Еë звали Мира.

***

Её звали Мира. Обычная красноухая черепаха с панцирем, который Джейс расцарапала в первый же день, когда уронила её в раковину. Черепаха жила в дешёвом пластиковом террариуме, купленном на накопленные карманные деньги. Каждое утро Джейс тыкала пальцем в стекло, и Мира поворачивала голову. Медленно. Вечно недовольно. Но поворачивала. Джейс была уверена, что черепаха её узнаёт. Она её очень любила. А потом Мира пропала. Террариум стоял открытым, вода в нём уже остыла, на поверхности плавал недоеденный кусочек корма. Камень-домик оказался перевёрнут. Джейс с отцом обшарили всю комнату - под кроватью, за шкафом, даже в пыльных углах, где никто не убирался годами. Ничего, словно черепашки и не существовало. Джейс прорыдала три дня. Мать вздыхала и гладила её по голове, чувствуя как дочь потряхивает в её объятиях. Отец хмуро сказал: «Заведём новую». Но Джейс не нужна была новая. Ей нужна была её.

***

Прошло где-то около месяца. Все это время Джейс привыкала не смотреть на пустую полку. Не вздрагивать от скрипа половиц по ночам. Не ловить себя на мысли, что слышит шорох там, где ничего не должно быть. В тот вечер к ней пришла Кейп. Девушки сидели на полу в комнате Джейс, разложив бумаги - проклятый курсовой по статистике, который Джейс ненавидела всей душой. Куратор, старый козёл, специально дал ей самый сложный вариант, видетели так как она отличница т не имеет право расслабляться. - Эй Джейс, у тебя здесь сумма не сходится на двести единиц, - Кейп поправила очки и ткнула пальцем в столбец. - Забей, - буркнула Джейс, переворачивая страницу. - Я всё равно перепишу с твоего, когда ты уснёшь. - Ах ты... Кейп кинула в неё ластиком. Джейс увернулась, засмеялась. На секунду стало легко. Как в старые времена. До того, как Мира исчезла, до того, как Джейс начала бояться темноты в собственной комнате. Она подняла голову, чтобы потянуться - и замерла. Потолок. Тот самый, персиковый, с дурацкой штукатуркой, похожей на застывший йогурт. Сейчас он шевелился. Чёрные точки...сотни, нет тысячи - это пауки. Маленькие, с тонкими лапками, они свисали на невидимых нитях, переползали друг через друга, текли по потолку медленной чёрной рекой. - Кейп... - голос Джейс превратился в хрип. Кейп подняла голову. Её лицо стало белым, как лист бумаги. У Джейс была арахнофобия. С детства. Если она видела паука - она лезла на стул и начинала рыдать. Не потому, что была слабой, просто так работал её мозг, а тут их были сотни. Весь потолок. Весь. Один упал, прямиком на тетрадь девушки. Чёрный, мохнатый, с жирным брюшком он замер, повёдя лапками, а потом медленно полез прямо по цифрам, смазывая чернила. Джейс заорала. - ПАПА! ПААААААПА! Она вскочила, опрокинув стул, и вылетела из комнаты. В коридоре споткнулась о собственные ноги, расшибла колено, но не остановилась. Влетела в гостиную, где отец смотрел новости, а мать листала журнал. - ТАМ! - закричала Джейс, тыча в сторону своей комнаты. - ПАУКИ! ПОТОЛОК! МНОГО! Отец поморщился. Он терпеть не мог, когда дочь устраивала истерики. - Джейс, ну сколько можно... - ПАПА! ПРОСТО ПОСМОТРИ! Он вздохнул, недовольно поднялся с кресла, взял тапок - старый, стоптанный, которым обычно гонял мух и пошёл за ней. Мать последовала за ним - уже встревоженная голосом дочери. Джейс осталась в дверях, трясясь как осиновый лист. Отец вошёл в комнату. Кейп стояла на кровати, прижавшись всем телом к стене и сжавшись в комок. Он поднял голову итут же замолчал со всеми недовольными высказываниями. Даже он - всегда спокойный, всегда с фразой «ничего страшного» наготове - увидел этот потолок и понял: это не ерунда. Не просто пауки. Это что-то неправильное. Ненормальное. - Мать, - сказал он тихо. - Принеси пылесос и пакет для мусора не забудь. Дальше всё было как в тумане. Хлопки тапка. Влажные звуки - чавк, чавк, чавк. Сдавленные вскрики матери. Запах. Странный, сладковато-гнилостный запах, которого раньше никогда не было. Он смешивался с пылью и дешёвым освежителем, и от этой смеси тошнило. Отец убил больше десятка. Может около тринадцати. Джейс считала,но от страха все смешалось в единую кашу..