Часть 4: Эхо из другого мира

Время текло по-новому. Раньше дни для Хлои были просто отрезками, которые нужно было пережить между одной сигаретой и следующей, от одного паршивого утра до другого. Теперь же каждый день был… исследованием. Гарри, запертый в ее голове, оказался самым любопытным и внимательным зрителем, какого только можно представить. Для него весь мир Хлои был одним сплошным открытием. Он с искренним изумлением смотрел фильмы, которые Хлоя включала на своем старом ноутбуке. «Криминальное чтиво» вызвало у него культурный шок своей нелинейной структурой и диалогами. «Бойцовский клуб» заставил его надолго замолчать, размышляя о двойственности натуры и саморазрушении. Он слушал ее музыку — громкую, агрессивную, полную боли и протеста. Панк-рок, гранж, инди. Для него, выросшего в тишине чулана, а затем под звуки гимнов Хогвартса и лязга заклинаний, это была какофония, которая постепенно превращалась в саундтрек их общей жизни. Находясь в ее голове, он видел то, чего ему так не хватало — нормальность. Даже со всеми ее проблемами — ссорами с Дэвидом, тоской по отцу, призраком уехавшей подруги — жизнь Хлои была до одури нормальной по сравнению с его детством. У нее была своя комната, а не чулан. Ее травили в школе словами, а не дементорами. Ее самой большой проблемой был долг в двести долларов, а не воскресший темный тиран, жаждущий ее крови. Иногда, поздно ночью, когда Хлоя спала, а ее сны были спокойны, Гарри позволял себе размышлять. Он представлял ее в Хогвартсе. Куда бы ее распределила Шляпа? Он усмехался про себя. Это была бы самая долгая сортировка в истории. В ней было гриффиндорское бесстрашие и готовность броситься на любого, кто угрожает ее друзьям. Но в ней была и хитрость, и амбиции, и презрение к правилам, присущие Слизерину. Она бы точно не дала спуску Малфою, и ее перепалки со Снейпом вошли бы в легенды замка. Встреть он ее тогда, на первом курсе… может, все было бы по-другому. Может, ее язвительный реализм уберег бы его от некоторых глупостей. А может, они бы вдвоем зарабатывали наказания до конца своих дней. Эти мысли были горько-сладкими. Он скорбел по жизни, которой у него никогда не было, и одновременно был благодарен за то, что сейчас, пусть и таким странным образом, он мог ее наблюдать. В один из таких обычных дней, когда май уже окончательно вступил в свои права, окутав Аркадия-Бэй теплом и запахом цветущих растений, случилось невероятное. Хлоя шла по центру города, направляясь к «Двум китам», чтобы встретиться со Стеф. Она курила, щурясь от солнца, и мысленно препиралась с Гарри о достоинствах группы «The Velvet Underground». «Я все еще не понимаю, почему вокалист поет так, будто ему скучно и он вот-вот заснет», — говорил Гарри. — Это называется «стиль», Поттер. Не все же должны орать, как мандрагоры. И в этот момент она ее увидела. На другой стороне улицы стояла женщина. На вид ей было около тридцати. Одета она была просто, но практично — джинсы, походные ботинки, темная куртка. Но что-то в ней было не так. Ее волосы — густая, непослушная копна каштановых волос — казались знакомыми Гарри. А в ее руках было нечто странное. Предмет, похожий на большой, сложный компас из латуни и серебра, с множеством вращающихся дисков и кристальной линзой в центре. И стрелка этого компаса, дрожащая и светящаяся мягким золотым светом, указывала прямо на Хлою. Женщина подняла глаза от своего прибора и встретилась взглядом с Хлоей. В ее карих глазах была смесь усталости, неверия и ошеломляющей, всепоглощающей надежды. Внутри черепа