***

POV Ксейден       Уже поздний вечер, и двор заполнен кадетами, большинство из которых отдыхают после тяжёлой недели тренировок. Я стою в стороне с Гарриком, который прислонился к стене, скрестив руки и уже ухмыляется, словно знает что-то, чего не знаю я.       — Как тебя зовут?       Голос тихий, но настойчивый, и когда я опускаю взгляд, я встречаюсь с широко раскрытыми, любопытными карими глазами и мальчиком, которому не больше шести или семи лет. Его рубашка слишком велика для него, а его волосы торчат под странными углами, как будто он бегал весь день.       Я удивлённо поднимаю бровь. — Ксейден.       Мальчик торжественно кивает, словно запоминая. — Я Элиас.       Я слегка приседаю, чтобы оказаться на его уровне. — Младший брат Марен Зины, да? Что я могу для тебя сделать?       Элиас щурится на меня, словно оценивая что-то важное, затем указывает через плечо. — Ты дружишь с Вайолет, да? Та, что с седыми волосами, которая очень быстрая?       Уголок моего рта дёргается. — Друзья — можно сказать и так.       Элиас переминается с ноги на ногу, внезапно нервничая. Затем наклоняется ближе, как будто мы делимся каким-то великим секретом, и с неподдельной смелостью, которая, кажется, свойственна только детям, спрашивает: — Тебе нравится Вайолет?       Гаррик тут же начинает смеяться полным, безудержным смехом, который разносится эхом по двору. — О, это будет хорошо, — бормочет он себе под нос, достаточно громко, чтобы я мог услышать.       Я качаю головой, пытаясь скрыть улыбку. — Нравится ли мне Вайолет? — повторяю я, на мгновение задерживаясь, чтобы понять, к чему это приведёт.       Элиас кивает, выражение его лица совершенно серьёзное. — Да. Она тебе нравится? Нравится, действительно нравится?       Я тихо смеюсь, не в силах устоять перед прямолинейностью ребёнка. — Элиас, мне не просто нравится Вайолет — я влюблён в неё.       Его глаза расширяются, и он подходит ближе, словно ему нужно подтвердить истинность моих слов. — Ты влюблён в неё? — спрашивает он, его голос полон благоговения.       — Да, — говорю я, и мой голос становится мягче, честнее. — Я влюблён в неё.       Элиас обдумывает это, затем наклоняет голову. — Каково это — быть влюблённым?       Позади меня Гаррик фыркает. — О, это будет поэтично.       Вопрос застаёт меня врасплох, но его невинность дёргает что-то глубоко в моей груди. Я наклоняюсь вперёд, кладу локти на колени и обдумываю свой ответ. Как объяснить что-то столь сложное и всеобъемлющее такому молодому человеку?       — Это похоже на… дом, — начинаю я, мой голос тихий. — Как будто неважно, насколько плохи дела и насколько суров мир, есть один человек, который делает всё лучше. Она — причина, по которой я хочу бороться сильнее, чтобы стать лучше. Любить её — значит чувствовать, что больше ничего не имеет значения, кроме того, чтобы убедиться, что она счастлива и в безопасности.       Элиас моргает, обдумывая мои слова, затем кивает, словно понимает. — Так... ты любишь её, потому что она заставляет тебя чувствовать себя хорошо?       Я слышу смех Сгаэль в моей голове: — «Этот человеческий детёныш слишком юн и чист, чтобы узнать, как Серебристая на самом деле заставляет тебя чувствовать себя хорошо».       «Не делай мне сексуальных намёков», — резко отвечаю я ей.       — Не только это, — начинаю я снова, подыскивая нужные слова, — Любовь ощущается как... постоянное желание быть рядом с кем-то. Как будто ты готов сделать всё, чтобы сделать её счастливой, даже если это тяжело для тебя. Это чувство, будто она часть тебя, будто она делает тебя лучше, просто будучи собой.       Элиас моргает, впитывая каждое слово. — То есть… это и значит любить?       — Именно так, — говорю я, улыбаясь. — Но даже более того. Как будто твой любимый человек — это и самый важный человек, тот, ради защиты которого ты готов на всё.       Он торжественно кивает, а затем спрашивает: — Почему ты в неё влюблён? Потому что она красивая?       Я усмехаюсь, думая о смехе Вайолет, её упрямстве, о том, как она удивляет меня каждый день. —  Она самый красивый человек, которого я когда-либо видел, — признаюсь я, — но это не единственная причина. Я люблю её, потому что она смелая, потому что она умная, потому что она бросает мне вызов так, как никто другой не делает. Она заставляет меня хотеть стать лучше, ради неё и ради себя.       Внезапно Элиас хватает меня за руку и тихо добавляет: — Мои родители тоже любили друг друга.       