Тринадцать мокрых чёрных пятен на полу. Потом он выпрямился, вытер тапок о коврик и сказал: - Всё. Нет больше. Тишина. И в этой тишине - звук. *Скррр-скррр-скррр...* Медленный. Настойчивый. Он шёл от настенной полки. Той самой, где раньше стоял террариум. Той, которую Джейс месяц не трогала, потому что не могла смотреть на пустое место. Все замерли. Джейс смотрела на полку. Звук был негромкий, но от него сводило скулы. Как скрежет ногтя по стеклу. Как что-то живое, скребущееся изнутри. - Отец... - прошептала она. Он подошёл к полке. Осторожно, не как обычно - а медленно, на цыпочках, будто подбирался к зверю, обогнул её слева, потом справа, после присел на корточки. - Джейс, - позвал он. Голос звучал странно - не его. - Подойди. Ноги стали ватными. Джейс переставила их силой - сначала одну, потом другую. Кейп осталась на кровати, сжавшись так, что хрустнули пальцы. Мать стояла в дверях, прижав ладонь ко рту. Джейс опустила взгляд туда, куда показывал отец. В боковой стенке полки - в той, что примыкала к стене, в самом углу - была дыра. Неровная. Рваная. С краями, похожими на размочаленную бумагу. Кто-то прогрыз дерево изнутри. - Открывай, - сказал отец. - Пап... - Открывай, Джейс. Её рука дрожала, когда она потянулась к ручке маленькой тумбы под полкой. Дверца поддалась с противным скрипом. Внутри было темно. Пахло сыростью. И тем самым сладковатым запахом - сильнее, чем в комнате. Джейс опустила глаза. И увидела её. Мира сидела в самом углу, прижавшись к стенке. Вся пыльная, серая, с пятнами на панцире. Голова вытянута вперёд, как будто она смотрела на Джейс. Живая. ЖИВАЯ! - МИРА! Джейс не думала. Она просто схватила черепаху - обеими руками, как тогда, в первый раз, когда купила в парке. Ладони ощутили холод. Слишком сильный холод. И вес. Слишком маленький вес.. Панцирь был лёгким. Слишком лёгким. Как пустая скорлупа. Джейс поднесла Миру к свету. Черепаха смотрела на неё. Глаза - чёрные бусинки, как всегда. Но они не двигались. И голова - она была приставлена к шее как-то неправильно. Кожа на лапках сморщилась, как старая перчатка, снятая с руки. А потом Мира открыла рот. Черепахи так не делают. Они не разевают пасть до упора, не показывают чёрную пустоту глотки. У них нет тонких игольчатых зубов, торчащих из дёсен, - влажных, белых, страшных. Из горла полезло что-то тёмное. Джейс закричала - и отшвырнула Миру от себя. Черепаха упала на пол. Панцирь треснул пополам. Но оттуда не выпала внутренность. Оттуда выпала пустота. Сухая, сероватая, как старая вата. Внутри ничего не было. Совсем. Только кожа и костяная коробка, которую кто-то выскоблил изнутри. А из трещины полез *он*. Червь. Длинный, серовато-белый, с кольцевыми сегментами, как у дождевого червя, но больше. Толще. Медленно, влажно, он вылезал из разлома, оставляя за собой слизистый след. У него не было глаз. Только маленькое розовое отверстие на конце - рот, окружённый крошечными щупальцами, которые шевелились в воздухе. Он вылез полностью. Метнулся в сторону - быстро, неожиданно быстро. И замер, повернувшись в сторону Джейс. Она не могла дышать. Не могла кричать. Стояла и смотрела, как этот червь - который жил внутри её черепахи. Который *управлял* ею. Который прогрыз полку. Который, может быть, был внутри неё гораздо дольше, чем она думала - медленно, плавно ползёт к ней. По полу. Через пятна крови от раздавленных пауков. - НЕ ДЫШИ! - заорал отец. - ДЖЕЙС, ЗАМРИ! Он наступил на червя тапком. Червь лопнул. Чавкающий звук - мокрый, громкий. Чёрная слизь брызнула во все стороны. Капля попала мама на ногу, она конечно же ощутила жжение, но придала этому и ввиду, ведь какая сейчас произошла ситуация, поэтому она уже звонила куда надо. Голос её дрожал, но цифры она выговаривала чётко. Специальная служба приехала через двадцать минут - люди в белых костюмах, с герметичными контейнерами. Они забрали останки Миры. Забрали дохлого червя. Сказали, что это редкий паразит, завозной, ничего страшного. Сказали не выходить из дома. Сказали, что проведут анализы и все будет хорошо, но они ошиблись, а ошибки нынче стоят дорого.

