Выхода нет

Изуку Мидория — мальчик, который обрёл свою причуду в ночь своего четвёртого дня рождения. Его тело опутала тонкая алая нить, и, несмотря на её хрупкий вид, разорвать её было невозможно. Инко, мать Изуку, сразу же отвезла сына к врачу. Эта причуда пугала её: теперь её ребёнок казался куклой, чьи движения зависели от невидимых нитей.  Нити пульсировали, будто живые. Причуда мальчика оказалась разумная, паразитической силой, которая постепенно подчиняет волю своего носителя, превращая его в живую куклу. Внешне она проявляется в виде тонких, почти невидимых нитей, пронизывающих тело хозяина, словно паутина. Со временем они становятся плотнее, а на спине и суставах появляются едва заметные швы, будто тело сшито из лоскутов.  Изуку постепенно теряет свободу воли. Сначала это мелкие действия — непроизвольные движения пальцев, поворот головы, улыбка в неподходящий момент.  В критический момент причуда может полностью перехватить управление телом, двигая хозяином, как куклой. В этом состоянии носитель становится невероятно быстрым и гибким, его движения неестественно плавные, а суставы словно лишены костей. Однако сам он либо не помнит, что делал, либо наблюдает за своими действиями со стороны, не в силах вмешаться.  Если человек физически контактирует с Изуку, "Марионетка" может вплести нити в их тело, временно подчиняя их. Чем дольше контакт, тем сильнее контроль. В крайних случаях нити прорастают внутрь органов, вызывая мучительную боль при сопротивлении. Огненное и электрическое воздействие к ним нити уязвимы. Усталость Мидории, чем дольше причуда активна, тем быстрее истощается тело. *** Изуку стоял у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Где-то внизу, за пыльными стёклами, жизнь текла своим чередом — люди смеялись, спешили, дышали, будто в мире ничего не изменилось.  А в его груди была только тишина.  Тишина после взрыва.  В пальцах — мобильник. На экране — последнее сообщение Кацуки:  "Я не могу больше притворяться, ты злодей. "  Всего семь слов. Семь ножей.  Он сжал старый свитер Бакуго — тот самый, в котором они смотрели звёзды в прошлом году, когда Кацуки клялся, что никогда его не оставит. Ткань всё ещё пахла его шампунем.  Ложь.  Всё было ложью.  Смех. Обещания. Тёплые пальцы, переплетённые с его собственными в темноте кинотеатра.  Изуку смеялся тогда.  Теперь его тело трясло от рыданий, а в горле стоял ком, колючий, как осколки той самой чашки, что он разбил о стену минуту назад.  — Как ты мог?  Но ответа не было. Только звёзды за окном — холодные, безразличные, такие же прекрасные, как в тот вечер, когда Кацуки впервые поцеловал его.  Луна освещала комнату, выхватывая из темноты следы их прошлого:  — Билеты на концерт, который они так и не посетили.  — Надкушенное печенье на столе. Кацуки всегда оставлял ему ровно половину. — Фотография у моря, где они оба улыбались.  Фальшиво.  Изуку вдохнул резко, глубоко и разорвал снимок пополам.  — Хватит. Голос звучал чужим.  Но в этом была правда.  Он вышел на балкон. Ночь обняла его холодными руками, но он не дрогнул.  Большая Медведица сверкала над головой.  — Ты обещал показать мне все созвездия, — прошептал он в пустоту.  Ветер унес слова.  А Изуку...  Изуку больше не ждал.  Он смотрел на звёзды один.  Потому что боль это тоже часть жизни.  А он научился выживать.  Даже когда мир рушится. Но в кармане его куртки всё ещё лежала половинка той фотографии.  На всякий случай. ***  Изуку падал.  Не вниз — в никуда. В чёрную, бездонную пустоту, где нет ни дна, ни стен, только бесконечное падение, вырывающее душу из груди. Его тело ударилось о камень — острый, неровный, — и он вздрогнул, подскочил, сердце колотилось так, будто рвалось наружу.  