Боль пронзает мою грудь, когда я вижу печаль в его глазах. Такие дети, как он, должны играть и купаться в родительской любви, а не горевать об их смерти. Их маленькие сердца должны быть наполнены любовью и радостью, а не пустотой и отчаянием.       Когда я провожу рукой по его спине, Гаррик подходит и приседает перед Элиасом, наклоняя голову так, чтобы смотреть на него. — Также, как и мои.       Некоторое время он что-то шепчет ему на ушко, и только после того, как Элиас кивает, Гаррик встаёт.       Элиас молчит несколько минут, но затем снова поднимает голову: — Ты нравишься Вайолет?       Гаррик, всё ещё вертящийся неподалеку, решает, что его вклад крайне необходим в этом конкретном разговоре. — Не совсем, малыш, нет.       Я смотрю на него, закатываю глаза, затем поворачиваюсь обратно к Элиасу. — Я ей не просто нравлюсь, — говорю я, улыбаясь. — Она тоже меня любит.       Элиас смотрит скептически. — Ты уверен?       Я смеюсь. — Я уверен. Она мне каждый день говорит это.       — Тогда почему ты до сих пор на ней не женился? — прямо спрашивает он, и на его лице застыло полное замешательство.       Это застаёт меня врасплох. Я моргаю, пытаясь найти ответ, в то время как Гаррик разражается новым приступом смеха.       — В идеальном мире я бы уже был на ней женат, — наконец говорю я, хотя даже мне этот ответ кажется слабым.       Элиас скрещивает руки на груди. — Если ты любишь её, а она любит тебя, вам следует пожениться. Так и происходит в сказках. Вы будете как принц и принцесса в моей книге.       Я бросаю взгляд на книгу, в которой действительно изображены принц и принцесса на берегу бухты, слившиеся в драматических объятиях.       — Ну, — говорю я, пытаясь сдержать улыбку, — реальная жизнь не всегда похожа на сказки. — А потом чувствую себя дерьмом за то, что говорю это, потому что этот ребёнок, очевидно, знает, что не всегда бывает так, чтобы жить долго и счастливо.       — Так и должно быть, — настаивает Элиас, а затем добавляет: — Вы с Вайолет были бы хорошими герцогом и герцогиней.       Я не могу не рассмеяться, эта картинка мгновенно согревает моё сердце и душу. — Я полностью с тобой согласен.       Он одобрительно кивает, но затем его лицо морщится в задумчивости. — Кто влюбился первым?       Прежде чем я успеваю ответить, раздаётся знакомый голос.       — Я почти уверена, что я была первой, — говорит Вайолет, появляясь в поле зрения с дразнящей улыбкой.       Элиас резко разворачивается к ней, его улыбка становится шире. — Правда?       Она кивает, скрестив руки. — Правда.       — Абсолютно нет, — встрял я, качая головой. — Это был я.       Вайолет приподнимает бровь, её ухмылка становится шире. — Ты бредишь, Риорсон. Ты даже не знал, как признаться в своих чувствах тогда.       — Мне не нужно было их признавать, чтобы знать, что они были, — возражаю я, подходя к ней ближе.       Элиас переводит взгляд с неё на меня, его глаза широко раскрыты от восхищения. — Так кто же говорит правду?       — Я, — говорим мы с Вайолет одновременно, указывая друг на друга.       Элиас смеётся, явно наслаждаясь этим больше, чем следовало бы. — Вы оба любите друг друга, так какая разница, кто влюбился первым?       Я смотрю на Вайолет, и на мгновение поддразнивание исчезает. Она смотрит на меня с тем мягким выражением, которое всегда заставляет мою грудь чувствовать себя слишком тесной.       — Нет, — тихо говорю я, удерживая её взгляд. — Это не имеет значения.       Она улыбается, подходит ближе, пока её плечо не касается моего. — Именно так.       Элиас сияет, глядя на нас. — Вы как принц и принцесса в моей книге.       Я смотрю на него сверху вниз, затем снова на Вайолет. — Ты слышишь это? — говорю я, ухмыляясь. — Теперь мы королевские особы. Больше нет нужды в существовании Холанда.       Она закатывает глаза, но улыбка не дрогнула. — Лучше не думай об этом.       — Слишком поздно, — бормочет Гаррик позади нас, вызывая смех Вайолет и Элиаса.       Я обнимаю её за плечи, притягиваю ближе. — Спасибо, Элиас, — говорю я искренне. — Ты дал нам много пищи для размышлений.       Он удовлетворённо кивает, затем машет рукой и убегает, оставляя нас стоять во дворе.       Вайолет смотрит на меня, её улыбка смягчается. — Итак, кто влюбился первым?       Я ухмыляюсь, наклоняюсь, чтобы поцеловать её в висок. — Всё ещё я, — шепчу я.       Она смеётся, и этот звук окутывает моё сердце, словно обещание. — Продолжай говорить это себе, Риорсон.