал мне, что хочет передать пост Министра магии, он... поставил одно условие, Гермиона. ​      — О чем вы? ​      — Он хотел покинуть магическую Британию, как только процесс передачи будет окончен, — Кингсли помолчал, подбирая слова, словно каждое из них могло вновь ранить девушку. — Он сказал, что хочет начать всё с чистого листа. И... он надеялся, что вы покинете страну вместе.       ​Гермиона почувствовала, как перехватило дыхание. Её пальцы, сжатые в кулаки, начали дрожать.       — Да и я... согласилась.       ​— Но он знал тебя, — продолжал Кингсли, глядя куда-то в пустоту. — Он понимал, что ты можешь отказаться. Что твоя преданность делу, твоя вера в то, что страну можно изменить изнутри, окажутся сильнее всего. И поэтому подготовил для тебя второй вариант.       ​Кингсли остановился и сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза.       ​— Он взял с меня слово. Если бы ты решила остаться, я должен был обеспечить тебе полный иммунитет и место моей правой руки. Место советника, а в перспективе — моей преемницы на посту Министра. Он хотел убедиться, что даже если он не сумеет убедить тебя уйти, ты будешь защищена. ​      Гермиона застыла. Смысл сказанного просачивался в сознание медленно.       Он обо всем продумал... Обо всем, кроме своей смерти.       ​— Нет, я не смогу, — голос её задрожали. — Не смогу работать в Министерстве. Я не смогу делать вид, что ничего не случилось. Неужели вы всерьез полагаете, что я соглашусь на это? ​      Кингсли не отвел взгляда. Он понимал её. Понимал, как сильно её ранят воспоминания. ​      — Гермиона, я лишь хотел, чтобы ты знала о его условии. Подумай, пожалуйста. Не руби с плеча. Ты умна не по годам, ты самая сильная ведьма своего времени и мне бы хотелось, чтобы ты стала моей правой рукой. Я буду ждать твоего решения, когда ты будешь готова.       ​Он склонил голову в знак прощания и, развернувшись, растворился в тумане. ​       Гермиона простояла в саду около десяти минут, неотрывно смотря на столик, где они сидели. И только тогда, когда начался дождь, она зашла в поместье и нашла Миреллу в малой гостиной. Гермиона прижалась к ней, не в силах вымолвить ни слова. ​      — Мирелла… пожалуйста, останься со мной. Хотя бы на день, — прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.       ​— Как пожелаешь, доченька, — она заключила её в материнское объятие, и Гермиона тут же вызвала Хокки.       ​— Подготовь, пожалуйста, для госпожи Миреллы гостевую комнату. Проводи её и позаботься, чтобы ей было удобно.       — Да, Хозяйка. Хокки все сделает.       — Спасибо, — с трудом приподняла уголки губ Гермиона и слегка отстранилась от Миреллы. — Я переоденусь и приду, ладно?       Старушка кивнула и последовала за домовиком. ​       Гермиона, чувствуя себя опустошенной, побрела в спальню. Она закрыла дверь на засов и подошла к Зеркалу туалетного столика.       ​Она начала медленно снимать платье, расстегивая пуговицы и смотрела на своё отражение — бледная, покрасневшие от слез глаза, — и вдруг её пронзила нечеловеческая боль. Грудь сдавило так, что затрещали ребра.       ​Гермиона охнула, инстинктивно вскинув руки к груди. Словно раскаленное лезвие вонзилось прямо в сердце, перехватывая дыхание. Она попыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались подчиняться. Боль нарастала, становясь невыносимой, разливаясь по телу ледяным ядом.       ​Она подняла глаза к зеркалу и увидела как вены на её шее наливаются угольно-черным цветом.       ​Здравствуй, Гермиона. Начнём игру?