***

Через три дня по новостям показали вспышку. Неизвестная инфекция. Лаборатория закрыта. Все сотрудники, контактировавшие с образцами, госпитализированы. Мать подошла к отцу и сказала тихо: «У нас дома был этот червь». Отец не ответил, только тяжело вздохнул. На пятый день отключили электричество. Связь работала через раз. По радио - только шёпот диктора: «Не подпускать к себе заражённых. Уничтожать при любом контакте. Не дайте слизи попасть на кожу». На седьмой день сосед снизу начал кричать. Джейс слышала это через пол. Сначала матом - громко, сочно. Потом - другие звуки. Хрипы. Бульканье. Что-то мокрое лилось на пол и никак не могло остановиться. Джейс аккуратно выглянула в окно балкона и увидела его. Он вышел во двор. Шёл странно - не как человек. Колени подгибались, голова моталась из стороны в сторону, руки висели плетьми. А из его рта - из открытого, неестественно широкого рта - свисал длинный серый червь. Такой же, как из Миры, но больше. Гораздо больше. Он поворачивал свою слепую головку, и из кольцевых сегментов сочилась чёрная слизь. Червь повернулся в сторону Джейс. Она захлопнула дверь. Упала на пол в коридоре. Сидела, прижав колени к груди, и не могла дышать. Отец нашёл её через час. Сказал: «Мы забиваем окна». Айленд пришёл на десятый день. Он добрался пешком через весь город, шёл три дня. Нож - из кухни, с зазубринами. Костяшки на правой руке разбиты в мясо. Под глазами - синие круги. Сначала Джейс не узнала его. Айленд всегда был таким... гладким? Грубо говоря студентом, у которого всё под контролем. Он постучал в дверь. Отец не хотел открывать. Но Джейс слышала его голос - сиплый, чужой - и бросилась к замку. - У них вылезло, - сказал Айленд вместо приветствия. - Из мамы. Из отчима. Сразу оба. Я не успел. Он вошёл. Сел на пол в прихожей. Смотрел в одну точку. Джейс села рядом. Они молчали. Мать принесла ему хлеба, но он не ел. Кусок не без в горло. Так все и началось. Они заперлись в квартире. Забили окна досками - разобрали старый шкаф. Отец рассчитал запасы: воды на три недели, еды на месяц, если экономить. Подвал, тот самый, дедовский, стал их спальней. Тесно, душно, пахло землёй и плесенью. Кейп не уходила домой - её родители были за городом, дороги перекрыли. Они спали вчетвером: Джейс, Айленд, Кейп и родители. Сменами. Кто-то всегда сторожил вход - на случай, если черви научатся открывать двери. Они научились. На двенадцатый день Кейп смотрела на свою руку и моргала. - Джей, - сказала она спокойно, так спокойно, что Джейс стало страшно. - Посмотри. Джейс взяла её за запястье. Под кожей - на тыльной стороне ладони, между костяшками - что-то двигалось. Медленно и плавно, извиваясь, как волна под тонкой тканью. Кейп не помнила. Когда? Может, во сне. Может, когда Джейс отодвинула доску и выглянула на улицу, а Кейп стояла рядом, и брызги с того раздавленного червя - из первого дня - попали на её кожу? А может, через дверную ручку, через кружку, через воздух? Они не знали. Мать закричала, отец тут же схватил нож. А немедля Джейс заслонила Кейп собой. - Не трогайте её! - Джейс, она заражена, - голос отца был железным. - Ты видела, что делают эти твари. Она станет одной из них! - Я НЕ СТАНУ! - заорала Кейп. Истерично, в голос. - Я НЕ СТАНУ! Я НЕ... Она замолчала. Потому что из её собственного рта - непроизвольно, кашлем - вылетела капля чёрной слизи. Прямо на пол. Кейп посмотрела на Джейс. В её глазах было понимание. То самое, когда ты знаешь, что всё кончено, но ещё не принял это. - Уходите, - сказала она тихо. - Просто уйдите. Она заперлась в ванной. Они стояли под дверью и слушали. Сначала - тишину. Потом - всхлипы. И после звук, от которого у Джейс подкосились ноги. *Скррр-скррр-скррр...* Тот самый. С полки. Кейп колотилась в дверь. Один раз. Два. Третий - слабее. А потом затихла. Джейс не пошла открывать, всë и так было ясно как чистая гладь воды, её подруги не стало. Айленд увёл её в подвал. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как из ванной комнаты раздаётся мерный, настойчивый скрежет. Что-то скреблось изнутри, пытаясь вылезти.

