Глава 4: Родное Дно

Тишина общежития U.A. после полуночи казалась Рин неестественной, гнетущей. Как музей после закрытия – чисто, пусто, мертво. Она лежала на спине, глядя в потолок, слушая, как за стеной Мина мирно посапывает после киномарафона. Ощущение было странным: легкое тепло от вечера, смеха, глупого косплея – все еще висело в воздухе, но под ним зияла знакомая пустота. Как актер после спектакля. Маска была снята, но под ней не было лица, только усталость и... тоска по настоящему. Вибрация телефона разорвала тишину. Не громкий звонок, а настойчивое, родное жужжание. Рин накрыла экран ладонью, свет все равно пробился сквозь пальцы, осветив ее бледное лицо и холодные, настороженные глаза. Сообщение в групповом чате: Лина: Рин, выручай! Старый гараж за авторемонтом «Заря». Собрались, но народ тухлый. Без тебя – ноль драйва. Джей уже скулит как щенок. Принесешь то, что просил? Джей: Плиииз! Без тебя как без рук! И да, тема есть? Горю! Текс: Место знаешь. Будет костер. И... сюрприз. Приходи. Рин не задумывалась ни на секунду. Никакого внутреннего диалога, никаких сомнений. «Да». Одно слово, написанное быстро, почти жадно. Теплая волна облегчения смыла остатки искусственного уюта общежития. «Настоящее». Это был зов крови, зов грязи, зов того мира, где можно не дышать полной грудью, но зато не надо притворяться. Где она была Рин, а не Такахаши из 2-А. Она двигалась бесшумно, как тень. Черные джинсы, темная толстовка с капюшоном, мягкие кроссовки – все для сливания с ночью. В карман куртки лег знакомый вес пакетика с таблетками – «тема» для Джея. Она знала маршрут, знала все камеры и слепые зоны вокруг общежития. Опыт. Опыт сотен ночных возвращений домой под пьяные крики отца или с таких же тусовок. Она перелезла через ограждение в дальнем углу парковки, приземлившись мягко на траву. Ни звука. Никого. «Проще простого». Контраст с неуклюжими попытками некоторых одноклассников быть скрытными вызывал у нее почти презрительную усмешку.