Но вокруг не было тьмы.  Только комната.  Его комната.  Тёплая. Знакомая. Безопасная. Но разум отказывался верить. Лёгкие горели, ноги дрожали, а по спине стекали ледяные ручейки пота. В ушах — шёпот.  Тонкий. Навязчивый. Чужой. "Ты не контролируешь меня..." Изуку схватился за грудь, пальцы впились в футболку.  — Это... сон?  Голос сорвался в шёпот.  Но он знал ответ.  ***  Кошмары приходили уже три месяца.  Каждый — как открытая рана.  Тот же шёпот "Марионетки".  Тот же момент, когда нити перестают слушаться. Тот же ужас, когда он чувствует, как они начинают двигаться сами.  И всегда — падение.  Бесконечное.  Без возможности проснуться.  Психолог развёл руками.  — Побочный эффект. Придётся жить с этим.  "Жить".  Как будто это можно назвать жизнью.  Раз в год — психиатрическая клиника.  "На всякий случай". На случай, если однажды он не проснётся. На случай, если Причуда решит остаться. ***  Комната была разгромлена.  Стекло — везде. Острые осколки, как зубы невидимого чудовища, торчали из ковра. Картины — разбиты, рамки — сломаны. Стол перевёрнут, книги разбросаны, а на стенах...  На стенах — царапины.  Глубокие.  Как от когтей.  Изуку стоял посреди этого ада.  Дышал.  Слишком быстро.  Руки дрожали.  В глазах — пустота, но внутри...  Внутри — буря.  — ПОЧЕМУ?! Его крик разорвал тишину.  Предметы взлетали в воздух — книги, ручки, чашка — и разбивались о стену с грохотом. Пальцы впились в волосы, рвали их, но боли он не чувствовал.  Только ярость.  Только страх.  Только ненависть к себе, к причуде, к этому проклятому шёпоту в голове!  — ЗАТКНИСЬ! Он упал на колени.  Всё тело билось в конвульсиях.  А потом...  Слёзы. Горячие. Горькие. Бесконечные. Он обнял себя, сжался в комок ,маленький, беспомощный, одинокий.  — ...мама...  Дверь приоткрылась.  Тихо.  — Изуку...  Тёплые руки обняли его.  Крепко. Без осуждения.  Инко держала его, будто боялась, что он рассыпется.  — Всё хорошо... — её голос дрожал. — Всё будет хорошо...  Она врала.  Они оба это знали.  Но иногда...  Ложь это всё, что остаётся. Завтра экзамены в UA.  Завтра новый день.  Но сейчас...  Сейчас он просто плакал в маминых руках.  Потому что даже героям бывает страшно. *** Коридор UA был пуст.  Только шаги Изуку глухо отдавались от стен, когда он, нервно поправляя прядь волос, пытался убежать — от дня, от мыслей, от самого себя.  Но судьба любила жестокие шутки.  Из-за угла — резкий рывок.  — Ты куда, тварь?  Голос Кацуки обжёг, как кипяток.  Прежде чем Изуку успел вдохнуть, его швырнули спиной о стену. Воздух вырвался из лёгких болезненным хрипом.  — К-Каччан...  — Заткнись!  Дверь туалета захлопнулась с грохотом, отрезав путь к отступлению.  А потом начался ад.  Толчки. Удары в рёбра. Смех, сливающийся в один пронзительный гул.  — Ну что, герой? — Кацуки впился пальцами в его плечо, вдавливая в кафель. — Где твоя сила? Где твоя гордость? Ах да, ты же злодей! Изуку сжался.  Слова застряли в горле, как осколки.  "Почему?" "За что?"  Но это уже не имело значения.  Кацуки рванул его за рукав, швырнув в кабинку. Изуку ударился коленом о пол, вдохнув затхлый запах мочи и страха.  — Ты думал, UA тебя спасёт? — Кацуки навис над ним, искривлённая улыбка освещалась мерцающей лампой. — Ты никому не нужен. Никогда.  Удар в живот.  Хруст костяшек о рёбра.  Изуку сгрёбся, закрывая голову руками.  — Давай, покажи свою "силу"! — Ещё удар. — Или ты только ныть умеешь?  Слёзы жгли.  Но он не плакал.  Не сейчас.  Не перед ним.  Где-то в глубине, под страхом, под болью — зажглась искра.  Маленькая.  