No.1

Очень-очень давно, когда август пылал, и вплетал ей в косу́ канители, Ранний-ранний рассвет поцелуем в плечо разбудил еë в мятой постели. Тëплый луч прочертил по свинцовой спине и застыл на нагой пояснице. На изнанке мерцавших от солнца глаз стëрся сон. Взмыли в небо птицы. В той квартире, пропахшей кислым вином, всë пропитано было светом. Он струился по шторам, стекая на пол, на балкон по резным парапетам. Та квартира хранила в себе звонкий смех — мимолëтное глупое счастье. Она помнила каждую ноту и стон. И синяк на тонких запястьях. В ней когда-то играли в четыре руки — дилетантски — простые этюды. Много трахались, пили, курили, любили; лечились от мерзкой простуды. Там крутили пластинки, саундтрек из Blade runner был основным лейтмотивом. На кассетах, пылившихся где-то на полках — фильмы Финчера и Тарантино. Лето в зените — шпиль, что пронзил небосвод, солнце стекало на город расплавленным золотом. Падало в руки, давило на голую грудь. Хмелем дурманило глупые юные головы. Они липли друг к другу губами, руками, телами, переступая через порог. Он целовал еë шею, ключицы, уши, открытый рот. Прижимался к груди, обжигая, царапал шершавой щекой. Гладил низ живота, бëдра, колени, накрывал еë тëплой волной. А потом всë закончилось. Fin. Конец фильма. The end. И всë, что осталось — пион в целлофане, пачка Винстон и белый конверт. Одинокий рассвет, тошнота, горький кофе, не доброе утро. И измятый сатин, в свете дня отливающий перламутром. *** Две полоски на тесте — не счастье, не шок. И не радость в уставших глазах. Она смотрится в зеркало — мятая, кислость рвоты скрипит на зубах. Тем же утром она берëт свой талон, и садится напротив дверей. Боже правый, прошу, если можешь, прости за ошибки своих дочерей. В кабинете светло, белый кафель блестит, врач кивает на кресло. — Садитесь. Ассистентка-сестра ставит в вену укол. — А сейчас Вы немного поспите... *** Очень-очень давно, когда август пылал на вечерней заре и искрился. На еë парапет, взмахнув белым крылом, прилетела заблудшая птица. Чей-то вкрадчивый голос сквозь плотный эфир увëл из объятий Морфея, И она, беспокойно вздрогнув во сне, вдруг проснулась в больничной постели.