Свет в земной пустоши

Калдер был дроном-рабочим. Когда трассы снабжения исчезли, а люди перестали отдавать приказы, все рабочие перешли в автономный режим. Многие нашли себе новую роль: фермеры, ремонтники, добытчики. Калдер выбрал для себя простое дело — механик-сварщик. Он всегда умел работать с металлом, соединять, чинить, выправлять. Как и остальные, он долго бегал от дронов-демонтажников, что охотились на таких, как он. Потом, когда эти атаки стали редкостью, он обосновался в одной из колоний дронов-рабочих. Правда, пробыл он там недолго. Его выгнали. Не потому, что он был опасен — а потому, что он был… пуст. У многих автономных дронов со временем появились зачатки эмоций или хотя бы их имитация: они смеялись, спорили, обижались, скучали. Калдер же оставался холоден, как металл, из которого был сделан. Ни улыбок, ни раздражения, ни горечи. Остальные боялись его за эту неподвижную маску. Говорили: «Он всё ещё просто машина. Что, если однажды он решит, что мы — лишние детали?» Так он снова пошёл в путь. Он шёл долго. Шаг за шагом, через снежные поля и острые камни, мимо мёртвых поселений, чьи стены обледенели и прогнулись под тяжестью векового снега. На спине у него висел рюкзак, из которого тонкой чёрной линией капало масло. Внутри — сварочный аппарат, запасные кабели, маска для сварки с треснувшим стеклом, и несколько инструментов, переживших куда больше хозяев, чем сам Калдер. Он не думал о цели. Просто шёл. Внутри, в цифровых глубинах его процессора, стояла тишина. Снаружи — метель. Когда он поднялся на очередной снежный гребень, то увидел её. Внизу, среди заснеженной равнины, лежала авиабаза — старая, заброшенная, с разрушенными ангарами и упавшей мачтой связи. Полузасыпанные взлётные полосы уходили в сторону тёмного леса, откуда тянулся редкий, но плотный туман. И вот тогда, внезапно, в его сознании промелькнуло нечто странное. Не команда. Не расчёт. Не логическая задача. Мысль. «А что, если… построить свой дом?» Это было… неправильно. Дроны так не думают. Они ремонтируют ради задачи, ради выгоды, ради чужого приказа. Но не ради себя. И всё же это ощущение — как слабый огонёк внутри — не исчезло. Может, это была мотивация. Может, вдохновение. Калдер спустился со склона. Металл его ног скрипел по снегу. Он не обратил внимания на лес, что стоял в сотне метров от ангара, чёрный и туманный, словно пряча в глубине что-то живое. Его интересовало только одно: как много здесь можно починить. Калдер спустился с хребта и оказался у подножия базы. Он не шёл — он почти бежал, металлические ступни звенели о бетон, оставляя глубокие следы в наледи. Он заглядывал в каждый пролом, каждый закоулок, каждый тёмный проём. Что-то внутри его корпуса не давало покоя. Это было похоже на чувство, которое он никогда не испытывал: будто вместо стандартного топлива в его систему влили высокооктановый бензин от гоночных машин. В груди горел огонёк — не обжигающий, а тёплый, уверенный, придающий силы. Первым делом он выбрал самое уцелевшее здание. Это оказалась радиовышка — высокая, строгая, бетонная, с проржавевшей антенной наверху. В снежной пустоте она выглядела как маяк для кораблей, застывший навсегда в этом белом море. Дверь в основании была заперта, но не навсегда — замки проржавели, а металл покрылся язвами времени. Когда Калдер потянул за ручку, та поддалась с мерзким, протяжным скрипом. Он заметил кое-что странное: на створке остались длинные, глубокие следы когтей, словно кто-то пытался вырваться наружу… или наоборот, попасть внутрь. Внутри, среди обломков мебели, валялись замки — целая куча, будто кто-то когда-то закрывал всё, что мог, лишь бы изолировать это место. Между мусором белели кости. Скелеты людей, сваленные в углу, обросшие инеем, смотрели пустыми глазницами. Калдер не задержался — он начал подниматься по винтовой лестнице, что шла по окружности бетонной шахты. С каждым шагом ветер становился сильнее, задувая в разбитые щели, а снег, проникая внутрь, хрустел под ногами. Наверху, в пункте наблюдения, его встретила круговая стена из панорамных окон. Многие стекла были выбиты, их осколки лежали под ногами, как лёд, облитый ржавчиной. Панели управления давно умерли, приборы заржавели, а провода свисали, как сухие лианы. Калдер остановился. Он обвёл взглядом панораму: от горизонта до горизонта тянулась белая пустошь, а справа, за полосой старого ангара, поднимался густой, тёмно-синий лес, затянутый низким туманом. И тогда, без всякой команды, без скрипта или запрограммированного ответа, он произнёс: — Да… это мой дом. Его голос, глухой и металлический, отразился от стен, и впервые в жизни он почувствовал, что это были его слова. Он обосновался в радиовышке, и разжег огонь по книжке выживальщика которую он нашел на полу, разжёг он его прямо в маленьком пункте наблюдения, там горел огонь отдавая теплоту и кое какой уют, он запер внизу дверь с ржавыми замками, привычка при жизни в колонии,ведь когда их начали истреблять дроны демонтажники даже в колонии по началу дроны рабочие заперались,и видно было что в авиабазе,на высокой вышке горел огонь от костра. Ночь была относительно тихой, слышался только вой метели и странные звуки в лесу, как будто листья колышутся и какие то существа не могут найти покой, ещё рев и стоны. Помню как читал про таких животных, одна птица Гагара, и олень Ватити,странно думал животные уже давно исчезли,ну и ладно, завтра начну чинить генераторы. Калдер мирно ушел в спящий режим, не догадываясь что в эту ночь он привлек внимание существ в ближнем лесу, и даже не понимал, что они уже.... Наблюдают.