***

На пятнадцатый день Джейс проснулась от того, что отец тряс её за плечо. - Еда кончилась, - сказал он. Не «почти». А «кончилась». Джейс не понимала. Они же считали. Они же... - Я ошибся, - отрезал отец. - Или кто-то ел больше нормы. Не важно, нужно выходить. Айленд, сидевший в углу, поднял голову. В его глазах не было страха. Только усталость. Такая глубокая, что Джейс испугалась больше, чем червей. - Выходить нельзя, - сказал он тихо. - Я видел из окна. Их стало больше. Они... они координируются. - Что значит «координируются»? - мать поднесла руки к лицу. - Они ждут у подъездов. Стоят рядами, как солдаты. Те, в ком черви вылезли наружу. Они... они слышат друг друга. Чувствуют. Это не просто заражение. Это... - он замолчал, подбирая слово. - Это словно рой. Отец покачал головой. - Нам нужно есть или мы подохнем здесь раньше, чем они до нас доберутся. Он решил идти сам. Один. Мать закатила истерику - не пущу, ты не пойдёшь, мы все умрём. Но отец перешагнул через неё, надел две куртки, плотные штаны, обмотал шею шарфом. Взял нож и фонарик. - Через час вернусь. Не вернулся. Джейс стояла у двери и считала минуты. Шестьдесят. Сто двадцать. Мать плакала в голос. Айленд молчал. На двухсотой минуте они услышали шаги на лестнице. Не отца - не его поступь, тяжёлую и шаркающую. И голос, точнее несколько голосов. Они звучали одновременно, как хор, но в каждом была одна и та же интонация. Монотонная. Сладкая. - *Откройте...* Мать рванулась к двери с криком «ТАМ МОЙ МУЖ!». Айленд успел перехватить её за талию. Она билась, царапалась, выла. Джейс смотрела в дверной глазок. Там стоял её отец. Но глаза его были пусты. Во рту - червь. Толстый, жирный, с блестящей шкурой. Он свисал почти до пояса, извивался, искал. А руки отца... руки сжимали нож. Тот самый нож. Он поднёс лезвие к дверной щели. - *Откройте,* сказал отец чужим ртом. - *Это я...не бойтесь*