Авторемонт «Заря». Заброшенный гараж. Здесь пахло по-другому, чем на портовом складе. Острее. Маслом, бензином, ржавчиной и все тем же сладковатым дымом травы, смешанным с запахом жареного на костре мяса. Костер пылал в старой металлической ванне, отбрасывая прыгающие тени на стены, заляпанные граффити и машинным маслом. Музыка – тяжелый, давящий индастриал – билась о стены, но здесь было меньше людей, теснее, камернее. Свои. – Рин! – Лина, уже заметно навеселе, с сигаретой в зубах и банкой дешевого энергетика в руке, бросилась к ней первой, обняв так, что пахнуло дешевой водкой и ее фирменными духами «Клубничный взрыв». – Ну наконец-то! Думала, твои герои тебя не отпустят! – Кто? Эти пай-мальчики и девочки? – Рин позволила себе редкую, настоящую ухмылку, отстраняясь. Ее голубые глаза в свете костра теряли ледяную отстраненность, в них вспыхивали искорки живого, хоть и циничного, огня. – Сказала, что сплю. Они свято верят в расписания и режим. – Моя девочка! – Джей подскочил, его движения были резкими, глаза блестели лихорадочно. Он схватил ее за руки. – Тема есть? Ты святая! Рин вынула пакетик. Джей чуть не вырвал его, с благоговением прижал к груди. – Спасла! Сейчас поделюсь с народом, будет кайф! – Он рванул к небольшой группе у дальнего стола. – Не переборщи, дебил! – крикнула ему вдогонку Рин, но без злобы. Скорее с привычной усталой снисходительностью. Она повернулась к Тексу, молча стоявшему у костра и переворачивающему сосиски на проволоке. – Какой сюрприз? Текс кивнул головой в сторону глухого угла гаража. Там стоял старенький, видавший виды мотоцикл без номеров. – Нашел. Завелся. Покатушки потом, если не сдохнет. – Ого, – Рин искренне удивилась. Она подошла, провела рукой по пыльному бензобаку. «Красавец». Это был не гламур, а грубая сила, выживание. Ей это нравилось. – Я с тобой. Текс лишь хмыкнул, но уголок его губ дрогнул. Одобрение. Лина сунула Рин холодную банку пива. – На, согрейся. Рассказывай, что там у тебя в золотой клетке? Новые подвиги? Рин щелкнула кольцом, сделала долгий глоток. Горьковатая прохлада растекалась по телу, смешиваясь с теплом костра. – Клетка как клетка. Дурацкие правила. Дурацкие люди. Играют в героев. – Она села на перевернутый ящик у костра, растянув ноги. – Был вчера... косплей. – Она не смогла сдержать легкого смешка, вспомнив Бакуго: "Слепой ворон в попоне". – Косплей?! – Лина фыркнула пивом. – Серьезно? И кого ты косплеила? Ледяную королеву? Так ты в этом образе постоянно! – Мрачного детектива. В дурацких очках и накидке, – Рин сделала глоток, ее глаза смеялись над абсурдом ситуации. – Один тип... назвал меня "слепым вороном". Группа у костра взорвалась хохотом. Даже Текс фыркнул. Джей, уже вернувшийся с сияющими глазами (таблетки начали действовать), закатился: – Слепой ворон! Точно! В очках-то! Ха-ха-ха! Король сравнений! – Зато ты наша ворона! – Лина обняла Рин за плечи. – Самая крутая! Не дай этим паинькам себя перевоспитать! «Никогда», – мысленно ответила Рин, и это была чистая правда. Она чувствовала, как напряжение последних дней – притворство, осторожность, ледяная маска – тает под воздействием пива, тепла костра и этого грубого, но искреннего принятия. Здесь ей не нужно было ничего объяснять, оправдываться, играть роль. Здесь ее видели. Настоящую. С трещинами, грязью, цинизмом. И принимали. Любили. Она выпила еще пива. Закурила предложенную кем-то самокрутку. Сладкий дым смешался с горечью хмеля. Музыка била в виски. Кто-то завел спор о политике, кто-то громко пел фальшивя, Джей пытался танцевать под индастриал, выглядя как марионетка с перерезанными нитями. Грязь была повсюду – под ногами, на руках, в воздухе. И Рин погружалась в нее с облегчением, как в теплую ванну. Она смеялась над тупой шуткой Техника про «геройские трусы», подпевала хриплым голосом знакомому припеву, ловила на себе восхищенный взгляд какого-то парня из новой группы (и холодно отвела глаза – не время). Она чувствовала себя своей. Сильной. Свободной. Здесь, на этом дне, она не была жертвой. Она была Рин. И это было ее королевство. Позже Текс завел мотоцикл. Рев мотора оглушительно разорвал ночь. Рин, не задумываясь, вскочила на место сзади, обхватив его за талию. Лина уселась на бензобак с визгом. Они рванули по темным, пустынным задворкам промышленной зоны. Ветер рвал волосы, бил в лицо, вытесняя последние мысли о U.A., об отце, о боли. Была только скорость, ночь, рев мотора и крик свободы, застрявший у нее в горле. Она закинула голову назад, глядя на промелькнувшую луну. «Да!» – кричало что-то внутри. «Вот оно!» Она смеялась, и этот смех был настоящим, диким, очищающим.

Возвращение в общежитие было возвращением в клетку. Она прокралась обратно тем же путем, на автомате. В волосах пахло дымом костра и бензином, на джинсах – грязью и маслом. Во рту – привкус пива и чего-то горького. Голова гудела от скорости, музыки и легкого опьянения. Она стояла под душем, смывая с себя физические следы ночи – копоть, запахи. Но внутри все еще горел тот огонек – дикий, свободный, принадлежащий грязи и ночи. Она смотрела в зеркало. На бледной коже не было новых синяков. Только усталость под холодными голубыми глазами. Но в глубине этих глаз все еще тлел отблеск костра из гаража, отзвук рева мотора. Она нанесла тональный крем на малейшие признаки темных кругов. Надела чистую пижаму. «Маска на месте». Когда она легла в постель, тело ныло от усталости, но душа пела дифирамбы ночи. Она не чувствовала вины. Ни капли. Только легкую пустоту от возвращения и... тоску. Тоску по тому месту, где она могла быть собой. Грязной, сломанной, но настоящей. За окном уже светало. Скоро звонок на подъем. Скоро снова играть роль Рин Такахаши – новенькую, немного странную, но перспективную ученицу геройского курса. Она закрыла глаза, представляя не розовых оладьев Мины, а прыгающие тени от костра на масляных стенах гаража и ощущение ветра в лицо на спине у Текса. «Стоило того», – подумала она, погружаясь в тяжелый, беспокойный сон. «Каждый раз стоит». И мысль о том, что сегодня Бакуго, возможно, снова учует чужеродный запах ее реальной жизни, вызвала не страх, а лишь усталое раздражение. «Пусть нюхает. Это мой воздух». Дно было ее домом, и она не собиралась из него выбираться. Не ради них.