Яростная.  — ...я... не... злодей... — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.  Кацуки замер.  Потом засмеялся — резко, громко, как будто услышал лучшую шутку в жизни.  — О, так ты ещё и говорить научился?  Ещё удар.  Но Изуку уже не сжимался.  Он смотрел в эти ненавидящие глаза — и видел...  Страх.  Страх Кацуки.  Перед ним.  Шёпот.  "Дай мне контроль" Он заползал под кожу, обволакивал разум липкой паутиной.  "Ты слаб" Изуку сжал кулаки, ногти впивались в кожу.  "Прими меня" — Н-нет... — его голос разбился о кафельные стены туалета.  Но было уже поздно.  Щелчок. Что-то надломилось внутри.  А потом...  Поток.  Ярость.  Свобода. Когда сознание вернулось, перед глазами поплыли кровавые пятна.  Кацуки лежал на полу.  Не двигался. Лицо разбитое, искажённое болью.  А его собственные руки...  Они были в крови.  — Н-нет... нет-нет-нет...  Тело затряслось неконтролируемой дрожью. Зубы стучали, слёзы жгли щёки, оставляя на них красные дорожки от царапин.  — Я... я не хотел...  Где-то в глубине души что-то хихикало.  "Лжец" Дверь распахнулась с грохотом.  — Что за...  Голос Айзавы оборвался.  Изуку поднял голову.  В глазах учителя шок, ужас, разочарование.  — Сэнсей... я...  Слова застряли в горле.  Что он мог сказать? "Это не я"? Но это был он.  Часть его.  Самая страшная.  Айзава бросился к Кацуки, проверяя пульс.  — Жив... — прошептал он, и только тогда взглянул на Изуку.  Взгляд прожёг насквозь.  — Мидория...  Изуку сжался.  Он знал, что будет дальше.  Клиника. Тесты. Взгляды.  "Опасный" "Ненормальный"  "Злодей" Но хуже всего...  Они были правы. Потому что где-то внутри...  Оно снова зашептало. *** Айзава стоял у больничной койки, пальцы сжимали тонкую папку с диагнозами. Бумага хрустела под его напряженными пальцами.  — "Марионетка", — прочитал он вслух, и слово повисло в воздухе, тяжелое и безжалостное.  За стеклом палаты Изуку лежал под седативными, его руки были зафиксированы мягкими ремнями — не из-за агрессии, а чтобы он не мог навредить себе в приступе. Даже во сне его лицо подергивалось, губы шептали что-то неслышное.  Ямада подошел ближе, его обычно веселые глаза были серьезны.  — Шота... — он положил руку на плечо друга, — мы не знали.  Айзава резко закрыл папку.  — Должны были. Он вспомнил моменты, которые раньше игнорировал:  Как Изуку иногда замирал на месте, будто слушая кого-то.  Как его руки дергались на тренировках, будто сопротивляясь чему-то.  Как он царапал свои запястья, когда думал, что никто не видит.  — Он борется каждый день, — прошептал Ямада, глядя на бинты, уже пропитывающиеся кровью.  Айзава подошел к койке и осторожно приподнял рукав Изуку.  Шрамы.  Десятки, сотни тонких линий — одни белые и зажившие, другие свежие, красные.  — Она говорит с ним, — сказал Айзава тихо.   В этот момент Изуку зашевелился. Его глаза открылись — мутные, невидящие.  Он резко дёрнулся, словно проверяя контролирует себя или нет. — Мам... — голос был хриплым, будто он кричал часами.  Инко наклонилась и тихо всхлипнула. Айзава встал у двери, задумываясь заходить или нет. — Я здесь.  — Она... она снова... — его зрачки расширились, пальцы сжались в кулаки.  Одна из нитей резко дернулась, впиваясь в его плечо.  Ямада шагнул вперед, но Айзава поднял руку.  — Изуку. — её голос был стальным, но не злым. — Ты сильнее этого. Парень затрясся, слезы потекли по его щекам.  — Я... не могу...  — Можешь. Инко положила руку поверх его сжатых пальцев.  — Потому что я не позволю тебе сдаться.  Изуку захлипал, но нить ослабла.  Инко знала битва далека от завершения.  Но первый шаг был сделан.  Она не отпустит его.  