Хлои раздался сдавленный вздох Гарри. Это был не просто вздох. Это была буря. Шок, радость, горе, неверие — все смешалось в одну секунду. «Гермиона…» Женщина сделала шаг вперед, пересекая дорогу и не обращая внимания на машины. Ее взгляд был прикован к Хлое. — Какого хрена? — инстинктивно выпалила Хлоя, отступая на шаг. В Аркадия-Бэй не принято было пялиться на людей с такими странными приборами в руках. Женщина остановилась в паре метров от нее. Ее голос дрожал. — Гарри? Хлоя замерла. Это слово, произнесенное вслух чужим человеком, прозвучало как выстрел. — Что? Кто такой Гарри? Вы с кем-то меня спутали, леди. «Хлоя, это она», — голос Гарри в ее голове был полон эмоций. — «Это Гермиона Грейнджер. Моя лучшая подруга. Скажи ей… Скажи ей, что я здесь». Хлоя чувствовала себя полной идиоткой. Она посмотрела на эту странную, напряженную женщину, потом мысленно — на своего внутреннего сожителя. — Вы сейчас охренеете, — предупредила она Гермиону. Затем, сделав глубокий вдох, она произнесла слова, которые продиктовал ей Гарри, чувствуя себя самой безумной в мире. — «Гермиона. Это я. Я здесь. Я не знаю, как, но я здесь». Глаза Гермионы наполнились слезами. Она прижала руку ко рту, и ее странный компас чуть не выпал из другой руки. Она не смотрела на Хлою как на сумасшедшую. Она смотрела на нее с узнаванием. — Я знала, — прошептала она. — Я знала, что ты не ушел. Артефакт не врал. Они стояли посреди улицы. Люди обходили их, бросая косые взгляды. — Может, найдем место потише? — предложила Хлоя, чувствуя, что этот разговор не для публики. Они нашли уединенную скамейку с видом на залив, недалеко от маяка. Воздух был соленым и свежим. Гермиона села, не сводя с Хлои глаз, словно боясь, что та растворится в воздухе. Хлоя стала переводчиком. Посредником между двумя мирами, между двумя друзьями, разделенными смертью и магией. История, которую поведала Гермиона, была пронизана болью и упрямой, почти безумной преданностью. После битвы то, что осталось от тела Гарри — а осталось немного, лишь горстка праха, пропитанного магией, — было с почестями похоронено в Годриковой Впадине. Весь мир оплакивал павшего героя. Но у Гермионы был артефакт, который Дамблдор оставил ей в наследство на случай «непредвиденных обстоятельств». Своего рода духовный компас. И он, вопреки всему, показывал, что душа Гарри, его сознание, не отправилось за завесу. Оно было живо. Заперто. Где-то. Годами компас молчал или давал смутные, противоречивые показания. Гермиона посвятила всю свою жизнь его изучению. Она стала ведущим мировым экспертом по артефакторике и магии души. Рон умолял ее прекратить, жить дальше, завести семью. Но она не могла. Для нее Гарри был не просто другом. Он был братом. И она не могла предать его, оставив запертым в небытии. И вот, несколько месяцев назад, артефакт ожил. Он дал четкие, стабильные координаты. Небольшой городок на побережье Орегона, США. — Я не знала, что ищу, — говорила Гермиона, и Хлоя передавала ее слова Гарри, а затем озвучивала его ответы. — Я думала, может, ты в коме в какой-то маггловской больнице. Или твой дух привязан к какому-то предмету. Но компас указывал на человека. На тебя, — она посмотрела на Хлою. — Теперь я понимаю. Ты не просто носитель. Ты… его ковчег. Гарри через Хлою спросил о главном. Можно ли это исправить? Можно ли вернуть ему тело? Лицо Гермионы помрачнело. — Я не знаю, Гарри. Я перерыла все книги. Светлая магия не способна создать тело из ничего. Это высший закон. А темная… да, есть ритуалы. Ужасные, древние ритуалы. Но цена… цена