***

Он не ломился и не выбивал дверь. Просто стоял там, в темноте лестничной клетки, и ждал. Иногда царапал ногтем по косяку. Иногда шептал имя Джейс - её голосом, её интонациями, как будто внутри него осталось что-то, что помнило, как её зовут. - Джейс...дочка открой... я хочу домой... Мать рыдала в углу. В комнате осталось только трое. Джейс, Айленд и мать. - Это не он, - твердил Айленд. - Ты видела. У него внутри тварь. - Я знаю, - сказала Джейс и заплакала. В ту ночь мать вела себя тихо. Слишком тихо, она перестала плакать, перестала дрожать. Села на свой матрас, поджала ноги и смотрела в стену. Джейс думала горе утраты её сломалало. Но они все сломались. Как же она глупо ошиблась. Утром Айленд не проснулся. Он лежал на своей подстилке, свернувшись калачиком, и дышал, но не так, как обычно. Дыхание было мокрым, хлюпающим. Джейс потрясла его за плечо. Он не открыл глаз. Зато открыл рот. Червь. Маленький. Тоненький. Он только показался из глотки - розовый кончик, который тут же спрятался обратно. Джейс отшатнулась. Мать стояла в дверях. - Ты, - сказала Джейс. - Ты сделала это. Когда? Как? Мать улыбнулась. Впервые за две недели. Улыбка была не её - слишком широкая, слишком спокойная. - Он мешал, - подсмееваясь сказала она. - Он всегда мешал. Пока ты с ним - ты не думаешь о нас. О семье. Я просто... дала ему попить из моей кружки, а он не заметил. Никто не заметил. Джейс смотрела на неё. На её глаза - ясные, чистые, без единой слезинки. И поняла. Мать не была заражена. Не тогда, когда червь попал в кружку. Она была безумна задолго до этого. Месяц в подвале, без солнца, без надежды, с мужем-чудовищем за дверью, с дочерью, которая любила не туда - это сломало её. Не червь. Она сама? Правда ведь? Или ей просто хотелось в это верить. Айленд захрипел и Джейс тут же повернулась к нему. Червь уже выполз наполовину. Большой, мокрый, он раздвигал его челюсти, и Джейс слышала, как трещат кости. Айленд не кричал - он уже не мог. Только смотрел на неё одним глазом - второй залила чёрная слизь. - Беги, - прошептали его губы. Последнее слово. Джейс побежала. На лестнице её ждал отец. Нет - то, что было отцом. Он стоял на площадке, и из его разорванной грудной клетки вылезало сразу три червя - больших, жирных, переплетённых в клубок. Они тянулись к ней. Скользкие. Голодные. Джейс забежала обратно в квартиру. Захлопнула дверь. Приставила к ней стул, стол, всё, что было. Мать стояла в проходе на кухню. В её руке был нож. Тот самый, отцовский. - Не надо, мам, - трясущимся голосом умоляла Джейс. - Пожалуйста, мама, не надо! - Эх ты всегда была папиной дочкой, - сладко облизнулась мать. - А я хотела сына. Знаешь? Я хотела мальчика. А родилась ты. Она шагнула к Джейс. Джейс отступила. В квартире было тихо. Только Айленд хрипел в подвале, и черви отца скреблись в дверь, и мать шла на Джейс с ножом, улыбаясь мёртвой улыбкой. Джейс закрыла глаза. Бежать некуда. Удар она почувствовала не сразу. Сначала - холод. Потом - жар. А вскоре что-то мокрое, липкое, текущее по животу. Джейс упала на колени, открыв глаза. Мать стояла над ней, и нож был в её руке - красный до рукоятки. - Прости, - сказала мать, улыбнувшись. Червь вылез из её уха. Медленно, сочно и полез в нос. А она даже не вздрогнула. Просто стояла и ждала, пока он займёт место внутри. А Джейс лежала на полу, в луже собственной крови, и смотрела, как дверь в подвал открывается. Оттуда выползал Айленд - или то, чем он стал. Его спина выгнулась дугой, руки царапали пол, а изо рта, из носа, из пустых глазниц лезли черви. Много. Слишком много. Айленд будто ещё помнил её, ведь лег на таевшее с каждой минутой тело в наподобие объятия и девушка тут же заплакала от несправедливости застигшей всех их. Черви ползли к ней. Отца - из-за двери. Матери - из её уха. Айленда — из его разорванного тела, неуклюже обнимающего изрешетëнное мясо, когда черви огромными кольцами обвивали плоть и заползали внутрь. Джейс лежала и смотрела. Последнее, что она увидела перед тем, как черви накрыли её с головой - был потолок. Персиковый, в разводах и на нём паутина. Чистая, нетронутая, с маленьким паучком, который сплёл её в углу, над пустой полкой. Паучок замер и вскоре побежал дальше. А Джейс оставалось только ждать, когда червь войдёт в неё и научит дышать по-другому.

Эпилог

Планета замолчала, а из радио доносилось только монотонное шипение. По улицам бродили ходячие тела, из каждого отверстия которых свисали серые ленты. Они двигались вместе, как единый организм. Как один большой, голодный, слепой рот. Никто не вёл подсчёт выживших. Потому что выживших не было. Только еда. И те, кто её ждал. Конец Вселенной 5.