Никогда *** Тяжелые дубовые двери кабинета директора были прикрыты ровно настолько, чтобы не заглушить леденящий душу стук капель по подоконнику — будто сама вселенная отсчитывала последние минуты чьей-то жизни. Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием собравшихся. Айзава сидел, словно прикованный к креслу, его пальцы судорожно впивались в подлокотники, оставляя на кожаном покрытии следы от ногтей. Ямада, обычно такой экспрессивный, сейчас сжимал свой шарф так, будто это была последняя нить, связывающая его с реальностью. Полночь, чьи руки дрожали, словно осенние листья, сжала кулаки так сильно, что капли крови выступили на её когда-то безупречном маникюре. Рядом с ними Цементос стоял неподвижно, его каменное лицо не выдавало эмоций, но трещины на его руках пульсировали в такт учащённому сердцебиению. В углу комнаты Сущий Мик, обычно такой болтливый, кусал губу до крови, а Эктоплазм медленно растекался по полу, теряя контроль над своей причудой. Директор Незу сидел во главе стола, его обычно блестящие глаза теперь казались тусклыми и безжизненными. Лапы, обычно такие аккуратные, были переплетены так, что когти впивались в мех. — Доктор Харрисон, — его голос прозвучал неестественно глухо, — начните, пожалуйста. Доктор встал, его очки холодно блеснули в тусклом свете. Пульт в его руках дрожал, когда он включал проектор. — Изуку Мидория. Шестнадцать лет. Причуда "Марионетка". — Он сделал паузу, будто не решаясь продолжить. — Или, точнее, "Марионетка" — это он. На экране появились медицинские снимки, заставившие Исцеляющую девочку подавить стон. Нити тысячи тончайших, почти невидимых волокон пронизывали каждую клетку тела мальчика, опутывая органы, нервы, даже мозг, как паутина, сотканная прямо внутри него. — Они... растут, — доктор переключил слайд, показывая сравнение снимков за год. — С каждым месяцем их становится на 7% больше. В данный момент они составляют примерно 38% массы его тела. Айзава резко вдохнул, его глаза вспыхнули красным: — Они живые? — Хуже, — доктор показал ЭЭГ. — Они мыслят. Когда причуда активизируется, мозговая активность разделяется. Создаётся впечатление, что одно сознание... пожирает другое. Полночь вжалась в кресло, её голос был едва слышен: — Он... слышит её? — Постоянно, — ответил доктор и включил запись. Голос Изуку, искажённый до неузнаваемости, заполнил комнату: "Ты всего лишь кукла..." "Я — настоящий ты..." "Перестань сопротивляться..." "Мы же ОДНО ЦЕЛОЕ!" Запись оборвалась, оставив после себя звенящую тишину. Даже Кровавый Король, обычно такой невозмутимый, сглотнул ком в горле. Незу медленно закрыл глаза: — Прогноз? Доктор переключил слайд  график с резко падающей кривой. — Физически? Год, максимум два. Нити уже начали замещать костную ткань. Но главная опасность... — он показал видео, где Изуку улыбался, разговаривал, тренировался... а затем кадр перемотался назад, и стало ясно все его движения повторялись с точностью до миллиметра. — Он уже не контролирует 73% своих действий. "Марионетка" не просто управляет она стирает. Сначала мелкие привычки, затем воспоминания, потом... саму личность. Скоро от Изуку останется только оболочка, даже не подозревающая, что настоящий он... уже мёртв. Гран Торино, до этого молчавший, резко встал, его трость громко стукнула об пол: — Есть ли хоть какая-то надежда?! Доктор медленно покачал головой: — Мы пробовали всё: якоря сознания, электрошок, даже хирургическое вмешательство... — он показал шрам на снимке, который буквально сшивали нити. — Они восстанавливают повреждения быстрее, чем мы успеваем их наносить. Каждое подавление причуды только ускоряет её развитие.