всегда непомерна. Жизни других людей. Части души. Это не выход. Мы не станем теми, с кем боролись. Хлоя смотрела на эту женщину. Умную, сильную, уставшую. Женщину, которая отказалась от нормальной жизни, от семьи, от всего, ради призрачной надежды найти друга. И Хлоя, которая знала, что такое терять и быть преданной, прониклась к ней глубочайшей симпатией. Она видела в Гермионе ту верность, о которой сама могла только мечтать. — Если вам что-нибудь понадобится… что угодно… — сказала Гермиона, обращаясь уже к ним обоим, к этому странному симбиозу. — Я здесь. Я сниму номер в мотеле. Я не уеду. И тут Гарри вспомнил. Практические проблемы. «Хлоя, спроси ее… про Гринготтс. Про мое хранилище». — Мой шизофреник интересуется состоянием своего счета, — несколько коряво передала Хлоя. Гермиона на секунду растерялась, а потом грустно улыбнулась. — Деньги целы, Гарри. Ключ у меня. Я… я не тратила их. Наоборот. Я вложила их в маггловские и магические предприятия. Акции, стартапы… Я приумножила их. Знала, что если найду тебя, тебе они понадобятся. «Она гений», — с восхищением подумал Гарри. — «Хлоя, скажи ей… нам нужно погасить один долг. Двести долларов». Хлоя передала просьбу. — Конечно, — без колебаний ответила Гермиона. — Это самое меньшее. Сколько вам нужно? «Скажи ей, пусть снимет побольше», — продолжил Гарри. — «И… Хлоя, ты лучше знаешь. Как это работает в вашем мире? Карточка? Чтобы не таскать с собой наличные». — Гарри просит снять приличную сумму и, может, можно положить их на какую-то карту? — перевела Хлоя. — Я могу открыть счет на свое имя и привязать к нему карту. Так будет безопаснее. Я положу туда… — Гермиона назвала сумму. Хлоя поперхнулась воздухом. Сумма была такой, что на нее можно было купить несколько домов в Аркадия-Бэй. — Не-не-не, стоп! — запротестовала она. — Мне не нужны твои деньги, Гарри! Это твое. Я не могу… «Хлоя», — голос Гарри стал твердым, как сталь. — «Посмотри на меня. Вернее, на нас. У нас одно тело. Один дом. Одна жизнь на двоих. Твои проблемы — мои проблемы. Мои деньги — теперь наши деньги. И это не обсуждается. Точка». Его непреклонность была абсолютной. Хлоя вздохнула, чувствуя себя побежденной. Это было странно. Унизительно и одновременно… трогательно. О ней никогда так не заботились. Гермиона, как и подобает самому эффективному человеку на планете, все уладила за пару дней. Она съездила в Портленд, где находилось американское отделение Гринготтса, замаскированное под обычный банк. Вернулась она с пачкой наличных для Фрэнка и платиновой кредиткой. — Карта на мое имя, — объяснила она, передавая ее Хлое. — Пин-код — дата битвы за Хогвартс. Думаю, вы не забудете. Тратьте с умом. Но не экономьте на себе. Вы оба достаточно настрадались. Хлоя держала в руках этот маленький кусочек пластика, который стоил больше, чем все, что у нее когда-либо было. Она дала себе слово. Это — на крайний случай. На черный день. На побег из Аркадия-Бэй, если понадобится. Она не будет тратить эти деньги на всякую чушь. Она все еще была Хлоей Прайс, и она привыкла выживать сама. Но знание того, что у них есть эта подушка безопасности, было… успокаивающим. Через несколько дней должен был состояться концерт. Она смотрела на пачку двадцатидолларовых купюр, отложенных для Фрэнка. Скоро она закроет этот гештальт. И начнется что-то новое. Жизнь, в которой у нее был невидимый друг, могущественная союзница и неприлично много денег на чужой кредитке. Это было до смешного абсурдно. И, может быть, именно поэтому впервые за долгое время ей хотелось улыбаться.